Всю ночь Марина не спала. Она лежала в спальне, глядя в потолок, и слушала, как за стеной перешептываются мальчишки, как иногда скрипит диван, когда кто-то из них ворочается. Сашку и Диму разместили в гостиной. Они спали на новом белом диване, который Марина так берегла — выбирала его три месяца, запрещала даже садиться в уличной одежде, а теперь на нём устроили временную спальню.
Диван разложили, получилось два спальных места, едва прикрытых простынями, которые Марина постелила молча, плотно сжав губы. Она предупредила сухо: «По дивану не прыгать, не есть на нём, ничего не проливать». Впрочем, никто прыгать и не собирался. Мальчишки весь вечер просидели тихо, как мыши, листая страницы телефонов и ни с кем не разговаривая. Только иногда отвечали отцу односложно: «да» или «нет». Их голоса звучали глухо, безжизненно, и Марина ловила себя на мысли, что ей их почти жаль. Почти. Но жажда сохранить собственный уют пересиливала всё.
Утром она одела Павлика, стараясь не шуметь, и выскользнула из квартиры, даже не заглянув на кухню, где слышались голоса Николая, Сашки и Димы — они вместе готовили завтрак. Она не хотела заходить, говорить «доброе утро», притворяться радушной хозяйкой, потому что боялась сорваться. Боялась выкрикнуть всё, что накипело, при детях, которые и без того выглядели потерянными. Марина понимала умом, что мальчишки не виноваты, что они потеряли маму и теперь ответственность за них несёт их собственный отец. Но причём здесь она? Она не просила этой ответственности. Она не хочет жить с детьми, рождёнными в первом браке мужа.
Марина чувствовала, что её благополучная жизнь не просто пошатнулась — она начала трескаться и разваливаться на куски, как пересохшая глина. Ещё вчера у неё было всё: любящий муж, очаровательный сын, уютная квартира, машина, планы на море. А сегодня она убегает из собственного дома, как беглянка, потому что не в силах смотреть на чужих детей на своём диване.
Усадив сына в автомобильное кресло, Марина села за руль и завела двигатель. В этот момент она невольно подняла глаза на окна собственной квартиры и встретилась взглядом с Николаем. Он стоял у окна на кухне, поджав губы, и смотрел на неё в упор. Марина быстро отвернулась, включила заднюю передачу и выехала со двора, чувствуя спиной его тяжёлый, осуждающий взгляд.
Через полчаса она уже заезжала во двор дома свекрови. Идея пришла ей в голову ещё ночью, когда она ворочалась с боку на бок, перебирая в голове варианты. Что если мальчики будут жить с бабушкой, а Николай с Мариной будут помогать деньгами? У Аллы Федоровны двухкомнатная квартира. Одну комнату вполне можно переоборудовать под детскую, поставить кровати, письменные столы. Тем более Алла Федоровна вышла на пенсию год назад — чем ей ещё заниматься, если не воспитанием внуков? Не сидеть же целыми днями перед телевизором.
Конечно, есть некоторая преграда — Юрий Борисович, муж свекрови, мужчина ещё не старый, энергичный, возможно, он вовсе не против детей. А может, и против, но попытаться стоило. Марина не знала, что ответит свекровь, но бездействовать она не могла. Ей не нужны эти дети! И это ещё мама Марины ничего не знает. Когда узнает — будет в шоке, начнёт звонить, возмущаться, давать советы. Марина представила этот поток и поморщилась.
Дверь открыла сама Алла Федоровна. На ней был нежно-розовый пеньюар с кружевами, свежий макияж — аккуратные стрелки, лёгкие румяна, — и домашние тапочки на невысоком каблучке. Она выглядела так, словно собиралась позировать для обложки журнала, а не встречать гостей в субботнее утро.
«Ни дать ни взять — мадам Грицацуева», — мелькнуло в голове у Марины, но вслух она, конечно, ничего не сказала.
— Аааа, Мариночка! — обрадовалась свекровь, хотя в голосе её послышалась лёгкая настороженность. — Проходи! Павлика давай сюда, на пуфик, раздевай малыша и проходите на кухню. Мы с Юриком как раз завтракаем. Юрик готовит изумительные блинчики с творогом — пальчики оближешь. Проходи… проходи…
Алла Федоровна засуетилась, помогая раздеть внука, но Марина заметила, что она то и дело поглядывает на часы, стоящие в прихожей. Свекровь явно не ждала невестку в такую рань и не очень-то радовалась её визиту.
— Спасибо, Алла Федоровна. Что-то совершенно нет аппетита, но кофе выпью, если предложите.
— Конечно, дорогая, — нараспев произнесла свекровь, и Марине показалось, что она ведёт себя как «престарелая девочка-подросток», кокетничает, старается выглядеть моложе. Все эти «муси-пуси» были отвратительны Марине, но она помалкивала, делая вид, что ничего не замечает.
Юрий Борисович стоял у плиты в фартуке с принтом — качок в стрингах. Муж Аллы Федоровны, который был на шесть лет младше своей супруги, ловко переворачивал блины, выпекая их на двух сковородах одновременно. Увидев невестку, он расправил плечи, поправил усы и одарил её широкой улыбкой:
— Какие люди! Проходите, сейчас мы вас будем блинами угощать. Аллочка, давай, накрывай на стол! Доставай варенье из вишни, творог, сметану.
В общем, встретили Марину и Павлика очень хорошо. Но так происходило ровно до того времени, пока свекровь с мужем не узнали, зачем пожаловала невестка.
— Да ты что, Мариночка? — Алла Федоровна поставила чашку на стол так резко, что кофе расплескался на блюдце. — Нет, нет и ещё раз нет! Ты с Николаем об этом разговаривала? — она поджала губы так, что они превратились в тонкую ниточку.
— Нет. Мы с Колей вообще пока не говорили на эту тему, — покачала головой Марина, затем вытерла лицо и руки Павлику, который перемазался в твороге, и украдкой посмотрела на Юрия Борисовича.
Тот тут же отвернулся и уставился в окно, делая вид, что его происходящее не касается. Алла Федоровна села за стол напротив невестки, сложила руки на груди и уставилась на неё тяжёлым взглядом.
— Даже не думай об этом! Юра, выйди на минуточку, — строго сказала она, и её муж поспешил выйти из кухни, прихватив с собой недоеденный блин.
— У меня, можно сказать, новая жизнь началась с тех пор, как я на пенсию вышла, — заговорила свекровь, понизив голос. — Семья, муж молодой… на шесть лет младше, между прочим. А ты хочешь, чтобы я взвалила на себя двоих внуков-подростков? Ты вообще в своём уме?
— Ну почему сразу «взвалила»? — развела руками Марина, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё кипело. — Мы с Колей будем полностью обеспечивать мальчиков, плюс оформят пенсию по потере кормильца. Вы поймите, я не хочу воспитывать чужих детей. У меня собственный ребёнок есть! А вам они всё-таки внуки родные.
— Да? — прищурилась свекровь, и её голос стал ледяным. — А когда ты выходила замуж за Николая, ты знала, что у него двое детей от первого брака?
— Знала! — Марина почувствовала, как к щекам приливает жар. — Но откуда же я могла знать, что воспитывать их придётся мне? У них же была мать… была! Откуда я знала, что такая молодая женщина умрёт? — голос её дрогнул, на глаза навернулись слёзы. — Мне это не нужно! Я не хочу!
— А я хочу? — рассердилась свекровь, и её розовый пеньюар теперь казался смешным и неуместным. — Я вообще была против, чтобы он на этой Юлии женился, но разве он мать слушал? Сами разбирайтесь, а меня в это не впутывайте! Всё! Давай… давай… двигай домой. Мы с Юриком на рынок сегодня собрались, у нас планы.
Марина молча встала, взяла сына на руки, который уже начал капризничать от напряжения, повисшего в воздухе, и пошла в коридор. Пока она надевала куртку и с трудом натягивала ботинки на упирающегося Павлика, свекровь стояла рядом, сюсюкаясь с внуком, но в её голосе не было и тени желания помочь. Марина торопилась уйти, боясь, что не выдержит и наговорит свекрови таких слов, о которых потом пожалеет.
Она вылетела на улицу, шумно выдохнула и, прижав к себе сына, направилась к машине. В голове билась одна мысль: «Что же делать? Куда девать этих детей?» Она чувствовала, как её аккуратно выстроенный мир продолжает рушиться, и остановить это разрушение она была не в силах.
*****
Вечером её ждал серьёзный разговор с мужем. Марина всё ещё надеялась, что напряжение последних дней как-то рассосётся, но, когда Николай вернулся вместе с детьми, которых забрал из секций, она поняла: спокойно поужинать и сделать вид, что ничего не случилось, не получится. Мальчишки быстро скинули верхнюю одежду в прихожей, даже не потрудившись повесить куртки на вешалку, и сразу прошли в комнату.
Оттуда выглядывал с широкой улыбкой Павлик — малыш сидел в манеже и, увидев старших братьев, радостно захлопал в ладоши. Он с интересом разглядывал Сашку и Диму, тянул к ним пухлые ручки, пытался повторить за ними какие-то звуки, следил за каждым их движением. Мальчишки, кажется, немного смущались такого внимания, но Дима всё же улыбнулся Павлику и махнул рукой.
— Марина, пойдём в спальню, разговор есть, — тихо сказал Николай, и в его голосе прозвучала та самая нотка, которая не терпела возражений.
— Хорошо. Сейчас Павлика заберу, — кивнула жена, делая шаг в сторону манежа.
— Не надо. Саша и Дима присмотрят за ним. Нам нужно поговорить вдвоём, — муж мягко, но настойчиво взял её за локоть.
Марина хотела возразить, что, мол, вдруг они обидят Павлика или толкнут, но, посмотрев в глаза Николая, передумала. В них была такая усталость и одновременно решимость, что спорить не имело смысла.
— Ладно, пусть присмотрят, — вздохнула женщина и, стараясь не оборачиваться, пошла за мужем в спальню. Она уже догадывалась, о чём пойдёт речь.
Едва закрылась дверь спальни, Николай повернулся к ней, нахмурив брови так, что между ними пролегла глубокая складка.
— Ты что, к матери ездила? — спросил он, поджав губы, и нахмурился ещё сильнее.
— Нажаловалась уже? — вспыхнула Марина, мгновенно вскипая. Она упёрла руки в бока, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Да, ездила! А она всё тебе рассказала? Сказала, что не хочет, чтобы Саша с Димой у неё жили? Что она была против твоего брака с Юлией?
— Мама не говорила, что она против того, чтобы внуки приезжали в гости, — рассердился Николай, и в его голосе зазвучали металлические нотки. — Она против того, чтобы внуки жили в её доме, против того, чтобы брать ответственность за детей на себя и воспитывать их! И нечего перевирать!
— Да? Надо же, она против, — усмехнулась Марина, чувствуя, как внутри всё закипает от обиды и горечи. — А как же я? Ты у меня спросил, хочу ли я готовить, стирать, ухаживать за твоими детьми? Хочу ли я, чтобы они у нас жили? Нет! Ты не спросил и даже не предупредил меня, что они будут жить с нами, а просто привёз их сюда с вещами! С вещами, Коля! Ты даже не нашёл для этого подходящего момента, не дал мне опомниться!
Брови Николая поползли вверх, на лице появилось выражение, которое Марина видела у него нечасто — смесь недоумения и гнева.
— А ты разве сама не понимала, где и с кем будут жить мои дети после смерти их матери? — спросил он, и в его голосе прозвучала ледяная насмешка. — Я отец, Марина! Я не могу оставить своих детей! Или ты думала, что я сдам их в интернат?
— Ты — отец! Но я — не мать! — выкрикнула Марина, уже не сдерживаясь. Голос её сорвался на высокие ноты, и она сама испугалась этого крика.
Николай подошёл к жене и попытался обнять её, прижать к себе, словно надеясь, что тепло успокоит её.
— Да… не мать, — проговорил он мягче, — но ты можешь ею стать. Время пройдёт, и они станут тебе родными.
Марина резко отстранилась, не позволив ему прикоснуться к себе. Она отошла к окну, схватилась за подоконник, чувствуя, как пальцы немеют от напряжения.
— А я не хочу! — выпалила она, и в глазах защипало от слёз. — Мне это не нужно! Ты понимаешь? Я не хочу становиться им матерью, я не хочу тратить на них свою жизнь, свои силы, свои нервы! Николай, реши этот вопрос как-то! Я не хочу воспитывать твоих детей от первого брака, я не хочу!!! Мне все равно, что они остались без матери!
— Ты дура, что ли? — рявкнул муж, и его голос эхом разнёсся по маленькой спальне. — Я уже решил этот вопрос! Мои дети будут жить со мной, здесь! — он ткнул пальцем в пол, словно вбивая эту мысль в паркет.
— Ах, так, — Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Обида, злость, уязвлённая гордость смешались в один горячий комок. — Тогда мы с Павликом здесь жить не будем! Мы уезжаем к… к моей маме!
С этими словами она рванула к кровати, выхватила из-под неё дорожный чемодан, который всегда лежал там наготове — на всякий случай, для спонтанных поездок. Распахнула его и принялась демонстративно выбрасывать вещи из шкафа: джинсы, свитера, детские кофточки, свои платья. Она делала всё быстро, нервно, краем глаза наблюдая за мужем.
Марина ждала, что Николай испугается, бросится к ней, выхватит чемодан, начнёт уговаривать, просить остаться, пообещает решить проблему. Но он молчал. Он просто стоял у двери, скрестив руки на груди, и смотрел на неё тяжёлым, усталым взглядом. В этом молчании было что-то страшное, но Марина уже не могла остановиться.
«Ну и ничего, — думала она, лихорадочно застёгивая молнию на переполненном чемодане. — Поживу с сыном у мамы. Сам прибежит. Соскучится, поймёт, что без нас ему несладко. И тогда… тогда он найдёт выход».
Час спустя Марина уже усаживала Павлика в автомобильное кресло. Малыш хныкал, его клонило в сон, но она не обращала внимания, торопливо затягивая ремни. Марина загрузила чемодан в багажник, ещё раз мельком взглянула на окна своей квартиры — там никого не было. Николай даже не вышел проводить. Завела двигатель и выехала на оживлённую улицу, чувствуя, как с каждым километром внутри нарастает пустота вместо ожидаемого облегчения.
Зинаида Львовна, мать Марины, жила в небольшом частном доме в городском поселке. Это был старый, но крепкий дом с небольшим двориком и палисадником, где каждое лето цвели пионы. После развода с отцом Марины Зинаида Львовна осталась одна, но скучно ей никогда не было. Она работала медсестрой в районной больнице, а после работы не спешила домой к тишине и телевизору — наоборот, её день только набирал обороты.
Соседи знали: если нужен укол, капельница или просто перевязка, можно смело стучаться к Зинаиде Львовне. Она никогда не отказывала, бралась за любую просьбу, и в посёлке её уважали, называли «наша Зина». То она ставила уколы деду Семёну с больными суставами, то бежала к бабе Дуне ставить капельницу, то помогала молодой матери с грудничком сделать ингаляцию. Дом её всегда был открыт, и хотя Марина знала, что мать живёт небогато, она чувствовала: здесь её всегда примут. И сейчас, подъезжая к знакомым воротам, она сжимала руль и думала только об одном: «Мама поймёт, мама поддержит».
Зинаида Львовна встретила дочь на пороге с перекошенным лицом — ещё бы, в десятом часу вечера приехать с чемоданом и заспанным внуком на руках, да ещё и без предупреждения.
— Марина? Что случилось? — всполошилась мать, забирая Павлика и пропуская дочь в дом.
Марина молча прошла в дом, опустилась на старый диван, покрытый клетчатым пледом, и только тогда позволила себе разрыдаться. Павлик, уже привыкший к бабушкиным рукам, только моргнул и уткнулся носом в её плечо.
— Мам, он привёз их, — выдохнула Марина сквозь слёзы. — Насовсем. С чемоданами. И даже не спросил меня.
Зинаида Львовна, не выпуская внука из рук, села рядом и накрыла ладонью дрожащие пальцы дочери.
— Кого привёз? Детей своих, что ли? — догадалась она.
— Да. Сашку и Диму. Сказал, что теперь они будут жить с нами. А я… я не хочу, мама! — Марина вытерла лицо тыльной стороной ладони. — У меня Павлик маленький, я хочу сама воспитывать своего ребёнка, а не чужих подростков. Почему я должна?
Зинаида Львовна помолчала, мерно покачивая внука, который уже начинал клевать носом. Потом тяжело вздохнула…
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц. Так же, жду в комментариях ваши истории. По лучшим будут написаны рассказы!
→ Победители ← конкурса.
Как подписаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие, обсуждаемые и Премиум ← рассказы.