В крайнем от реки доме в Дремушихе проживал странный человек - Митяй Таврянкин. Странный тем, что складом характера он был очень переменчив, как осенний ветер. То зазимует в деревне, то и летом – не дождёшься.
-На голову раненый, - характеризовал Митяя Евсей. Хоть шрамов не было видать, но невидимые раны в советский период судьба ему накатила будь здоров!
В самый разгар взорвавшейся атомной станции в Чернобыле привелось солдату-срочнику Таврянкину оказаться в пекле аварии. Всего один раз. Но и счётчика Гейгера не надо… Хватанул такую радиацию, как только на ногах удержался. Так что на ближайшем осмотре, доктора подсказали командирам считать, что воинский долг родине он отдал сполна и достоин комиссоваться.
Тут же и собрали всех сильно облучённых служивых, чтобы отправить на лечение да потом - по домам. При этом наказали ничего не трогать и тем более не брать с собой из окружающего. Всё заражено!
Но судьба – штука непредсказуемая. Она-то и повела рядового Таврянкина в кусты по малой нужде перед самой загрузкой в машину.
А там зайчонок-русачок. Повесил совсем безразлично к жизни уши, сидит не шелохнётся. Потерял, видать, и папку, и мамку в общей катастрофе. Засвербила жалость в мозгу Митяя: «Как так-то? Русые своих не бросают!»
-А-а, одной бедой меньше, одной больше, - махнул он рукой.
Сунул зайчонка за пазуху и – к машине.
Вырвались из очага. Давай за косым всем составом ухаживать. Травы, веток, нанесли, хлеба накрошили… Кто бы самих ребят пожалел, а они с зайцем носятся. Про свои болячки забыли. Зайчонок не ест, не пьёт. Видать – совсем не жилец.
-Оставь ты его в лесу, - посоветовали Митяю друзья. Но напрасно. Не из тех род Таврянкиных, чтобы при первой неудаче отступаться!
Доктора Митяя осматривают, а он им зайчонка суёт: осмотрите, мол, его сперва.
-На кого как радиация действует. Этого видать по мозгам шибануло! – качают головой профессора. - Интересный случай в медицине.
Случай случаем. Но у одного доктора умный ветеринар в знакомых числился. Так вот и напахнул Таврянкин на знающего специалиста. Тот каких-то лекарств, капелек надавал… И оживился зайчик, в рост пошёл, аппетит нагуливать стал. Больше каши уминал за обедом, чем сам покровитель!
Так и объявился Митяй в родной Дремушихе со своей неизлечимой болезнью и с зайцем на руках. Стал угасать будто свечка у лампадки. Водочкой это дело взбадривал, чтобы свечка поскорее догорала…
По доброте душевной, Веруся к своей тётке, бабке Кружилихе, ведунье в каком-то там поколении, направляла. Слово о нём обещала замолвить. Митяй махнул рукой – куда там тревожить старуху неизлечимым состоянием. Но когда боли в левом боку начали его три погибели заворачивать, решился, поехал.
Бабка и спрашивать его ни о чём не стала. Послала затопить баню. В этой бане давай мять голого Таврянкина. Такой силищи в старушкее он никак не ожидал. Какие-то настои трав на каменку поплескала, что-то пошептала. Показалось Митяю, что он уже концы отдал. И тут явственно блеснул огненный язычок возле дверного косяка. Дверь приоткрылась сама собой, и этот язычок, обросший вдруг синеватым, замшелым илом, вылетел наружу… И бабка, обессиленная, упала на банную лавку.
…Очнулся Таврянкин в бане один. Телу было легко, в ясной голове вились несвойственные ему ранее, чудаковатые мысли, типа: «А не жениться ли мне на ком-нибудь!» Эти мысли указывали на выздоровление, раньше такое сумасбродство в голову уж никак не заглядывало.
…Бабка сидела у окна, такая, как и при встрече, только фиолетовой печали в глазах добавилось.
-Будешь здоровым, но не весь. «Детей от тебя не будет», — сказала вошедшему Митяю.
- А чего же это со мной, бабушка
было? – спросил он.
-Тебе в эти тонкие материи лучше не въезжать. Забудь всё да живи себе на здоровье. Спиртом печени не вреди… Слабовата она у тебя.
-У меня ещё заяц больной есть… - не забыл Митяй про ушастого друга.
-Да знаю я про твоего друга. – повеселела немного вдруг ведунья, - Он уж поправился. К хорошему доктору сразу попал. Великий заяц из него вырастет. Вот у него много детей будет – тоже все Великие. Ты его в лес отпусти, а то иждивенцем вырастет. Не прокормить будет. Пора уж к вольной жизни приставать.
Таврянкин скупостью не отличался. Отблагодарил бабку, чем мог, и Верусе после этого, чем мог, помогал. И зайца, как Кружилиха велела, отпустил. Заяц долго к его дому ходил и с каждой новой встречей матерел, рос, как на дрожжах, а потом совсем запропал. Митяй подумал - волки съели.
Но тут по деревне молва пошла. Огромные зайцы в лесу появились. Охотники со всех мест поживиться таким чудом кинулись. Харламу бы и не сладить с браконьерами в своих угодьях. Здорово убавили поголовье. И всех бы истребили. Но с чьей-то лёгкой руки, возле дороги аншлаг появился: «Великий заяц в здешних местах - ГМО! Зайчатина может вызвать рак! Охот общество!»
Забоялись тогда браконьеры. Отменили охоту на ген-модифицированного Великого зайца. И всем сразу легче стало, кроме Платониды.
Великие зайцы ходили к её двору питаться, как в общественную столовую. На вид они были на одно лицо. Всех и каждого Платонида звала - Путиком. И скрывала свои лесные связи от Харлама. А тот безотказно подвозил ей корм на снегоходе. И, может, даже знал истинное положение дел, но не выдавал себя. Радовался внештатному помощнику на своём егерском участке…
А Платонида тем временем возмущалась, выдавая порцию очередному Великому зайцу:
-Корми такого «кабана». Крупы на него не напасёшься! Вот сдам тебя в Харламовы руки, тогда попляшешь. Ишь обнаглел – не по одному разу за день заворачиваться начал!