Моя война началась в июле 1942 года. Почему? Расскажу. В мае сорок первого мы сдали экзамены, выпустились, так сказать, из института. Время экзаменов летом, но ректор видимо что-то знал, поэтому ускорил процесс на полтора месяца. Когда Молотов по радио объявил о начале войны, мы все уже имели на руках дипломы, с ними и пошли в военкомат, не дожидаясь повесток.
В военкомате отстояли длинную очередь, здесь были, как те, кого призвали, так и те, кто пришёл записываться на фронт добровольно. Военком внимательно изучил мои документы.
- Лингвист? – спросил он, глядя на меня поверх очков.
- Да.
- Есть для тебя служба. Завтра в десять утра приходи в двенадцатый кабинет, я распоряжусь.
Что за служба я от него так и не узнал, но ровно в десять часов постучал в дверь двенадцатого кабинета. Из-за двери мне разрешили войти. В совсем небольшой комнатке были двое. Девушка сидела за столом возле окна, её было практически не видно за кипами папок, старший лейтенант едва умещался за вторым столом. Про людей такой комплекции говорят, что их проще перепрыгнуть, чем обойти, уж очень он был толстый.
- Военком сюда отправил, Кожин Денис Сергеевич, - представился я.
- Знаем, проходи, присаживайся. По образованию ты лингвист? – спросил старший лейтенант.
- Да.
- Это хорошо.
- Почему хорошо и для кого?
- Для всех нас.
Кого старший лейтенант имел в виду, осталось загадкой.
- Будешь здесь служить, - старлей тяжело выдохнул, - сейчас тебе стол освобожу.
- А Вы?
- А я, Денис Сергеевич, всё, отслужил.
- На фронт уходите?
Старлей улыбнулся, но улыбка его была грустной.
- Ухожу, но не на фронт, - тихо сказал он.
- Что мне нужно делать?
- Вот твоя работа, - старлей провёл рукой по папкам, которых на его столе было не меньше чем у девушки, - призываем людей отовсюду, многие не грамотные или три класса церковноприходской школы, да и в деревнях писари ещё те были, зачастую священники метрики заполняли, а у них свой язык, выражения. Твоя задача расшифровывать данные призывников, составлять справки и подшивать их в личные дела.
- Я на фронт хотел! – возмутился я.
- А здесь что не фронт? Это ты, Денис Сергеевич, зря. Дело нужное. Придёт похоронка, а куда, кому её нести?
- Как похоронка? – опешил я.
- А ты думал, на войне не погибают? Давай, присаживайся и приступай к работе.
Старший лейтенант с трудом поднялся, покачиваясь, вышел из кабинета. Я сел на его стул, посмотрел на кипы бумаг, настроение упало.
- Меня Денис зовут, - представился я девушке отдельно.
- Я слышала. Меня Наталья.
- Старший лейтенант не шутил?
- Нет. Я тебе сейчас всё объясню.
Со слов Натальи моя работа была действительно важная. Точная фамилия призывника, его местожительство, данные родных, всё приходилось буквально восстанавливать из записей на пожелтевшей бумаге, часто рваной или грязной, да и почерк оставлял желать лучшего.
- А чего старший лейтенант такой большой? – спросил я Наталью.
- Болеет он. Три года назад был не толще той швабры, а теперь вон как разнесло.
- Чем болеет?
Наталья пожала плечами. Через месяц старший лейтенант умер, на похоронах присутствовал весь военкомат, я в том числе.
Прошло полгода, у меня выявилась аллергия на бумажную пыль. Слёзы, частое чихание не давали работать. Наталья доложила о моём случае военкому, тот вызвал к себе.
- Плохо? – спросил он.
- Плохо, - я два раза чихнул, едва успев ответить.
- Сделаем так. В городе открылась школа младших командиров. Сейчас тебе туда направление выпишу. Завтра можешь не приходить.
Школа младших командиров расположилась, как и полагается в школе. На первом этаже занимались артиллеристы, на втором мы, будущие командиры стрелковых подразделений. Жили здесь же, заняв двухъярусными кроватями три кабинета, в двух других учились. Через две недели мы приняли присягу и стали официально называть курсантами. Одели нас в обычную красноармейскую форму без всяких знаков различия, это меня немного настораживало, но если так надо, значит надо. Так как я был местным, мне разрешали в воскресенье бывать дома. Наш старшина, рослый украинец был большим любителем домашних пирожков. «Ты, хлопец, пирожков мне принеси» - говорил он. «А с чем?», «Не важно». Мама пекла пирожки, пока я отсыпался. Вечером свежее угощение было на столе старшины.
Преподавали нам военную науку всего двое. Капитан с одной ногой на костылях и майор, который часто забывал, о чём рассказывал, поэтому всё начинал сначала. Да, нужно сказать, что после присяги нас разделили на два взвода по двадцать пять человек. Вот и получалось, что у нас ведёт урок майор, а у другого взвода капитан, потом они менялись. Сложного в обучении не было, если только зубрёжка Устава РККА. Этот устав многим курсантам стоял поперёк горла! За время моего обучения случались случаи побега курсантов, они спешили на фронт. Поймали ли их, и что с ними стало, мне было не известно.
Из развлечений у нас было наблюдать за артиллеристами. Им притащили две пушки, поговаривали, что они последний раз стреляли ещё при царе. Так вот, пушкари до изнеможения заряжали орудия, целились, потом разрежали. К концу дня расчёт буквально валился с ног. Глупые мы, ещё не знали, что нам предстоит. Началась строевая подготовка, командовал майор, так как капитан не спускался на костылях с нашего этажа. Лучше бы я снаряды к пушке подносил! Курсанты возмущались: «Неужели на фронте нужно ходить строевым шагом? Зачем нам это?!».
Полгода пролетели быстро. Мы сдружились, старались помогать друг другу в сложной ситуации. И вот настал тот день, когда я пришил к воротнику петлицы лейтенанта, завидовал сам себе. Как обычно, в воскресенье, я приехал домой. Мама уже напекла пирожков, правда не в таком количестве как раньше, с продуктами становилось всё хуже и хуже. Уплетая борщ, я отвечал на мамины вопросы, отец был на работе. Я тогда не знал, что эта наша последняя встреча, в следующий раз мы увидимся только через несколько лет.
Общее построение в коридоре школы, приехавший полковник, фамилию которого я уже не помню, произнёс торжественную речь, все ждали, когда огласят места распределения новоиспечённых лейтенантов. Практически одна треть выпускников направлялась на Дальний Восток, а значит, не на фронт, гул недовольства прошёлся по коридору, ведь все хотели воевать. Мне повезло, я должен был прибыть в стрелковую дивизию, которая сражалась на западе страны. Получив документы, поездом добрался до станции Кужево, где отметился у военного коменданта, а заодно спросил у него, как найти свою дивизию. Тот показал мне на карте, куда нужно ехать, подсказал, что из госпиталя в ту сторону часто едут машины. В госпитале мне толком ничего не сказали, кроме одного слова: «Ждите». Я прождал три дня, ютясь в комнате у старушки, которая приютила меня, пришлось поделиться с ней сухим пайком, что мне выдали. Наконец, в госпиталь прибыла полуторка, которая привезла раненых. Обратно она ехала как раз в ту сторону, что мне надо. В попутчики напросились три лётчика, их выписали из госпиталя. Старшим машины был сержант с пышными усами, он уступил мне место в кабине, а сам разместился вместе с летунами в кузове.
К вечеру мы добрались до деревни, там решили переночевать. Рано утром нас разбудила сильная артиллерийская канонада. Мы все вышли на улицу, всматривались в сполохи огня. Когда нужно было выезжать, оказалось что машина не заводится, шофёр ходил вокруг её, разводя руками. «Я не знаю, что делать!» - говорил он. Один из лётчиков попробовал сам починить, но у него ничего не вышло. Лишь к обеду удалось найти деревенского мужичка, который в колхозе работал с тракторами, он согласился помочь нашему горю. Покопавшись в моторе, он завёл машину, мы обрадовались. Отойдя в сторону, наш спаситель поманил меня пальцем.
- Машина специально сломалась, - сказал он мне шёпотом, вытирая руки тряпкой.
- Как это специально?! – не поверил я.
- А так. С шофёра спрашивайте.
От самосуда нашего шофёра спасла колонна красноармейцев, они устало брели по дороге, впереди шёл майор с перебинтованной головой, его гимнастёрка в районе плеча была бурой от крови.
- Товарищ майор, мне туда нужно! – я показал предписание, тот бросил на него всего лишь один взгляд.
- Считай добрался. Нет дивизии, это всё, что от неё осталось, - он кивнул себе за спину, - Криволапов, старшина! Принимай нового командира роты.
- Как роты?! Я ведь ничего толком не умею, не знаю!
- Немец научит, - равнодушно ответил майор.
Отвернувшись от меня, он пошёл дальше. Подошёл старшина, его форма больше напоминала лохмотья нищего, чем военнослужащего.
- Пойдём, лейтенант.
- Пойдём, - согласился я.
Идя вдоль колонны, я испытывал разные чувства, теперь их уже не передать.
Ротой были двадцать три раненых бойца с винтовками, ещё был пулемёт «Максим» и одно противотанковое ружьё.
- Патроны есть? – спросил я старшину.
- Были бы, не отступили. По три штуки на бойца наберём, пулемёт пустой, ПТР тоже.
- А как же…
- А так же! Молчи, лейтенант, и так худо.
Ночевали в этой же деревне, местные накормили и напоили красноармейцев. Утром майор застрелился, из командиров остались только капитан, которого несли на самодельных носилках и я. Вот так для меня началась война.
Утром, едва мы только построились, чтобы идти дальше, в деревню въехали три грузовика, из кабины первого вышел подполковник.
- Кто командир? – спросил он.
- Капитан Довженко, начальник штаба майор Терёхин два часа назад застрелился, товарищ подполковник.
- А ты кто? Больно хорошо выглядишь! Давно воюешь?
- Виноват. Командир второй роты лейтенант Кожин. Второй день. Вчера прибыл, - товарищ подполковник.
Подполковник удивился, но попытался не подать виду.
- Документы, - потребовал он.
Я протянул ему удостоверение, предписание.
- Веди к капитану, - приказал подполковник.
С капитаном он разговаривал чуть меньше часа, я был рядом, но их слов не слышал.
- Слаб майор оказался! Что ж, я остаюсь. Что с бойцами, с боеприпасами?
- Сами видите, - я показал на неровный строй.
- Вижу. Принимай пополнение. Сформируй боеспособную роту, вооружение, боеприпасы ей, остальным по остатку.
- Есть.
- И не козыряй каждый раз, - сделал мне замечание подполковник.
- В школе младших командиров научили.
- Забудь про неё, тут школа, училище и университет, всё на одном поле боя.
По команде подполковника из грузовиков выпрыгивали красноармейцы, они же спустили на землю ящики с патронами и оружием.
- Это всё. Назначь, кого для распределения. Тебя тут спрашивали, - подполковник кивнул в сторону капитана в синей фуражке, - много не говори, больше молчи. Закончишь с ним, подойди ко мне.
Я представился капитану, понимая, что он из особого отдела.
- К тебе, лейтенант, претензий нет. Лётчики рассказали, что ваша полуторка была специально выведена из строя. Так ли это?
- Я лингвист, а не механик. Лётчики пытались её починить, но ничего не получилось, деревенский тракторист машину завёл и сказал, что она намерено сломалась.
- Значит шофёр?
Если бы мне этот вопрос задали спустя два года, я бы ответил на него однозначно, а сейчас мне не хотелось подводить человека, не имея доказательств.
- Он единственный имел доступ к машине, - я ограничился таким выражением.
- Отлично. Я сейчас всё запишу, а ты распишешься.
Что мне оставалось делать, расписался.
Пополнением были тридцать три бойца, прямо как в сказке Пушкина, вот только я совсем не был похож на дядьку Черномора. Распределив красноармейцев, основную массу которых оставил в своей роте, приказал старшине раздать боеприпасы, среди которых были гранаты и бутылки с зажигательной смесью.
- Товарищ подполковник, вооружение и личный состав распределены, готовы к бою.
- Давно из училища? - спросил подполковник.
- Вы видели мои документы.
- Видел, от тебя услышать хочу. Кто преподавал?
- Капитан Горский и майор Терехов.
- У Горского левая нога не отросла?
- У него нет правой, товарищ подполковник.
- Знаю. Мы с ним на Халхин-Голе воевали. Он на мине подорвался, роту повёл, выбил японцев с высотки. Нам нужно выйти сюда, - подполковник показал на карте точку, - там с двух сторон болото, не обойти нас будет. Перекроем дорогу и будем держаться. Подходят свежие части, как только будет возможность, их нам на помощь отправят.
- А долго держаться, товарищ подполковник?
- До конца, лейтенант, до конца. С особистом всё решил?
- Так точно.
- Вот и хорошо. Сейчас приведи личный состав в порядок, организуй медицинскую помощь, два санинструктора со мной прибыли, и в путь. Завтра утром мы должны быть на месте и готовы к встрече врага.
«Сказать легко, а сделать трудно!» - часто повторял мой отец. Так было и в нашей ситуации. Свежие бойцы чуть ли не силком отбирали у раненых оружие, несли на себе по три, четыре винтовки, ящики с патронами. В небе загудели моторы самолётов, я дал команду укрыться в лесу, благо мы шли совсем рядом с ним. Немецкие лётчики сбросили всего две бомбы, разорвавшись, они только сбили с веток листву. Вышли на дорогу и побрели в указанную подполковником точку. Точка! Это на карте она маленькая, оставленная грифелем карандаша, а на самом деле это может быть большое поле или лесной массив.
Уже подходя к указанному месту, мы увидели три наших полуторки, это были те, которые привезли пополнение, боеприпасы и подполковника с особистом. Одна из машин догорала, остался только железный остов, две другие стояли с виду целёхонькие.
- Проверьте что с машинами и людьми, - отдал я приказ, ещё не привыкший людей называть бойцами, красноармейцами или командирами.
Проверили, живых нет. Особист и шофёры были мертвы. Взяв планшетку особиста с бумагой, на которой я расписался, бросил её в огонь. Правильно ли я тогда сделал? Не знаю.
- Похороните их в лесу, - приказал я, только очень быстро.
- Это те самолёты, что нам нагадили, - сделал вывод старшина.
- Я это понял.
Вышли в намеченное место. Стали окапываться с двух сторон дороги. На поле появился мальчишка лет десяти, он что-то спрашивал у бойцов, те указывали на меня. Мальчик подбежал ко мне.
- Деда с Вами поговорить хочет, - сказал он.
- А дед где?
- Там, в кустах. Я провожу.
Я взял с собой трёх бойцов, те от прогулки не отказались, всё легче, чем землю копать. Подошли к кустам. «Деда, это я. Привёл» - крикнул мальчишка. «Солдатики пусть пока покурят, а командира веди ко мне» - раздалось из кустов. Мальчик взял меня за руку и повёл к кустам, со стороны это, наверное, выглядело забавно, но только не сейчас.
В кустах, на старом пеньке, сидел старик. Опираясь на кривую палку, он внимательно меня рассматривал.
- Молод ты для командира! – сделал он вывод.
- Так вышло. Вы кто?
- А я тут давно живу.
- Почему сами к нам не пришли?
- А потому, что сомнут вас завтра немцы как бумажку и в деревню мою войдут. Вас и след простыл, а меня на берёзу.
- А чего Вам на берёзе делать? – не понял я.
- Висеть с верёвкой на шее. Давно воюешь?
- Нет, - честно ответил я.
- Оно и видно! Ты чего солдатиков трудом убиваешь?
- Приказ такой.
- Приказ! А оценить обстановку на местности? Поленился?
- Не подумал.
- Так вот, прежде чем мучить солдата, командир должен думать. Ну, нароете вы там траншеи, а завтра самолёты всё сравняют, мёртвых не найдёшь.
- Вы, как я посмотрю, в этом деле знающий.
- А как же, два Георгиевских Креста имею.
- Есть толковое предложение?
- Есть, иначе бы не позвал. Чуть ниже есть два оврага, аккурат с двух сторон дороги. Вот в них и схоронитесь до поры и времени. Пушки есть?
- Есть, - соврал я.
- Вот и им место там будет. А дорогу перекопайте, затор будет, бейте стоячих.
- Спасибо.
Вернувшись к подразделению, я доложил подполковнику о совете старика.
- Почему он ко мне пришёл?
- Боится, что висеть ему потом на берёзе. Немцев опасается.
- Значит, в нас не верит?! – зло сказал подполковник, - а если он внука к противнику пошлёт, тот расскажет, где наша оборона?
- Не думаю, старик имеет два Георгиевских Креста.
- Это только его слова. Пошли разведку, пусть проверят.
Кого посылать я определился сразу. Старшина Криволапов с тремя бойцами ушёл проверять дорогу. Вернувшись, он подтвердил, что лучшего места для встречи врага не найти. Дорогу быстро перекопали, укрыли ров еловыми ветками, присыпали песком. Бойцы разместились в овраге, весь кустарник в округе был вырублен, использовался для маскировки.
Вечером у нас были гости. Женщины и дети привезли котомки с провизией. Солёное сало, ржаные лепёшки, квашеная капуста, варёный картофель и морковь, берёзовый сок, от которого многие хмелели. Много чего было. Женщины перевязали раненых принесённой с собой материей, совсем плохих, сложив на телеги, увезли в деревню. Забегая вперёд скажу, что после войны я попытался выяснить судьбу тяжелораненых, который увезли тогда деревенские. Никакой информации получить не удалось, в документах они значились как без вести пропавшие.
Утром меня разбудил старшина.
- Всё, выспались, товарищ лейтенант, немцы идут, - сказал он.
- Много? – спросил я, ещё не очнувшись ото сна.
- Пока пехота. Рота, может чуть больше, но в лесу гудят моторы.
- Нужно не дать пехоте противника обнаружить наш ров на дороге, иначе всё зря.
В бинокль было хорошо видно, что колонну немецкой пехоты обогнали четыре мотоциклиста. Вот-вот и они провалятся в нашу волчью яму, вот только не для них она была. Я приказал открыть огонь по мотоциклам, бойцы дали залп из винтовок, один мотоцикл съехал в кювет, другие развернулись. Пехота залегла, но потом продолжила своё движение, развернувшись в цепь. Второй залп – снова лежат, но встают, третий. Когда ударил пулемёт, немецкие солдаты отошли метров на сто. «Теперь приедут те, кто нам нужен!» - подумал я. Так и вышло. На дорогу из леса выехали три танка.
Танки неслись по дороге, поднимая пыль, я не знал их максимальной скорости, но думаю, они очень торопились. Сначала один, а потом и второй попали в нашу ловушку. Уткнувшись стволами в землю, они гудели моторами, пытаясь выехать. Третий танк подъехал к одному из них, его танкист тащил трос, намереваясь вытащить застрявшую машину.
- Чего молчите?! – крикнул я расчёту ПТР.
- Сейчас, командир!
Прозвучал выстрел, танк, так желающий помочь своим, заглох.
- Бей остальных! – приказал я.
Дело было трёх минут, пехота отступила.
Бомбить нас немецкие самолёты начали только к обеду, но без особого для себя успеха. Выдалась передышка, санитары перевязывали раненых, тех, кто мог держать в руках оружие оставляли, остальных спускали на дно оврага. Едва только медики управились, как прилетели ещё вражеские самолёты, не видя нас, они бросились на деревню, через час она полыхала таким огнём, что мы, находясь от неё чуть ли не в километре чувствовали жар. Раненые бойцы, те, кто узнали о налёте на деревню, просили поднять их вверх, они горели желанием сражаться и это возможность им скоро представилась.
Мы с подполковником видели, что на дороге для удара собирается немецкая техника.
- Лейтенант, нужно взвод бойцов вниз отправить. Отдайте им все противотанковые гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Как колонна к ручью подойдёт, пусть ударят.
- Есть.
Вызвался на этот бой взвод младшего сержанта Петухова. Бойцы принесли им гранаты, бутылки.
- Этот бой может быть для каждого из вас последним. Кто не желает в нём участвовать, может выйти из строя, - предупредил я.
Никто не вышел.
Через час, только взвод Петухова успел занять свою позицию, по дороге поехали танки противника. Вот загорелся и остановился один, потом второй. Бронетранспортёры пытались их объехать, но тоже горели. Немцы попытались уничтожить заслон красноармейцев, но, ничем кроме огненных факелов, которые бегали по дороге на двух ногах, это не закончилось. Бойцы подожгли ещё три танка, два грузовых автомобиля и всё! Стрельба с их стороны прекратилась, лишь огонь горящей техники освещал место боя.
- Ночью уходим, - приказал мне подполковник.
Мы шли всю ночь, те, кто были здоровы или легко ранены, помогали товарищам. Утром мы встретились с подразделением, которое спешило к нам на помощь. Отойдя в тыл ещё на километр, мы заняли позицию на берегу речки, готовились к встрече с врагом основательно. Теперь у нас были три сорокапятки, достаточно патронов и гранат, а в кустах укрылись две полуторки, готовые вывезти с поля боя раненых. Я тогда даже не догадывался, что совсем скоро в кузове одного из грузовиков найдётся место и для меня.
Подполковник опасался налёта немецких самолётов, было организовано наблюдение за небом. Самолётов не было, а вот вражеская артиллерия снарядом не жалела, артподготовка длилась больше получаса. Первую атаку пехоты и танков противника мы отбили, только враг отступил, как снова по нам ударила артиллерия. Было много погибших и раненых. Бой стих только когда стемнело. Я прошёл по позиции, собирая данные о потерях, потом направился с докладом к подполковнику. Тот внимательно меня выслушал.
- Отступать больше не будем! – решительно сказал он.
Я с ним согласился, хватит, на отступались!
Утро началось с новой артподготовки, разрывы высоко поднимали комья земли. Идя по траншее к бронебойщикам, я почувствовал удар в спину, упал лицом вниз на утоптанную ботинками бойцов землю.
Очнулся от тряски, сначала подумал, что меня кто-то специально трясёт, чтобы привести в чувство, но потом понял, что меня везут в машине. Я лежал на животе, боль в спине не давала даже голову повернуть. Скосив глаза сначала вправо, потом влево, понял, что лежу среди раненых. В следующий раз я очнулся в сыром и холодном подвале. Это я понял, даже, несмотря на ограниченную видимость. Кто-то колдовал над моей спиной, я лежал на животе.
- Что там? – спросил я.
- Осколок сломал три ребра, зацепил позвоночник, - ответили мне из-за спины.
- Ходить буду?
- Будете, но нескоро.
«Нескоро» затянулось до января 1943 года, к этому времени меня перевезли в глубокий тыл. Чистые палаты, белое постельное бельё, даже халат полагался.
Крупные снежинки медленно опускались на землю, я как в детстве пытался поймать их ртом.
- Забавляетесь, товарищ лейтенант? – спросила медсестра, стоя на крыльце госпиталя.
- Так и есть.
Я поймал ещё пару снежинок.
- Вам на процедуры пора, пойдёмте.
- Пойдёмте.
Вернувшись после массажа в палату, я увидел, что кровать капитана Максимова пуста. «Выписали. Хорошего собеседника потерял» - подумал я.
Капитан Максимов обо мне не забыл. При выписке меня из госпиталя встречал лично.
- Читай, - он протянул мне лист бумаги.
Там значилось, что я прикомандировываюсь к штабу 65-й армии под командованием П. И. Батова.
- А что я там делать буду?
- Дел в штабе хватает, найдётся и для тебя работа.
- Но я на фронт…
- Поправишься окончательно, будет тебе фронт. Поехали.
Первым кого я увидел в штабе армии, был особист, как без него. Он прочитал несколько положительных характеристик на мою персону, рассказал о моих родителях. Хотел показать, что он всё знает.
- Здесь не хватает только моей подписи, - показал он лист бумаги.
- Что это?
- Приказ о твоём назначении.
- И в чём загвоздка?
- Понимаешь, лейтенант, времена нынче не спокойные, немецкая разведка не спит, лезут к нам и лезут шпионы! Мне нужно знать, о чём говорят командиры в штабе, о чём, когда выпьют. Всё. От этого зависит твоя дальнейшая служба.
- Простите, товарищ подполковник, если Вас так интересует командование штаба армии, значит это Вы пропустили в святая святых вражеского шпиона. Второй вопрос: а если меня попросит о том же самом немецкий шпион, мне тоже ему докладывать, ведь от этого зависит моя служба?
Подполковник вот-вот готов был закипеть. Поставив размашистую подпись внизу приказа, выгнал меня из кабинета.
Прошло четыре месяца. Так вышло, что капитан Максимов (к тому времени уже майор), старший лейтенант Осадчий (капитан), в штабах в званиях растут быстро, начальник штаба, который носил мои донесения командующему, в штабе отсутствовали, пришлось идти самому. Павел Иванович осмотрел меня с ног до головы. За свой внешний вид я не переживал, чистый, бритый, отглажен.
- Не знал, что у меня в штабе есть лейтенанты! Это Вы донесения составляете?
- Так точно.
- Грамотно. Учились?
- Перед войной окончил институт. Лингвист.
- Заметно. Присаживайтесь.
Я сел на краешек стула, командующий читал.
- Что ж, всё верно. Отдайте шифровальщикам, и пусть сразу же отправляют.
- Есть.
На следующий день мне было присвоено звание старший лейтенант, а поздно ночью второго февраля я готовил донесение в штаб фронта о прекращении боёв на участке действия армии. Сталинградская битва закончилась нашей полной победой.
В конце июня сорок третьего, майор Максимов отдал мне приказ о подготовке моего отдела к переезду. Он так и сказал: «Штаб переезжает». Куда, об этом ни слова, но я, который владел большим количеством информации, понял, что мы скоро будем в районе Курска. Я попытался напомнить о его обещании направить меня после выздоровления на фронт, но тот лишь махнул рукой.
Противник беспрерывно контратаковал, нахождение штаба армии было выбрано не правильно, мне так казалось. Мы слышали совсем близкие разрывы бомб и снарядов, но приказа отойти не было. Вечером меня вызвал к себе майор Максимов.
- Принимай роту охранения, опыт командовать людьми у тебя есть.
Я повеселел от этой новости, бумажная работа мне уже надоела, да и давно пропавшая аллергия на пыль вернулась.
- Есть, принять роту охранения.
- Приказываю занять оборону здесь, - майор поставил точку на карте, ох уж эти точки!
- Рота стрелковая?
- Стрелковая, но будут у тебя и пушки, и мины, и сапёры к ним.
Прибыл в роту, где меня ввели в курс дела. Максимов не обманул, были у меня пушки – четыре 85-мм зенитных орудия, они были готовы стрелять прямой наводкой. Рядом с моей ротой стояли настоящие зенитчики, у них был свой командир, с которым я познакомился вечером.
- Ты на небо не смотри, - советовал мне старший лейтенант Злобин, - то наша забота. Ты дорогу контролируй. Если немец танками пойдёт, кроме тебя его никто не остановит.
- Я уже понял. Отдал приказ минировать дорогу и обочины.
- Это правильно, - похвалил Злобин, доливая в мою кружку разведённый спирт.
Танки, самолёты, артиллерия противника била по нам. Одной моей роте было не справиться, о чём я доложил в штаб. Когда началось действительное наступление, враг не пошёл по дороге, а обошёл её. На поле выехали двенадцать немецких танков, я в них ничего не смыслил, но были в батареи опытные бойцы и сержанты. Они и подсказали, что врага нужно подпустить ближе, калибр наших пушек впечатлял, но для верности всё равно ближе. Мы ударили, когда до врага оставалось чуть больше семисот метров. С первых же выстрелов мы подбили две бронированные машины, потом ещё одну, два танка повредили, они не могли двигаться, но стреляли из своих пушек и пулемётов – это была агония, с ними, как со стоячей целью быстро расправились. Оставшаяся техника врага замедлила ход, вот тут к ним и пришла смерть. За нашими спинами ухали пушки, их было слышно очень даже хорошо. Один из снарядов, разорвавшись совсем близко с танком, положил его набок, остальных накрыло облако пыли и дыма. Когда стало видно, что происходит, на поле не осталось ни одного действующего немецкого танка, не говоря уже о пехоте. Обидное для меня в тот день выяснилось вечером, оказывается штаб армии, пока мы воевали, эвакуировался. Может это и правильно. Через неделю после этого боя, когда уже началась Курская битва, меня наградили орденом Красной звезды.
Красная армия шла вперёд, а я сменил место службы. Был назначен в штаб 5-й ударной армии под командованием генерал-полковника Цветаева, оставили командиром роты охранения.
Войска Красной армии текли рекой по дорогам, да и вообще, где только можно было пройти. Я с бойцами проверял дорогу, ведь следом поедет штаб. Страшно было смотреть на русскую землю, некоторые воронки ещё дымились, прилетали шальные снаряды, была у немцем такая забава. Стрельнут раз из пушки, а куда попадут, то не их дело, главное беспокойство нам доставить. Возле перекрёстка ко мне подбежал мальчик, бойцы не хотели его пускать, но я разрешил.
- Идёте? – спросил мальчуган в рваной одежде.
- Идём, - согласился я.
- А в лесу немцы и пушка у них есть, - малец полез указательным пальцем в ноздрю, будто хотел достать из неё секретное донесение.
- И много? – спросил я мальчишку.
- Немцев не, а вот полицаев хватает.
- Пушка какая?
- А я знаю?! Пушка и всё.
- Покажешь где немцы?
- Не, мне и так от мамки перепадёт, запретила к вам подходить. Вот на ту сосну смотрите, - указал он в сторону леса, - там они.
Старшим при передвижении войск был назначен подполковник Туров, я доложил ему о сообщении мальчика.
- Думаешь, правда? – спросил он меня.
- Не знаю. А не проверить, потом штаб потерять!
- Иди.
Я придумал хитрость. Оставив два взвода охранения возле дороги, двум другим приказал пройти с колонной ещё с километр и возвращаться лесом. Через час, я время хорошо просчитал, два взвода от дороги пошли к лесу, я их вёл. Возле оврага по нам ударил немецкий пулемёт, мы залегли, я ожидал атаки других взводов и она произошла. Окружив немцев, мы заставили их уйти в болото.
- Сохранить вам жизнь я не обещаю, - обратился я к окружённому противнику.
- Тогда зачем нам сдаваться? – послышалось из кустов.
- А я разве предлагал вам сдаваться?
Бойцы забросали гранатами предполагаемое место, где укрывались немецкие солдаты и полицаи. Потом всё там проверили. Раненых столкнули глубже в болото, а тех, кто мог идти, связали. К удивлению всех, среди этого скопища оказался штабной немецкий майор, он попытался утопить портфель, но один из бойцов это заметил. К сожалению его удар прикладом автомата немцу в голову, лишил его не только чувств, но и жизни. Портфель достали.
Подполковник Дрогалев, начальник оперативного отдела штаба армии, был недоволен. Чернила на бумаге местами расплылись, текст был, почти не читаем.
- Высуши и отдай бойцам на самокрутки, - распорядился он, сбросив со своего стола на пол документы из немецкого портфеля.
- Так и сделаю, - сказал я, собирая листы бумаги с пола.
Все документы мы высушили, а я, найдя того, кто хорошо знал немецкий язык, сел за их перевод. Ночь не спали, к утру, все, что я посчитал нужным, не зря при штабе служил, предоставил начальнику штаба армии, а он передал дальше. Через четыре дня, ранним утром, посыльный из штаба сказал мне, что я представлен к Красной звезде, а приказ о присвоении мне звания капитана уже подписан. Мёд, а не служба, думал я.
Наступил 1944 год. В составе 3-го Украинского фронта 5-я ударная армия освобождала Западную Украину. Немцы бросали всё, что могло мешать их бегству. С конца февраля началось не пойми что. Наши артиллеристы выкатывали на прямую наводку немецкие пушки и били по врагу их же снарядами, не жалея боеприпасов. «Сломалась пушка – возьмём другую» - так они говорили. Командование сначала противилось использованию трофейного оружия, но потом смирилось. Это привело к тому, что стрелковые полки имели на вооружении немецких пулемётов больше, чем родных «Максимов». Шквал огня из МГ по наступающей вражеской пехоте имел такую силу, что после получасового боя уйти могли не больше пяти немецких солдат из роты. Красноармеец Гвоздев, который вырос в такой глухой деревне, что после Ленина он никого не знал, единолично организовал подобие ДОТа. Из шести немецких пулемётов, поочередно, он вёл огонь по противнику почти сутки. Остановить его смогла только специальная группа из трёх бойцов, которые заклинили его оружие и объяснили, что здесь и сейчас мы победили. Потом вышел приказ о запрещении использования трофейного оружия в связи с возможным дружественным огнём, но его мало кто слышал, а ещё мало кто подчинился. По врагу били, чем только могли! Чего только взвод младшего сержанта Голубева стоил. Его бойцы захватили две немецкие самоходки в исправном состоянии, освоившись, видно были среди них специалисты, они вывели их на передний край и стреляли, пока боеприпасы не закончились. После боя осмотрели вражескую технику, оказалось, что ни одного попадания со стороны противника в их бортах нет, враг до последнего считал, что внутри свои.
Седьмого апреля 1944 года войска армии подошли к Одессе. Никто из бойцов не знал, что завтра будет штурм города, всё было очень засекречено. Я составил донесение, передал кому надо, а утром узнал, что всё началось. Как итог, девятого апреля в Одессе уже висели красные флаги. Я едва успевал записывать слова румынских и немецких солдат, через переводчика, которые он переводил. Отправив очередное донесение в штаб армии, я прилёг на топчан в брошенной квартире. Как ни странно меня сутки никто не будил. Не мешали моему сну даже разрывы снарядов, спал как мёртвый.
Проснувшись и испугавшись, что меня потеряли, я спустился в подвал, где находился штаб армии. Как ни странно меня не наказали, даже устного замечания не сделали. Майор Максимов лишь сказал: «В следующий раз предупреждай, где приляжешь, тебя ротой искали».
Война продолжалась, но все чувствовали, что её конец близок. Когда мы находились на территории Германии, мою роту охранения усилили. Каждый боец был вооружён автоматом, гранатами, восемь пулемётов всегда находились в полной боевой готовности, прибыли три снайпера, командиром у них была старший сержант Миа Сепп, родом из Эстонии. Я почувствовал, что первый раз в жизни влюбился. Девушка мои ухаживания не отвергала, улыбалась, когда я говорил ей ласковые слова.
После окончания войны, 5-я ударная армия осталась в Германии, вошла в состав Советских оккупационных войск. Командовал армией до октября 1946 года, до её расформирования генерал-полковник А. В. Горбатов. Меня и Миу демобилизовали. Вопрос о том, куда нам ехать, решился сам собой. Миа выросла в детском доме, возвращаться в Эстонию было не к кому, мы поехали ко мне.
Родители мою девушку встретили хорошо, мама сразу же стала называть её дочкой, отец это сделал чуть позже, всё никак не мог поверить, что его сын повзрослел. Я преподавал в институте, который сам и окончил, Миа учила в школе детей немецкому языку. Мирная жизнь налаживалась.
Обо мне вспомнили, а может и не забывали, в декабре 1947 года. После занятий, когда я уже собирался идти домой, меня вдруг вызвали к ректору института. Я без опаски зашёл в кабинет, ректор что-то рассказывал незнакомому мне мужчине, они оба смеялись.
- А вот и Денис Сергеевич. Разговаривайте, не буду вам мешать, - ректор буквально выбежал из кабинета.
- Присаживайтесь, Денис Сергеевич, - незнакомец указал на стул напротив себя, - я Вячеслав Петрович.
- Если Вы из другого ВУЗа, то я из своего института не уйду, - заявил я категорически.
- Нет, я не из другого ВУЗа, я представляю, - Вячеслав Петрович показал удостоверение в развёрнутом виде.
Название организации, которую представлял Вячеслав Петрович, мне ни о чём не говорило, но поведение этого человека заставило беспокоиться.
- Вы майор запаса, награждены, - далее последовало перечисление моих орденов и медалей, места службы, должности, - женаты на эстонке. Детей нет. Так?
- Так, - согласился я.
- Распишитесь здесь, - Вячеслав Петрович, придвинул ко мне лист бумаги с напечатанным текстом, это было обязательство о не разглашении военной тайны, с указанием карательных мер, если я его нарушу. Я расписался. Убрав подписанную мною бумагу в папку, Вячеслав Петрович продолжил.
- Мы хотели бы предложить Вам работу в нашем ведомстве.
- Я не совсем понял, что оно из себя представляет.
- Это внешняя разведка.
«Справка. Внешняя разведка в 1947 году была передана в подчинение Комитета информации при Совете Министров СССР. Руководил Комитетом В. Молотов».
- Какой из меня разведчик?!
- Вашей задачей будет не проведения разведывательных мероприятий, а лишь сбор информации о людях.
- И где мне искать, этих людей?
- Мы всё подготовили, они сами Вас найдут. Вам придётся покинуть страну и совсем не по доброй воле.
- Это как?
- Вы будете с позором выдворены из СССР.
- А что будет с моими родителями, узнай они об этом.
- К сожалению это часть нашей профессии.
- А моя жена?
- Она поедет с Вами, при согласии, её эстонские корни очень даже кстати.
- У меня есть время подумать?
- Да, конечно, завтра встретимся здесь же. Ректор освободил Вас на два дня от занятий, так что времени будет предостаточно.
Вечером я всё рассказал жене, она молча выслушала, думала несколько минут.
- Если это нужно для блага Родины, я согласна.
- Тебе хорошо, а у меня родители. Они такого позора не переживут, а рассказывать им ничего нельзя!
- Потом расскажешь.
Ночь была долгой и бессонной.
В назначенное время я вошёл в кабинет ректора, его самого не было, а Вячеслав Петрович был. Сел напротив его, от волнения не мог сказать ни слова.
- Подумали? – спросил Вячеслав Петрович.
Я кивнул в ответ.
- Супруга?
- Она согласна.
- Это хорошо. Надеюсь, родителям ничего не рассказали?
- Нет. Я очень за них переживаю.
Вячеслав Петрович промолчал. Он протянул мне папку.
- Что там?
- Ваши статьи.
- Мои статьи? Но я ведь ничего не писал!
- Писали. Читайте, во времени не ограничиваю.
Я читал то, чего никогда в жизни бы не написал. В «своих» статьях я хаял образование в Советском Союзе, несколько раз упоминал о безграмотности политического руководства страны и всё тому подобное.
- Так за это…! – чуть ли не крикнул я.
- Да, с другими – да, но не с Вами. Руководство страны поступит с Вами очень гуманно, Вы ведь ветеран войны. Вас и супругу вышлют из страны с позором.
- Я отказываюсь в этом участвовать!
- Поздно. Даже если Вы некуда не поедете, то будете учить детишек в закрытой шаражке, пока их родители работают на благо Родины. С завтрашнего дня эти статьи будут публиковаться в сжатом формате в нескольких газетах Советского Союза, а так же в заграничной прессе. Пока ведите занятия, когда нужно будет, мы Вас предупредим.
Прошло полгода. У меня пропал сон, аппетит, на занятиях я был вялым, на это обратили внимание студенты. И вот снова вызов к ректору, я нисколько не сомневался, что увижу там Вячеслава Петровича.
- Пора, Денис Сергеевич, - только и сказал он.
- Когда?
- Через два дня поезд.
Лондон встретил нас с женой туманом и моросящим дождём.