Свекровь расположилась в мастерской невестки основательно, по-хозяйски: расставила вдоль стен ящики с рассадой, развесила на просушку пучки укропных семян и даже притащила из дома старое кресло-качалку.
Марина застыла на пороге, прижимая к груди графический планшет, и несколько секунд просто смотрела на то, как свекровь перебирает корни томатной рассады, напевая что-то себе под нос.
- Зинаида Павловна, мы ведь договаривались, что пристройка останется моим рабочим местом.
- Ой, Мариночка, ну что ты сразу в бутылку лезешь! - Свекровь подняла глаза, улыбнулась ласково, как улыбаются несмышлёным детям. - Я тут единственный уголок нашла, где мне дышится нормально. Серёженька ещё утром разрешил, пока ты в кровати нежилась.
Сказал, ты на кухне поработаешь или в сарайчике. Там, говорит, тоже ничего, только прибраться надо.
- Серёжа так сказал?
- Своими ушами слышала, милая. Он у меня заботливый, материнское сердце чует.
Не то что некоторые невестки, которым до свекрови и дела нет.
Марина развернулась и вышла во двор, на ходу вытаскивая телефон из кармана джинсов. Апрельское солнце светило обманчиво ярко, но ветер с Финского залива пробирал до костей.
Она набрала мужа и долго слушала гудки, пока тот наконец не ответил - сквозь грохот работающей техники.
- Мариш, у меня бетон заливают, говори быстро!
- Серёж, ты правда отдал мою мастерскую твоей маме?
- Она там лучше себя чувствует, что мне теперь, её на улицу выгнать? Потерпи недельку-другую, она в город вернётся, и всё станет как прежде.
- Недельку-другую? У меня сроки горят, заказчик макет обложки ждёт.
Я в сарае работать не смогу, там ни света нормального, ни отопления.
- Слушай, я сейчас реально не могу разговаривать. Вечером обсудим, ладно?
Он отключился, не дождавшись ответа, а Марина осталась стоять посреди участка, сжимая в руке планшет - тот самый, за который она выложила две месячные зарплаты и который теперь некуда было даже пристроить.
***
Три недели назад, когда всё только начиналось, Марина отнеслась к ситуации с пониманием и даже сочувствием.
Зинаида Павловна звонила им каждый вечер, ровно в восемь, и её голос дрожал так убедительно, что Марина невольно начинала верить в эти панические атаки. Свекровь жаловалась на удушье по ночам, на страх оставаться одной в большой квартире, на соседей, которые якобы травят её через вентиляцию каким-то газом.
- Она ведь совсем одна в этих четырёх стенах мается, - говорил Серёжа, расхаживая по комнате из угла в угол. - Бати уже пять лет нет, квартира огромная, трёхкомнатная, а она там одна-одинёшенька. Представь себе, каково женщине в возрасте такое выдерживать.
- Может, ей к специалисту записаться? К психотерапевту или неврологу?
- Да ты что, Мариш, она из другого поколения совсем. Для неё психотерапевт - это сразу дурка и позор на всю родню.
Я вот что подумал: пусть у нас на даче поживёт. Всё равно скоро сезон, рассаду высаживать пора.
Ей полезно будет руками в земле поковыряться, от чёрных мыслей отвлечься.
Марина тогда промолчала, хотя на языке вертелось многое. Дача в посёлке Токсово досталась Серёже от бабки по материнской линии, и формально никакого права голоса в подобных решениях у Марины не было.
Однако пристройку - утеплённую, с электрическим конвектором и отдельным входом - она обустраивала собственными руками и на собственные деньги. Четыре года назад они с Серёжей ещё не были женаты, только встречались, и он великодушно разрешил ей превратить заброшенную веранду в мастерскую.
Она вложила туда почти двести тысяч: заказала стеклопакеты, провела отдельную проводку, купила световой стол, два монитора на регулируемых кронштейнах и стеллаж для художественных материалов.
Теперь на световом столе стояли горшки с рассадой, монитор сдвинули в угол и завалили мешками с торфогрунтом, а на мольберте - её любимом дубовом мольберте, который она везла из Питера на заднем сиденье машины - сушились какие-то тряпки.
***
Сарай оказался ещё хуже, чем Марина представляла.
Сквозь щели в дощатых стенах тянуло холодом, под ногами шуршал слежавшийся за зиму мусор, а в углу обнаружилось целое семейство мышей, обустроившее гнездо в старом ватном одеяле. Она потратила полдня на уборку: выгребла хлам, заколотила самые широкие щели обрезками фанеры, притащила из дома масляный обогреватель и соорудила подобие рабочего места на перевёрнутом деревянном ящике.
Интернет от домашнего роутера сюда почти не доставал. Пришлось включить раздачу с телефона, но связь постоянно обрывалась, и файлы грузились мучительно долго.
Заказчик - главный редактор небольшого детского издательства "Компас" - ждал макет обложки через четыре дня.
- Да что ты в этой ледяной избушке околачиваешься?
Зинаида Павловна просунула голову в дверной проём около часа дня, когда Марина уже перестала чувствовать пальцы и закуталась в плед поверх куртки.
- Иди в дом, на кухне тепло! Я чайник поставила, супчик грею.
Ты же не ела ничего с утра, в чём только душа держится.
- Мне нужна тишина для работы, Зинаида Павловна.
- Какая ещё тишина, ты же с картинками возишься, не диссертацию пишешь! У меня телевизор совсем негромко, ты даже не заметишь.
Вот упрямая, вся в свою породу.
Марина подумала, что хуже уже некуда, и перебралась на кухню. Там действительно было тепло, пахло щами и свежим хлебом, и на какой-то момент она почувствовала благодарность к свекрови за эту заботу.
Благодарность испарилась через пятнадцать минут.
Зинаида Павловна включила ток-шоу на таком уровне громкости, что Марина слышала каждое слово ведущего, даже когда закрывала уши ладонями. Свекровь расположилась прямо за её спиной и принялась комментировать происходящее на экране, обращаясь к невестке так, будто та горела желанием поддержать беседу.
- Ты глянь на эту, вырядилась-то как! Юбка на ладонь выше колена, а всё туда же - про мораль рассуждает.
В наше время за такое с работы бы погнали. А ты что малюешь, зайчиков?
Это для детишек, да? И много платят за такое баловство?
- Зинаида Павловна, мне нужно сосредоточиться. Давайте поговорим вечером, когда Серёжа приедет.
- Ну и сосредотачивайся на здоровье, разве я мешаю? Просто любопытно же, чем невестка на хлеб зарабатывает.
Серёженька-то мой на стройке горбатится, на морозе и в жару, а ты тут в тепле сидишь, картинки разукрашиваешь. Ни в огороде помочь, ни по хозяйству...
***
За первую неделю Марина умудрилась сорвать два заказа и едва не потеряла постоянного клиента.
Редактор "Компаса" позвонил лично - он никогда раньше не звонил, всегда писал в мессенджер - и спросил, всё ли у неё в порядке со здоровьем, потому что за три года сотрудничества она ни разу не срывала сроки. Марина наврала что-то про семейные обстоятельства и пообещала сдать макет через неделю, хотя понятия не имела, как это сделать.
Серёжа приезжал на дачу по субботам, измотанный и раздражённый после шестидневки на объекте. Он работал прорабом в строительной компании, которая возводила жилой комплекс где-то в Мурино, и домой добирался к восьми вечера, когда сил хватало только на ужин и сон.
Зинаида Павловна встречала сына как родного с войны: накрывала стол, выставляла наливку, пекла его любимые пирожки с капустой. И между делом, как бы невзначай, жаловалась на невестку.
- Она меня из пристройки выжить хочет, Серёженька. Я там единственный уголок нашла, где дышится нормально, а она свои вонючие краски прямо под дверь суёт, чтоб я задохнулась.
Нарочно травит, как есть травит.
- Какие краски? Марина работает акрилом, он практически без запаха.
- Это тебе без запаха, молодой ещё, нюх не развился. А у меня обоняние после болезни такое острое стало - муха пролетит, и то чую.
- Погоди, ты болела? Когда?
- Зимой ещё, в феврале. Я тебе не говорила, чтоб не волновать попусту.
Перенесла легко, даже температуры не было, а вот последствия теперь вылазят. Врач говорит, это на год, а то и на два.
Марина сидела на кухне и слушала этот разговор сквозь тонкую перегородку. Она восхищалась, сама того не желая, тем, как ловко свекровь выкручивается из любой ситуации.
Каждая отдельная ложь была маленькой, почти незаметной, легко объяснимой - но вместе они складывались в стену, которую невозможно было пробить фактами.
***
В среду Зинаида Павловна слегла окончательно.
Она лежала в бывшей мастерской на раскладушке, которую Серёжа привёз в прошлые выходные, и голосом умирающей просила то воды, то чаю, то куриного бульона с сухариками. Марина металась между домом и пристройкой, грела бульон, заваривала травяной сбор, подносила таблетки от давления, которые свекровь глотала горстями.
- Тебе в город не надо сегодня? - спросила Зинаида Павловна около восьми утра, когда Марина принесла ей завтрак. - В магазин там или ещё куда?
- Собиралась, за красками и кистями. Тут не осталось ничего, а заказ надо сдавать.
- Езжай, езжай, не переживай за меня. - Свекровь слабо махнула рукой. - Я тут полежу тихонько, может, посплю часок-другой. Ты только дверь прикрой плотнее, а то сквозняком тянет.
Марина уехала в половине девятого. Дорога до Выборгского шоссе заняла почти час - на выезде из Токсово ремонтировали мост, и машины ползли в объезд через посёлок Кузьмолово.
Она думала о том, что вечером нужно серьёзно поговорить с Серёжей. Так больше продолжаться не могло.
Она готова была снять в Питере крохотную комнатушку под мастерскую, найти коворкинг для художников или хотя бы угол в чьей-нибудь квартире - лишь бы вернуться к нормальной работе.
В гипермаркете она провела около часа: выбирала акриловые краски, долго сравнивала кисти разных производителей, купила новый малярный скотч и упаковку защитных перчаток. На кассе обнаружила, что забыла кошелёк в бардачке машины, пришлось бежать на парковку и обратно.
У банкомата на первом этаже она остановилась снять наличные - их всё ещё требовали в садовом товариществе за электричество. И там, у витрины с напольной плиткой, она увидела Зинаиду Павловну.
Не слабую, а бодрую, румяную, в новом бежевом пальто, которого Марина раньше не видела. Свекровь стояла перед образцами керамогранита и громким командирским голосом распекала молодого консультанта в синей униформе.
- Милый мой, ты мне эту дрянь китайскую не подсовывай! Я тридцать лет в строительстве, ты ещё пешком под стол ходил, когда я стяжку научилась заливать.
Давай вон ту, итальянскую, бежевую - тридцать квадратов. И затирку подбери в тон, только не белую, а слоновую кость.
И чтоб завтра доставка была, не через неделю.
- Адрес для доставки диктуйте.
- Проспект Энергетиков, дом шестнадцать, квартира сорок два. Записывай, я второй раз повторять не собираюсь.
Подъезд третий, код домофона триста сорок два решётка.
Марина отступила за стеллаж с сантехникой и прижала ладонь ко рту. Проспект Энергетиков - это был адрес городской квартиры свекрови.
Той самой квартиры, в которой Зинаида Павловна якобы не могла находиться из-за панических атак и приступов удушья.
***
Она проследила за свекровью до самого подъезда.
Зинаида Павловна шла быстрым пружинистым шагом человека, который знает, куда идёт и зачем. По дороге она разговаривала по телефону, смеялась и называла собеседника "Володенькой".
Из обрывков разговора Марина разобрала что-то про сроки, смету и "левые расценки".
У подъезда свекровь уверенно набрала код домофона и скрылась за тяжёлой железной дверью. Марина подождала пять минут, потом вошла следом.
На шестом этаже дверь квартиры сорок два была приоткрыта. Изнутри доносился стук молотка, шум дрели и мужские голоса.
Марина осторожно заглянула в щель.
Прихожая выглядела так, будто здесь взорвалась бомба. Стены ободрали до голого кирпича, пол закрыли грязной строительной плёнкой, повсюду громоздились мешки со строительным мусором и упаковки с плиткой.
Двое мужчин в заляпанных спецовках укладывали кафель в ванной, а Зинаида Павловна стояла над ними и руководила процессом, тыча пальцем в щели между плитками.
- Шов кривой, переделывай. Я за халтуру платить не собираюсь.
- Хозяйка, мы как положено делаем, по технологии.
- Ты мне про технологию не заливай! Я видела, как ты клей намазываешь - там половина воздушных карманов.
Через год всё отвалится, а мне снова мастеров искать.
- Вы к кому?
Один из рабочих заметил Марину в дверях и поднялся с колен, вытирая руки о грязную тряпку.
- Это кто такая? - Зинаида Павловна обернулась, и её лицо мгновенно изменилось. Румянец схлынул, глаза забегали. - Ты... ты откуда здесь взялась?
- Могу задать тот же вопрос. Вы утром, помнится, страдали от слабости.
- Я... мне стало лучше. Воздух свежий подышала, таблетки подействовали.
Решила проведать квартиру, вдруг трубы прорвало или ещё что.
- И заодно заказать тридцать квадратов итальянского керамогранита?
Свекровь выпрямилась, расправила плечи и сжала губы в тонкую линию.
- Моя квартира, что хочу, то и делаю. Не твоего ума дело, ясно?
- Ясно. А эти люди тоже не моего ума дело?
- Квартиранты, - буркнул один из рабочих. - Мы тут уже полгода живём, с октября.
***
Марина вернулась на дачу к шести вечера.
Она сидела в машине на подъездной дорожке и смотрела на освещённые окна дома, пытаясь собрать разрозненные кусочки в общую картину. Картина получалась неприглядной.
Зинаида Павловна полгода сдавала свою квартиру. Квартиранты платили за аренду и параллельно делали там ремонт.
Материалы для ремонта - Марина успела рассмотреть в прихожей мешки с цементом "Волма", точно такие же, какие Серёжа привозил на дачу в прошлом месяце - наверняка поступали со стройки. Серёжа списывал их на производственные нужды или на ремонт веранды, а они оседали в квартире его матери.
Муж брал стройматериалы. Или, что казалось более вероятным, мать убедила его "выручить" её расходниками, сочинив какую-нибудь жалостливую историю.
А деньги от аренды - тридцать-сорок тысяч в месяц, не меньше - оседали в карманах свекрови, пока та изображала умирающую лебёдушку.
- Хорошо прогулялась?
Зинаида Павловна стояла на крыльце, скрестив руки на груди. Она успела переодеться в домашний халат и изобразить на лице прежнюю болезненную бледность, но Марина теперь видела сквозь этот маскарад.
- Неплохо. Погода отличная для прогулок.
Вы-то как себя чувствуете, Зинаида Павловна? Не надышались свежим воздухом?
- Что ты имеешь в виду?
- Ничего особенного. Серёжа когда приедет?
- Через час обещался. Я борща наварила, пирогов напекла.
Ты бы переоделась, что ли, ходишь в этих своих джинсах рваных, как беспризорница.
Марина молча прошла мимо свекрови в дом и начала накрывать на стол. Она резала огурцы для салата и думала о том, как построить разговор.
Прямых доказательств у неё не было - только то, что видела своими глазами. Серёжа мог не поверить, мог встать на сторону матери, мог обвинить жену в слежке и паранойе.
Но молчать она больше не собиралась.
***
Серёжа приехал в начале восьмого, уставший и голодный, как обычно после смены.
Зинаида Павловна засуетилась вокруг него, налила борща, нарезала хлеба, достала из холодильника домашнюю наливку. Марина молча села напротив мужа и принялась есть, не поднимая глаз от тарелки.
Ужин прошёл в странной, напряжённой тишине. Даже свекровь притихла и то и дело поглядывала на невестку с нескрываемой настороженностью.
Марина чувствовала на себе этот взгляд, но не реагировала, ждала подходящего момента.
- Серёженька, - начала Зинаида Павловна, когда сын допил чай и откинулся на спинку стула, - ты бы поговорил с Мариной насчёт пристройки. Я там рассаду посадила, цветочки высеяла, а она грозится всё повыкидывать и обратно свои мольберты затащить.
- Я не грозилась.
- Ещё как грозилась! Своими ушами слышала, как ты по телефону с кем-то говорила: мол, выживу старую каргу из её угла, и делов-то.
- Зинаида Павловна, вы прекрасно знаете, что я такого не говорила.
- Мам, хватит. - Серёжа потёр ладонями лицо. - Мариш, ты же понимаешь, это всё временно. Мама поживёт до конца мая, окрепнет немного, а потом вернётся к себе в город.
- В город? - Марина подняла глаза и посмотрела на свекровь в упор. - В ту квартиру, где у неё панические атаки и приступы удушья? Или в ту, которую она уже полгода сдаёт посторонним людям?
Тишина навалилась на кухню, густая, как болотный туман. Зинаида Павловна медленно опустила вилку на край тарелки.
- О чём это ты, голубушка?
- Я сегодня была там. Видела ремонт.
Видела рабочих, которые живут там с октября и платят вам за аренду.
Серёжа медленно повернулся к матери. Лицо его побледнело, на скулах проступили желваки.
- Мам, что она говорит?
- Ерунду несёт! Бред сивой кобылы!
Эта твоя художница хочет нас поссорить, неужели не видишь?
- Квартиру сдаёшь? - повторил он, и голос его стал тихим, опасным. - Ту самую квартиру, из которой ты якобы сбежала, потому что там дышать невозможно?
- Ну и что такого? Моя собственность, распоряжаюсь как хочу.
Не твоего ума дело.
- А ремонт на какие шиши?
- На свои, на какие же ещё!
- На свои? - Марина достала телефон и открыла фотографию, которую успела сделать в прихожей квартиры. - Мешки с цементом "Волма", серия "Мастер", по сорок килограммов. Точно такие же ты привозил на дачу в марте, Серёж.
И краска "Текс", интерьерная, три ведра по двадцать литров. Ты ещё говорил, что списал её на внутреннюю отделку подсобки.
Серёжа долго смотрел на экран телефона. Потом поднял глаза на мать, и в его взгляде было что-то такое, от чего Зинаида Павловна попятилась и задела локтем чашку с недопитым чаем.
- Это правда?
- Серёженька, ты не понимаешь...
- Правда или нет?!
Он почти выкрикнул эти слова, и свекровь вздрогнула, как от удара.
- Ты ничего не понимаешь! - завизжала она в ответ, и маска больной немощной старушки слетела с неё, как шелуха с луковицы. - Я для тебя же стараюсь, дурья твоя башка! Квартиру отремонтирую, продам втридорога, тебе же наследство оставлю!
А ты на меня орёшь, как на собаку последнюю!
- А пока живёшь у меня, ешь мой хлеб, занимаешь комнату моей жены и тащишь с моей работы стройматериалы?
- Не тащу! Ты сам давал!
- Я давал на дачу! На веранду!
- А какая разница, куда пошло? Тебе что, жалко для матери родной?
Серёжа встал из-за стола так резко, что табуретка опрокинулась и с грохотом покатилась по полу.
- Разница в том, что меня выгонят с волчьим билетом, если узнают про недостачу. Разница в том, что ты три недели врала мне в лицо про свои болезни.
Разница в том, что ты выжила мою жену из её мастерской, чтобы торчать тут на дармовщинку, пока квартиранты делают ремонт. Что, не так?
Может, про долги твои вспомним?!
- Ты на мать голос повышаешь! Совсем стыд потерял!
- Какие долги? - спросила Марина негромко.
- Карточные, - ответил Серёжа глухо. - Она играет. Я думал, что она завязала лет пять назад, после того как отец пригрозил разводом... но видно, ошибался.
- Не твоё собачье дело! - взвилась Зинаида Павловна. - Я взрослая женщина, что хочу, то и делаю!
- Ты поэтому квартиру сдала? Опять проигралась в пух и прах?
Свекровь разинула рот, чтобы ответить что-то резкое, но осеклась. В её глазах мелькнуло что-то похожее на страх - или на понимание того, что карточный домик рухнул окончательно.
- Мне просто нужно было перекантоваться до осени, - проговорила она совсем другим тоном, жалобным и скулящим. - Квартиранты заплатят вперёд за полгода, я бы все долги погасила, ремонт закончила, продала бы подороже...
- И снова начала бы играть.
- Я брошу! Вот те крест, брошу!
Только дай мне здесь пожить до сентября, Серёженька, я тебя как мать прошу...
- Нет.
- Что значит "нет"? Я тебя родила!
Ночей не спала, кормила, поила, на ноги подняла! А ты меня на улицу?!
- Квартирантов выселишь, ремонт доделаешь или бросишь - мне теперь без разницы.
***
Марина сидела на кухне и слушала, как наверху грохочут ящики и хлопают дверцы шкафа.
Серёжа собирал вещи матери быстро, деловито, не обращая внимания на её причитания и проклятия. Зинаида Павловна металась по комнате, хватала сына за рукава, падала перед ним на колени, вскакивала и принималась кричать про неблагодарность, предательство, чёрствость.
- Я тебя выкормила, вырастила, а ты меня - к чужим людям!
- Они не чужие. Они платят тебе деньги за то, что живут в твоей квартире.
- Эта змея тебя настроила! - Свекровь ткнула пальцем куда-то в сторону лестницы, очевидно имея в виду Марину. - Она специально за мной следила, выслеживала, караулила!
- Она случайно узнала то, что ты скрывала. Это совсем другое.
- Я никуда не поеду! Этот дом мой тоже, бабка твоя мне говорила, что на меня тоже запишет!
- Бабушка записала дом на меня. Документы в порядке.
Хочешь - иди в суд, оспаривай. А сейчас собирайся.
Марина услышала, как хлопнула входная дверь, как заскрипело крыльцо под тяжёлыми шагами. Она вышла во двор.
Серёжа грузил в багажник материной "Шкоды" баулы и чемоданы. Зинаида Павловна стояла рядом, враз постаревшая, осунувшаяся, с потухшими глазами.
Весь её запал куда-то испарился, и осталась просто пожилая измученная женщина с горькими складками возле рта.
- Серёженька, - проговорила она тихо, почти шёпотом, - я ведь просто хотела всё поправить. Долги эти душат меня, ночами спать не дают.
Думала, сдам квартиру, заработаю, рассчитаюсь со всеми...
- Ты могла прийти и сказать правду. Попросить помощи.
Вместо этого ты врала, изображала больную и пользовалась.
- Я боялась, что ты станешь меня ругать.
- Я ругаю тебя сейчас. За враньё.
Не за долги.
Он захлопнул багажник и протянул матери ключи.
- Езжай. И больше не звони с просьбами пустить пожить.
Если понадобится настоящая помощь - не прикрытие для очередной аферы, а настоящая - тогда поговорим.
Зинаида Павловна взяла ключи, села за руль и уехала, ни разу не оглянувшись. Красные габаритные огни мелькнули за поворотом и растаяли в сумерках.
Серёжа стоял посреди двора, опустив руки, и смотрел ей вслед.
Марина подошла и коснулась его локтя.
- Ты как?
- Не знаю. - Он повернулся к ней, и на лице его была такая усталость, словно он за один вечер постарел лет на десять. - Прости меня.
- За что?
- За всё. За то, что не хотел тебя слушать.
За то, что принял её сторону. За мастерскую.
За то, что позволил ей так с тобой обращаться.
- Мастерскую можно вернуть.
- Вернём. Завтра же с утра.
Они стояли рядом, глядя на пустую дорогу, и ветер с залива гнал по небу рваные весенние облака.
***
Через две недели Марина снова работала в своей пристройке.
Рассаду они с Серёжей перевезли в теплицу на задах участка, ящики с землёй раздали соседям, полы и стены отмыли от грязи. На световом столе больше не стояли горшки с петуниями, а графический планшет лежал на своём законном месте, подключённый к монитору.
Заказчик из "Компаса" великодушно согласился подождать ещё неделю, и Марина сдала макет обложки даже раньше срока. Редактор написал, что рисунок отличный, и спросил, не возьмётся ли она за серию иллюстраций к новой сказочной повести.
Марина согласилась.
Зинаида Павловна за всё это время ни разу не позвонила.
Серёжа узнавал о ней через двоюродного брата, который жил в том же районе: квартирантов она выселила, ремонт заморозила на середине, долги каким-то образом погасила - то ли заняла у знакомых, то ли продала что-то из вещей. Подробностей Марина не знала и знать не хотела.
По вечерам они с мужем сидели на крыльце, пили чай и смотрели, как закат окрашивает верхушки сосен за оградой. Яблоня в углу участка выбросила первые почки, и в воздухе пахло сырой землёй и молодой травой.
- Думаешь, она когда-нибудь поймёт, что была неправа? - спросила Марина однажды.
- Вряд ли. Мать всегда считала, что весь мир ей должен только за то, что она на свете существует.
Отец это терпел, а я... я, видимо, тоже терпел, пока ты не открыла мне глаза.
- Не я открыла. Она сама всё раскрыла, когда решила, что вокруг одни дураки.
- Может, и так.
Он помолчал, глядя на темнеющее небо.
- Я устал притворяться, что всё нормально. Ненормально было.
Давно. Просто я не хотел замечать.
Марина ничего не ответила. Она просто сидела рядом, чувствуя тепло его плеча, и думала о том, что впереди целое лето, и работа, и эта дача, и яблоня, которая скоро зацветёт.
Всё остальное приложится.