— Саш, я тебе русским языком говорю: в эти выходные у нас дома режим закрытого объекта, — Евгения решительно вонзила половник в кастрюлю с густым фасолевым супом. — Коля готовится к пробнику по химии, у Тани сессия на носу, а я планирую вымыть окна и, наконец, выкинуть твой доисторический системный блок из коридора.
— Женя, ну это же мама, — Саша виновато ковырял вилкой запеченную горбушу, стараясь не смотреть жене в глаза. — Она уже и билеты на электричку взяла, и гостинцев накупила. Говорит, соскучилась по внукам, спать не может.
— Она соскучилась не по внукам, а по возможности протереть пыль у меня на шкафах и рассказать, что я неправильно храню крупу, — отрезала Евгения. — В апреле у неё обострение хозяйственности. Передай Ольге Николаевне: приема нет. Санитарный день. Месяц. Год.
Евгения вытерла руки о передник и окинула взглядом кухню. Начало апреля выдалось пасмурным, серыми пятнами осевшим на оконных стеклах. В воздухе пахло талым снегом и несбывшимися надеждами на спокойные выходные. Женя, женщина в том прекрасном возрасте, когда на фразу «вам надо больше отдыхать» хочется ответить гомерическим хохотом, знала свою свекровь как облупленную. Ольга Николаевна была из той породы женщин, которые считают, что личные границы — это что-то из области архитектуры, и к живым людям отношения не имеют.
— Ты ей прямо так и сказал? — уточнила Женя, присаживаясь напротив мужа.
— Ну... я сказал, что у нас завал, — пробормотал Саша. — Что дети заняты. Она ответила, что мешать не будет, посидит тихонько в уголке, как мышка.
— Эта «мышка» в прошлый раз переставила мне всю посуду в кухонном гарнизоне по росту и цвету, — напомнила Евгения. — Я потом три дня не могла найти чеснокодавку. Саша, я серьезно. Позвони и скажи: «Мама, не приезжай».
Саша вздохнул так тяжко, будто ему предложили в одиночку переплыть Ла-Манш против течения. Финансовый вопрос в семье стоял не то чтобы остро, но стабильно напряженно: Тане оплачивали курсы английского, Коле — репетитора по химии, который брал столько, будто лично открыл таблицу Менделеева. На этом фоне визиты Ольги Николаевны всегда пробивали брешь в бюджете. Свекровь везла с собой «полезные» вещи: железные мочалки, которые царапали тефлон, или жуткие синтетические халаты на молнии, за которые потом приходилось расплачиваться роскошными обедами из трех блюд.
Вечером того же дня в комнату заглянула Таня, обложившись учебниками по гражданскому праву.
— Мам, бабушка звонила. Спрашивала, люблю ли я еще вафли с вареной сгущенкой.
— И что ты ответила? — напряглась Женя.
— Что я на диете, а у Коли от сладкого прыщи, — честно призналась дочь. — Но она, кажется, не услышала. Сказала, что «организм в двадцать лет требует глюкозы для мозга».
Коля, проходя мимо с тарелкой сухариков, только хмыкнул:
— Если бабушка приедет, я запрусь в комнате. Она вчера в мессенджере прислала мне статью «Как сдать экзамены без стресса и не сойти с ума». Там написано, что надо пить отвар ромашки и не смотреть в монитор. Она вообще в курсе, что химия — это не про ромашку?
Евгения поняла: пора брать штурвал в свои руки. Она набрала номер свекрови.
— Ольга Николаевна, добрый вечер. Саша передал, что вы собираетесь к нам?
— Женечка, деточка! — голос в трубке зазвенел колокольчиком высшей пробы. — Да, соскучилась ужасно! Ночами не сплю, всё думаю, как там мои сиротки. Коленька небось совсем исхудал над книжками?
— Ольга Николаевна, я звоню предупредить: у нас правда не получится вас принять. Мы затеяли генеральную уборку с перестановкой мебели, в квартире будет дым коромыслом. И к Коле придет репетитор на все выходные, они будут заниматься в гостиной.
— Ой, да я разве помешаю? — удивилась свекровь. — Я в уголочке посижу, носочки вам заштопаю. У Сашеньки, небось, опять пятки протерлись?
— Саша купил себе пять пар новых, штопать нечего, — отрезала Женя. — Давайте перенесем визит на майские? Поедем все вместе на дачу, шашлыки пожарим. А сейчас — никак. Договорились?
— Ну, раз вы так заняты... — в голосе Ольги Николаевны послышались нотки умирающего лебедя. — Конечно, я всё понимаю. Старая мать — лишний груз. Посижу дома, посмотрю в окно на пустые ветки.
— Вот и отлично, — проигнорировав театральную паузу, сказала Евгения. — В мае ждем. Целую.
В субботу утром Женя проснулась с приятным чувством выполненного долга. Тишина. Никто не гремит кастрюлями в семь утра, не пытается «проветрить» квартиру, создавая сквозняк, от которого шевелятся тапочки.
— Дети, подъем! — скомандовала она. — Саш, неси стремянку, начинаем операцию «Окно в Европу».
К двенадцати часам дня квартира напоминала поле боя, но в хорошем смысле. Таня, закутав голову старой футболкой, усердно протирала пыль на верхних полках, Коля сражался с формулами в своей комнате, а Саша, ворча, отмывал подоконники. Сама Евгения, вооружившись современным средством для стекол, которое обещало «сияние без разводов» (хотя Женя знала, что без старой доброй газеты всё равно не обойтись), работала на кухне.
Звонок в домофон прозвучал как выстрел в тишине библиотеки.
— Это кто еще? — Саша вытер мыльные руки о штаны. — Реклама интернета?
— Не открывай, — интуиция Евгении сработала быстрее, чем она успела об этом подумать. — Если это свидетели чего-нибудь, я за себя не ручаюсь.
Саша подошел к трубке. Послушал. Лицо его медленно приобретало оттенок свежевыбеленного потолка.
— Это... это мама, — прошептал он, прикрыв трубку рукой. — Говорит, что стояла у подъезда полчаса, ждала, пока кто-нибудь выйдет.
— Как это — мама? — Женя едва не выронила тряпку. — Я же ей четко сказала — не приезжать!
— Она говорит, что «сердце вещун», и она почувствовала, что нам нужна помощь в уборке, — Саша выглядел так, будто готов был прыгнуть с балкона прямо в кусты сирени.
— Не открывай, — повторила Женя, но в этот момент снизу раздался настойчивый стук уже в тамбурную дверь.
Ольга Николаевна была женщиной старой закалки. Если она решила осчастливить родственников своим присутствием, преградой не могли стать ни закрытые двери, ни здравый смысл, ни прямые запреты. Оказалось, она зашла в подъезд вместе с соседкой по лестничной клетке.
Через минуту в прихожей стояла Ольга Николаевна. В руках — две огромные клетчатые сумки, на лице — выражение кротости и вселенской скорби одновременно. Она окинула взглядом разгромленную квартиру: снятые шторы, ведра с водой, Сашу в старой майке с пятном от чая и Евгению с растрепанным пучком на голове.
— Ну вот, я же чувствовала! — торжествующе воскресила свекровь. — Дети мои, вы же совсем погрязли в быту! Женечка, ну разве можно так окна мыть? У тебя же средство одно химическое, ты же легкие портишь! А Коленька где? Опять в компьютере глаза ломает?
— Ольга Николаевна, — Евгения сделала глубокий вдох, стараясь не выплеснуть на свекровь воду из ведра. — Мы же договаривались. Я вас просила не приезжать.
— Ой, Женечка, ну что ты как не родная, — свекровь уже деловито стягивала сапоги, расставляя их ровно посередине узкого коридора. — Я же не в гости, я — на амбразуру! Я вам сейчас супчик сварю нормальный, а то вы на сухомятке небось. Сашенька, помоги сумки отнести на кухню, там сало домашнее и яйца, по триста рублей за десяток брала у знакомой фермерши, золотые просто!
Саша, как преданный, но глубоко несчастный лабрадор, подхватил сумки. Евгения стояла в центре коридора, чувствуя, как внутри закипает что-то покрепче фасолевого супа.
— Бабушка? — Таня вышла из комнаты, вытирая пыльный нос. — Ты же сказала, что не приедешь.
— Мало ли что я сказала, Танюша! — Ольга Николаевна уже просочилась на кухню и начала выкладывать на стол содержимое сумок. — Бабушка всегда придет на помощь, когда мать с отцом не справляются. Ой, а что это у вас в холодильнике? Опять полуфабрикаты? Саша, как ты это ешь?
— Мама, это не полуфабрикаты, это качественная ветчина, — подал голос Саша из угла.
— Химия одна, — отрезала свекровь. — Так, Женя, окна оставь Саше, это мужская работа. Ты иди приляг, а я сейчас тут распоряжусь. Где у тебя кастрюля на пять литров?
— Ольга Николаевна, — Женя зашла на кухню и оперлась руками о стол. — У нас план. Коля занимается. Репетитор придет через час. У нас нет времени на «распоряжусь». Вы приехали без предупреждения, нарушив все договоренности.
— Да какие договоренности между своими людьми! — Свекровь махнула рукой, едва не задев Женю пакетом с картошкой. — Я вот Колечке носочки привезла, на козьем пуху. Коля! Коленька, иди примерь!
Коля выглянул из комнаты, увидел масштаб бедствия и попытался слиться со стеной.
— Ба, мне жарко в пуху. У нас плюс двадцать в квартире.
— Кровь должна быть в тепле, тогда и мозг работает, — наставительно произнесла Ольга Николаевна. — Женя, где нож? Я картошку почищу.
Следующие три часа превратились в тихий кошмар. Ольга Николаевна, вопреки обещаниям «сидеть в уголке», развила бурную деятельность. Она умудрилась трижды перемыть уже чистое окно («Разводы, Женечка, я их вижу под углом!»), раскритиковать Таню за слишком короткие домашние шорты («Совсем стыд потеряли, при брате-то!») и довести Колю до белого каления, пытаясь накормить его салом прямо во время решения задач по органической химии.
— Бабушка, ну какая химия на жирных пальцах! — стонал Коля.
— Это для памяти полезно, — не сдавалась Ольга Николаевна. — В сале витамин F, я в газете читала.
Евгения молча терла кафель в ванной. Она знала: спорить сейчас бесполезно. Свекровь вошла в раж. Она чувствовала себя спасительницей утопающих, хотя единственным, кто тут тонул, было терпение Евгении. К трем часам дня Ольга Николаевна добралась до святая святых — шкафа с лекарствами.
— Господи, Женя! У вас же тут сплошные просроченные таблетки! — донесся крик из коридора. — Вы же отравиться можете! Я всё выкинула.
— Что «всё»? — Женя выскочила из ванной.
— Ну, эти коробочки мятые. И какие-то капли без этикетки. И мазь, которая пахнет странно.
— Это были мои капли от давления, которые мне по рецепту делали! — голос Жени дрогнул. — И мазь для Сашиной спины!
— Купите новую, — отмахнулась свекровь. — Здоровье дороже. Саш, а чего ты сидишь? Помоги мне диван отодвинуть, там, я видела, пылища с прошлого века лежит.
Саша, который уже два часа пытался притвориться ветошью, покорно встал. Конфликт поколений в этой квартире всегда решался по одной схеме: свекровь наступает, муж сдается, дети прячутся, а Евгения аккумулирует ярость.
К вечеру Ольга Николаевна окончательно выдохлась, но была довольна собой. Она сидела на кухне, пила чай из любимой Жениной кружки (которую та никому не разрешала брать) и рассуждала о том, как хорошо, что она приехала.
— Вот видите, как чисто стало, — благостно вещала она. — И супчик готов, и окна блестят. А вы всё «не приезжай, не приезжай». Без матери пропадете.
— Ольга Николаевна, — Женя села напротив, глядя на свекровь тяжелым взглядом. — Завтра в десять утра у вас электричка.
— Как в десять? — Свекровь натурально поперхнулась чаем. — Я думала до среды побыть. У меня и дел в городе накопилось — в собес зайти, к Марии Ивановне заглянуть...
— В десять утра, — повторила Женя. — Сашенька вас проводит.
— Саш, ты слышишь? — Ольга Николаевна повернулась к сыну, ища поддержки. — Жена твоя меня из дома гонит. В ночь! В холод!
— Мам, сейчас не ночь, а завтра утро, — подал голос Саша, но под взглядом матери тут же сдулся. — Но Женя права, у нас правда сложная неделя...
— Понятно, — свекровь поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. — Лишняя я. Обуза. Ну ничего, поеду. Только знайте: обидели вы меня. Сильно обидели. Я к вам с открытой душой, а вы мне — расписание электричек под нос.
Она встала, демонстративно громко задвинула стул и ушла в гостиную, где ей постелили на диване. Вечер прошел в гробовом молчании. Даже телевизор не включали, чтобы не провоцировать новый всплеск «праведного гнева».
Евгения лежала в кровати и смотрела в потолок. Она знала, что завтра будет сцена. Знала, что свекровь будет картинно хвататься за сердце и вспоминать, как она Сашеньку в садик водила через сугробы. Но она и представить не могла, что на самом деле удумала Ольга Николаевна, чтобы остаться в этой квартире любой ценой.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜