Я не ехала туда ни за каким «местом силы». Ехала потому что надо было. Муж сказал, что теплица накренилась и если не поставить подпорки до мая — всё, конец огурцам. Огурцы меня волновали мало, но я взяла выходной, собрала сумку и поехала.
Три часа в электричке, потом двадцать минут пешком с пакетами. Пришла, открыла дом — там пахло старым деревом и мышами. Я вздохнула, поставила чайник и пошла смотреть на эту несчастную теплицу.
Теплица стояла нормально. Муж, видимо, что-то перепутал. Или просто хотел чтобы я уехала на выходные — у него была какая-то встреча с друзьями, которую он стеснялся озвучить напрямую. Я не стала разбираться. Просто взяла лопату, которая стояла у забора, и пошла к грядкам.
Зачем? Не знаю. Наверное, просто надо было что-то делать руками.
Земля была ещё тяжёлая, апрельская. Я начала её перекапывать — без цели, без плана. Просто копала. Через десять минут у меня заныла спина. Через двадцать я сняла куртку. Через полчаса я поняла, что не думаю ни о чём.
Вообще ни о чём.
Не о том, что Марина из соседнего отдела опять присвоила мою идею и никто ничего не сказал. Не о том, что сын третью неделю огрызается и я не понимаю за что. Не о том, что мы с мужем разговариваем в основном о логистике — кто забирает, кто оплачивает, кто записал к врачу.
Я копала землю и слушала как где-то стучит дятел. Вот и всё.
Потом я нашла в сарае старые семена — пакетики с надписями маминым почерком. Мама умерла четыре года назад, дача осталась нам. Я редко сюда приезжала. Было больно — всё здесь её: и грядки, и занавески, и привычка ставить чашки ручками в одну сторону.
Я взяла один пакетик. Там было написано «бархатцы, 2019». Семена старые, вряд ли взойдут. Но я всё равно посеяла их в ящик, поставила на подоконник. Просто так.
Потом сварила картошку — нашла в подвале с прошлого года, мелкая, но целая. Поела прямо из кастрюли, стоя у окна. За окном был старый сад, яблони ещё голые, и небо такое белое, какое бывает только в апреле.
Я вдруг поняла, что мне хорошо.
Не «хорошо» как после бокала вина или после того как выспишься. А как-то иначе. Как будто внутри что-то разжалось, что было сжато уже так давно, что я забыла как оно — когда не сжато.
Я пробыла там два дня. Никому не звонила. Читала старую книжку, которую нашла на полке — детектив, советский, растрёпанный. Копала, сажала, варила, смотрела в окно. Вечером второго дня пошла дождь, и я сидела на веранде и слушала как он стучит по крыше.
Бархатцы взошли через десять дней. Муж сказал: «Надо же». Я улыбнулась и ничего не объяснила.
С тех пор езжу туда одна, когда становится совсем тяжело. Не чтобы «перезагрузиться» — терпеть не могу это слово. Просто чтобы побыть собой. Не мамой, не женой, не той которая всё помнит и за всем следит. Просто человеком, у которого есть лопата и старые мамины семена.
Оказывается, иногда этого достаточно.
А вы замечали, что самые неожиданные места оказываются теми, где вам лучше всего? Напишите — мне интересно. И если резонирует — заходите, здесь таких историй много.