Шлек
Никогда не мог запомнить процесс проникновения в места, куда нужен пропуск, где просят что-то предъявить, как в той песне Аркадия про Одессу и кино.
Если пришел по блату, тебя берут и ведут, а если не пришел, тебя ни л чем не спрашивают.
Мне двадцать шесть, я пару раз бывал в музеях - не люблю смотреть на чужие вещи, но в основном хожу в кино, и читательский билет пока моя единственная ксива кроме паспорта, который я тоже показываю редко, потому что боюсь летать, а в поезда сажают без него.
Кина в ту ночь нам обещали мелкого, но много, а паспорт был необходим для проникновения в гостиницу, которую якобы поджигал Андропов. Об этом я и сказал Нефтянику - хороший сюжет: шеф КГБ и пироман, пора снимать перестроечную версию Towering Inferno, фильм-катастрофу с кучей подробностей, покуда живы нормальные актеры.
Говорили в такси, и за разговором жадно следили двое приезжих из Вятки, они волновались, что я раскритикую их музыку до такой степени, что Нефтяник их все-таки пошлет, и снова им придется трясти шляпой на Арбате.
Мысль Нефтяника работала в ином направлении - Иосиф заразил его проектом "караван мира": четыре передвижных платформы для ракет, а на них всю дорогу поет и пляшет разная мохнатая жуть, в том числе и эти вятские, чтобы не было войны. Кажется, что-то в этом роде уже успел провернуть неугомонный Дин Рид... Я видел его в телевизоре со старым индейцем, похожим на моего соседа Ящерицу.
В общем - приехал русский американец, друг Иосифа, делец из Голливуда, остановился в отеле, как солидол, а не скупердяи у родственников, и сейчас мы едем к нему. Желающих было много - сели в две машины, как пьяная богема застойных лет. Правда, настоящих знаменитостей среди нас на тот момент еще не было.
Фойе кишело, близилась полночь. Там я разглядел в нашей делегации костлявую девушку в гимнастерке - надежду параллельного кино. Когда рассаживались по моторам, я её не заметил. Возможно, её там и не было, она могла дожидаться нас в фойе по договоренности.
Лифт. Коридор. Крохотный номер. Крохотный человечек по имени Шлек, два ящика юзаных VHS с барахлом типа "Двух с половиной недель".
Курить нельзя - тесно.
Выпить нечего.
На тумбочке сетка с лимонами.
Иосифа нет. Ассортимент Нефтяника озадачил. Шлек предложил смотреть "Маленького принца". Я хотел сказать Шлеку, что он напоминает мне Граучо Маркса, но воздержался.
Шлек предложил худой чувихе сосчитать пуговицы на гимнастерке, сложить, помножить... Шурум-бурум... и он точно назвал ей её имя, возраст и что-то еще. Я был в курсе этой каббалистики для чайников, но промолчал.
Обоюдной симпатии не чувствовалось, Иосиф пообещал Нефтянику одним одно, другим другое, и всё мимо. Шлек вел себя как хозяин лавки, предлагающий покупателю плечики, вместо скидок - у вас дорогая куртка, у меня такая же, давайте мы уберем её в шкаф.
Не досмотрев "Принца", поставили фильм Клода Лелюша, как обычно, очень длинный - Ольбрыхский в нем эсэсовец, еврейского младенца опускают на шпалы сквозь дыру в унитазе по дороге в лагерь смерти...
Тема святая, но фильм нудный, и даже вятской гостям крутить такое в третьем часу ночи too much.
Шлек явно судил о здешней жизни по передачам "голосов", которые склоняли его предков к отъезду еще до отъезда. То есть, лет десять-двенадцать назад.
"Не могу понять..." - нарушил тишину просмотра хитренький фотограф из Нижнего, как это люди... убивают других людей только потому что те..."
"Привстань! Поправь!" - резко выкрикнул Шлек, тыча пальцем туда, где оголился край простыни. Все мы, кроме Нефтяника, сидели на скользком покрывале из бурого микровельвета.
На самом деле я спокойно переношу авиаперевозки, я боюсь не самолетов, а высоты - но сейчас мог бы и сигануть из окна прямо на Красную площадь.
Фотограф косил под персонажа картины "Бал" - очечки, бриолин. Интеллигенция уже расхавала этот стиль, но подражать решаются единицы...
Дверца, ведущая в кубик к Шлеку, распахнулась, сочный голос произнес:
Здравствуй, Володька!
"И тут пришел таки Йозеф", вспомнилась мне реплика Аркадия, но я не стал произносить ее вслух.
Иосиф носил шкиперскую бородку и лоцманскую кепку ей под стать, которую он так и не снял за те минут сорок, что провел в номере у Шлека.
Смысл его слов был неясен, как смысл самого визита. Сообщив нам, что Натали Вуд на самом деле "наташа деревянко", Иосиф вышел из кубика тем же макаром, каким он в него зачем-то вошел сорок минут назад, бросив на прощанье: "Не обижай молодежь, Володька! Это наше будущее."
Фотограф явно не понял хохму про Вуд, он полгода разучивал "Эмманюэль" на скоростных курсах французского у мадам Жаклин. Ходили по кругу со шпаргалкой в руке вокруг стула и пели.
Звали его Пароятников, и м-ме Жаклин упорно произносит эту фамилию на матерный манер, обожая общение со мной в режиме talk dirty to me.
Шлек выпроводил нас на рассвете, и все мы как-то незаметно очутились в центре Красной площади, и так же незаметно и необъяснимо растворились при первых признаках зари.