Пришла я в эту компанию на позицию руководителя отдела аналитики. Предыдущие трое, как мне потом рассказали по секрету, уходили сами — тихо, без скандала, просто собирали вещи и исчезали. Я тогда не придала этому значения. Мало ли, не сработались, не потянули.
Первый рабочий день. Захожу в отдел — сидят шестеро. Знакомлюсь. Улыбки, рукопожатия, всё вежливо.
Уже на второй день начинаю раздавать задачи. Смотрю на реакцию. И вот тут стало интересно.
Двое — Лена и Марина — выслушали меня с таким видом, будто я предложила им поехать на Луну. Лена вообще перебила на полуслове:
— Мы это обычно не делаем. У нас другой функционал.
— Какой другой? — уточняю спокойно.
— Ну, мы занимаемся смежными вопросами.
Какими смежными вопросами — так никто и не объяснил. Я попросила показать, что они делали последние три месяца. Лена достала папку с какими-то распечатками, полистала, убрала обратно и сказала, что всё в порядке.
Я пошла к эйчару. Мне объяснили, что Лена — супруга нашего регионального директора. А Марина — его же двоюродная сестра. Обе работают здесь семь лет. Трогать нельзя.
— В смысле нельзя? — переспросила я.
— Ну, это сложно, — замялась эйчар Настя, глядя куда-то мимо меня.
Хорошо. Едем дальше.
Ещё в отделе был Артём. Двадцать четыре года, сынок кого-то из акционеров — точную степень родства никто не знал, но все понимали, что он неприкасаемый. Артём появлялся в офисе часам к одиннадцати, пил кофе, громко разговаривал по телефону о чём-то своём, потом шёл к ребятам из соседнего отдела играть в настольный теннис, который у нас стоит в переговорной «для атмосферы».
На мои задачи Артём реагировал просто — он их не делал. Совсем. Молча. Дедлайн приходит, я смотрю в почту — пусто. Пишу ему:
— Артём, где отчёт?
— А, да, работаю над этим, — отвечал он.
И через неделю снова пусто.
Я пошла к своему непосредственному руководителю Дмитрию Сергеевичу. Изложила ситуацию. Он внимательно выслушал, покивал и сказал:
— Ну, ты понимаешь, что у нас специфика. Некоторые сотрудники... на особых условиях.
— Дмитрий Сергеевич, они не работают. Совсем. Три человека из шести висят мёртвым грузом, а остальные трое тянут за всех.
Он снова покивал. Сказал, что подумает.
Ничего не изменилось.
А вот трое оставшихся — Саша, Вика и Игорь — работали за себя и за того парня. И за ту тётю. И за второго парня с теннисным кием. Саша однажды остался до десяти вечера, потому что не успевал сдать сводный отчёт в срок. Я сидела рядом, помогала. Он в какой-то момент сказал, не поднимая глаз от монитора:
— Вы первый руководитель, который вообще в курсе, что мы тут делаем.
Вот это меня и добило по-настоящему.
Я начала фиксировать всё. Таблица: задача, кому поставлена, срок, результат. Три недели я это вела педантично, каждую мелочь. Получилась очень наглядная картина. Лена, Марина и Артём суммарно закрыли восемь процентов от общего объёма задач отдела. Восемь. При том что их зарплаты — я краем глаза увидела в общей ведомости — были выше, чем у Саши и Вики.
С этой таблицей я пошла не к Дмитрию Сергеевичу, а сразу к генеральному. Записалась через секретаря, пришла, положила распечатку на стол.
Генеральный смотрел долго. Потом поднял на меня глаза:
— Вы понимаете, что вы сделали?
— Свою работу, — ответила я.
Тишина была секунд десять. Потом он вздохнул и сказал, что разберётся.
Артёма перевели в другой отдел — подальше от меня и поближе к папиным знакомым. Лена и Марина остались, но им наконец прописали конкретный функционал и поставили на контроль. Работать они не стали лучше, но хотя бы стало видно, сколько именно они не делают.
Саше подняли зарплату. Он пришёл ко мне и просто сказал «спасибо». Я не ожидала, что это слово так ударит.
Я продержалась в той компании ещё полтора года, потом ушла — по своим причинам, не из-за этого. Но тот момент, когда я положила таблицу на стол генеральному, до сих пор вспоминаю с каким-то тихим удовольствием.
Я поняла тогда одну простую вещь: молчать — это тоже выбор. И когда все молчат, крайними оказываются те, кто реально работает. Саша с Викой и Игорем — они не жаловались, просто тихо тянули. Потому что привыкли. Потому что думали, что так везде. Не везде. И говорить вслух о том, что несправедливо — это не доносительство и не скандал. Это иногда единственный способ, чтобы что-то сдвинулось.
А вы бы пошли к генеральному с такой таблицей или решили не лезть? Напишите — мне правда интересно. Такие истории здесь каждый день.