«Рожаю!» — крик, разорвавший тишину осеннего утра, заставил повитуху бросить все дела.
Доктор Джон Ховард поспешил на зов, готовясь принять в этом мире новую грешную душу. Но то, что он увидел, заставило его кровь леденеть быстрее, чем осенний ветер.
На свет появилось не личико младенца, а усатая мордочка. Из чрева женщины, тяжело дыша и вздрагивая, показался мертвый кролик.
Чтобы понять, как такое вообще могло случиться в просвещенном XVIII веке, нужно заглянуть в самое болото английской глубинки. Графство Суррей, 1726 год. Местечко Годалминг — это даже не деревня, а скорее унылая точка на карте, где люди рождались, страдали и умирали, так и не узнав вкуса масла на хлебе.
В этой грязи и появилась на свет Мэри Деньер в 1703 году . Её отец был настолько беден, что не мог позволить себе оплатить обряд крещения дочери вовремя — Мэри оставалась «язычницей» по документам целых два года, пока семья не наскребла монет для священника . Нищета была не просто состоянием, она была её второй кожей, въевшейся в поры. Неграмотная, необразованная, крепкая, как репа, — такой выросла будущая «королева скандала».
В 1720 году, едва достигнув семнадцати лет, Мэри вышла замуж за Джошуа Тофта . Джошуа был подмастерьем портного — ремесло по тем временам малопочётное и голодное. Они поселились в лачуге, где ветер гулял свободнее, чем деньги в их карманах. Семья Тофтов размножалась быстрее, чем их достаток: один за другим родились трое детей . Чтобы прокормить ораву, Мэри, даже будучи беременной, впрягалась в тяжелую полевую работу. Привилегий для «женщин в положении» в её классе не существовало — либо ты пашешь, либо твои дети мрут с голоду.
Однажды жарким днём Мэри, беременная четвёртым ребёнком, разгибала спину на поле. И тут из-под куста выскочил кролик. Для нас это просто зверёк. Для Мэри Тофт — видение рая. Крольчатина в те времена была деликатесом для аристократов, куском мяса, которого простолюдин не видел годами. Крестьянка, поддавшись инстинкту, бросилась за ним, но разве догонишь ушастого?
Как позже рассказывала сама Мэри (уже на допросах), это событие произвело на неё неизгладимое впечатление . «Мне всю ночь снились эти твари, — якобы жаловалась она. — Они прыгали вокруг меня, смотрели на меня вареными глазами». Желание съесть крольчатину стало манией. Бедная женщина грезила жареным мясом, но денег не было даже на хлеб, не то что на дичь.
В августе 1726 года у Мэри случился выкидыш. Это была трагедия, привычная для бедняков, но именно она стала спусковым крючком безумного плана. Женщина мучилась болями, но вместо продолжения скорби по ребёнку, произошло нечто странное.
27 сентября 1726 года свекровь Мэри, Энн Тофт, принимавшая роды, была шокирована. Вместо младенца на свет выпали «осколки», похожие на внутренности животных. Но настоящая буря началась на следующий день. В дом Тофтов пригласили местного акушера Джона Ховарда .
Ховард был человеком опытным, за его плечами было 30 лет практики . Но увиденное вскружило ему голову. Под его чутким руководством Мэри «родила» кошачью лапу, затем часть позвоночника угря и, наконец, мертвого кролика . Доктор трясущимися руками записывал всё в журнал. Амбиции Ховарда раздувались как паруса: если это правда, он, простой провинциал, станет отцом новой науки!
Вскоре газеты запестрели заголовками. 4 октября 1726 года еженедельник Weekly Journal опубликовал сенсацию:
«Из Гилфорда приходит странная, но хорошо проверенная новость… бедная женщина… разрешилась существом, напоминающим кролика… спустя несколько дней родились ещё 4… всего девять, все умерли при появлении на свет» .
Теперь уже не только Ховард, но и вся Англия затаила дыхание.
Слухи достигли самого трона. Король Георг I, человек скучный и далёкий от сенсаций, вдруг оживился. Он обожал чудеса и всё необъяснимое. В Годалминг срочно выехал личный анатом Его Величества, швейцарец Натаниэль Сент-Андре .
Сент-Андре прибыл в Гилфорд (куда к тому времени перевезли Мэри для удобства наблюдения) и попал прямо в театр абсурда. Мэри лежала на кровати, её живот вздымался, она кричала так, как кричат только в родах. И вот, в присутствии королевского посланника, она «произвела на свет» пятнадцатого по счёту кролика!
Сент-Андре, человек без медицинского образования (он был скорее ловким царедворцем, нежели врачом), поверил своим глазам. Он описал, как живот женщины «дрожал и сокращался, словно живые зверьки искали выход» . Он заявил королю: это не обман! Более того, он объяснил это явление модной тогда теорией «материнских впечатлений» .
В те годы учёные мужи всерьёз считали: если беременная женщина испугается мыши — родится урод с родинкой; если сильно захочет кролика — ребёнок родится с длинными ушами. Цитируя самого Сент-Андре: «Вследствие сильного воображения и страстного желания, кровь матери может формировать плоть в столь необычные образы» .
Мэри перевезли в Лондон, в фешенебельный район Лестер-Филдс, поместив в бани Lacy’s Bagnio. К ней толпами ходили врачи, лорды и знать. Бедная неграмотная крестьянка вдруг стала центром столицы.
Но в этой бочке мёда была ложка дёгтя, которую первым заметил доктор Кириакус Алерс.
Алерс был немцем, служившим королю, и скептиком по натуре. Прибыв в Bagnio, он сразу заметил странность: Мэри слишком крепко сжимала ноги, словно боялась что-то уронить . Ему не дали полноценно осмотреть пациентку, отмахиваясь, мол, «женщина стесняется».
Тогда Алерс попросил передать ему одного из «новорожденных» кроликов для вскрытия. И тут началось самое интересное.
Вскрыв тушку, Алерс обнаружил внутри желудка… зерна и сено! . Логика проста: если кролик родился только что из матки, откуда в его желудке переваренная трава? Новорожденные млекопитащие питаются только молоком. Кролик был старым, его кто-то накормил, убил и... использовал заново.
Более того, Алерс заметил, что тушки аккуратно разрезаны ножом, а не раздавлены родовыми путями. Улика была железной.
Тем временем у дверей комнаты Мэри поймали портье, который пытался проскользнуть внутрь, пряча в кармане живого кролика . Под давлением слуга сознался: золовка Мэри (жена брата Джошуа) попросила его принести самого маленького крольчонка, какого только можно найти.
Скандал разразился чудовищный. Газеты, ещё вчера славившие Мэри, теперь разрывали её в клочья. Один из остроумных журналистов написал: «Если эта женщина и вправду мать кроликов, то почему её дети не имеют пуповины?»
Сэр Ричард Мэннингем, ведущий акушер Лондона, был взбешён тем, что его коллеги (и он сам поначалу) купились на этот фарс. Он вошёл в комнату Мэри и, отбросив церемонии, рявкнул:
— Либо ты сейчас говоришь правду, либо я передаю тебя хирургам для «брюшного исследования». Вскроем тебя живьём, посмотрим, где там гнездятся эти твои ушастые.
Для женщины XVIII века, которая видела, как «лечат» в больницах, угроза была страшнее смертного приговора. Мэри сломалась.
7 декабря 1726 года она дала признательные показания .
Оказалось, всё было до отвращения просто. После выкидыша в августе Мэри заметила, как её муж Джошуа принёс дохлого кролика (видимо, поймал силками). Идея пришла мгновенно: если бедность не дает им денег, то громкое чудо даст славу, а слава — деньги.
Джошуа Тофт, молчаливый подмастерье, не просто согласился — он стал главным «поставщиком реквизита». Он бегал по округе, собирая трупы животных, кошек и даже свиные мочевые пузыри для антуража . Механика была проста: Мэри, оставшись одна, с помощью жира или масла вводила в своё тело уже мёртвых кроликов. Когда приходил врач, она имитировала потуги, напрягала мышцы живота (отсюда и «движения плода», которые видел Сент-Андре) и выдавливала зверьков наружу. Ховард, либо обманутый, либо сознательно закрывавший глаза на детали, подхватывал добычу и показывал миру.
В некоторых показаниях Мэри называла сообщницей свою свекровь, затем сваливала всё на таинственного незнакомца, но в итоге вся тяжесть грязи легла на её плечи .
9 декабря 1726 года Мэри Тофт была арестована и заключена в тюрьму Брайдвелл . Её официально обвинили как «гнусную и мерзкую обманщицу» (Notorious and Vile Cheat) .
Но парадокс британского правосудия той эпохи: формально она не нарушила закон. Мошенничество с целью получения денег? Но она еще не успела получить королевскую пенсию — только кров и еду. Поэтому её просто держали в тюрьме несколько месяцев, выставляя напоказ зевакам (за деньги, разумеется, которые шли в карман надзирателей). Потом, когда скандал утих, её тихо выпустили и отправили обратно в Суррей .
Судьба соучастников оказалась куда страшнее участи Мэри.
· Джошуа Тофт, муж-сообщник, исчез из истории. Скорее всего, он просто сбежал, бросив жену на поругание.
· Джон Ховард потерял доверие, но чудом сохранил практику в провинции .
· Натаниэль Сент-Андре был уничтожен. За несколько дней до разоблачения он издал 40-страничную книгу с описанием чуда . Комитет врачей выгнал его из медицинского сообщества за «непростительную глупость и невежество». Он умер в нищете в Саутгемптоне .
· Джонатан Свифт, автор «Путешествий Гулливера», высмеял врачей в едком памфлете «Анатом, рассечённый», а художник Уильям Хогарт нарисовал знаменитую карикатуру «Cunicularii» («Кролиководы»), где изобразил врачей, внимающих «родам» с серьёзными лицами .
Жизнь после кроликов
Что стало с Мэри? Она вернулась в свою грязь и нищету. История умалчивает, плакала ли она ночами от позора. Известно лишь, что через год после скандала, в 1727 году, она родила здорового ребёнка — девочку, которую назвали... обычным именем .
Но жажда наживы, видимо, была у неё в крови. Спустя годы, уже в почтенном возрасте, Мэри Тофт снова попала в криминальные хроники. На этот раз её обвинили в карманной краже . Старая, уставшая, одинокая, она умерла в 1763 году, оставив после себя только насмешливую память и урок для всей медицины.
История Мэри Тофт — это не просто курьёз. Это блестящее доказательство того, что порой человеческая глупость и жадность могут создать такую ложь, в которую поверят даже короли. Но правда, как тот самый кролик, всегда найдёт выход. Даже если для этого ей придётся перегрызть горло репутации.