Пёс сидел у порога и смотрел на мужа. Не лаял, не рычал. Просто смотрел. Снизу вверх, спокойно, почти по-человечески. И на губах у него была белая пена.
— Ленка, твой пёс опять блюёт, — крикнул муж из коридора. — Что ты его кормишь?
Я выбежала из кухни. Рекс стоял на дрожащих лапах, но не отходил от миски. Он смотрел на мужа. Только на него.
— Он не блюёт, он смотрит на тебя, — сказала я.
Муж усмехнулся.
— С ума сошла? Собака не может смотреть.
— Может, — ответила я. — И запоминает.
Я подошла к миске. Внутри был обычный корм, который я насыпала утром. Но пахло странно — чем-то химическим, сладковатым. Я понюхала. Рекс заскулил и толкнул меня носом в колено.
— Ты что-то добавил в корм? — спросила я.
Муж побледнел. Всего на секунду, но я заметила.
— Ты совсем дура? Я собак не травлю, — он развернулся и ушёл в спальню.
Я не поверила. Потому что это была четвёртая попытка.
Мы познакомились с Димой три года назад. Он работал ветеринаром в частной клинике, я пришла туда с Рексом, который съел на улице что-то несъедобное. Дима быстро поставил диагноз, сделал промывание, сказал, что пёс будет жить. И добавил: «Хорошая собака. Из него вышел бы отличный служебник».
— Он уже был служебником, — ответила я. Рекс, бывший кинолог. Пять лет работал в кинологической службе, потом получил травму лапы, и его списали. Я взяла его на пенсию.
Дима удивился. Посмотрел на пса с новым интересом.
— Бывший кинолог? Это многое объясняет. У него взгляд умный. Не как у обычной дворняги.
Мы разговорились. Потом он позвал меня на кофе, потом на ужин, потом переехал ко мне. Рекс его принял. Не сразу, но принял. Служебные собаки вообще недоверчивые, но если видят, что хозяину хорошо — расслабляются.
Первые полгода всё было отлично. Дима помогал ухаживать за псом, приносил специальные витамины для старых суставов, делал массаж. Рекс хромал, но держался молодцом.
— Хороший пёс, — говорил Дима. — Жалко, что старый уже.
— Он не старый, — возражала я. — Ему всего девять.
— По собачьим меркам — старик.
Я не спорила. Мне казалось, что Дима искренне любит Рекса. Наивная.
Всё изменилось через год. Дима начал говорить, что собака мешает. Гавкает по ночам, занимает много места в квартире, шерсть везде. Потом сказал, что у него аллергия. Потом — что Рекс на него рычит.
— Он никогда не рычит, — удивилась я.
— внушительный, мне показалось.
Я не придала значения. А зря.
Первая попытка случилась через две недели затем разговора.
Я вернулась с работы и увидела, что миска Рекса стоит не на своём месте. И корм выглядел иначе — будто в него что-то подмешали. Я позвонила Диме.
— Ты трогал миску?
— Нет. Пёс сам передвинул.
— Он не передвигает миску. У него лапа болит.
Дима вздохнул в трубку.
— Лен, ты параноик. Собаке просто не понравился новый корм.
Я проверила корм. Ничего подозрительного не нашла. Рекс съел всё без проблем. Я успокоилась.
Вторая попытка была через месяц.
Рекс начал кашлять. По ночам, сухо, надрывно. Я повезла его в клинику. Врач сказал, что это похоже на отравление. Спросил, не давала ли я ему лекарств. Я сказала, что нет.
— Странно, — сказал врач. — Анализы показывают следы крысиного яда. В малой дозе, но следы есть.
Я не сказала Диме. Решила, что Рекс просто нашёл что-то на улице. Старые собаки иногда едят гадости.
Третья попытка была самой страшной.
Рекс не ел три дня. Лежал на подстилке и смотрел в одну точку. Я перерыла весь интернет, звонила всем знакомым ветеринарам. Один из них сказал: «Проверь миску на химию. Иногда люди травят собак, если они мешают».
Я проверила. Взяла остатки корма и отвезла в лабораторию. Анализ выявил изониазид — лекарство от туберкулёза, которое смертельно для собак.
Я сидела на кухне и сжимала результаты в руках. Дима пришёл с работы, увидел моё лицо.
— Что случилось?
— В корме Рекса был изониазид.
Дима молчал. Слишком долго.
— Ты знаешь, что это такое? — спросила я.
— Знаю. Я же ветеринар.
— Я в курсе.
Он смотрел на меня. Я смотрела на него.
— Ты думаешь, это я? — спросил он.
— Я никого не подозреваю. Просто констатирую факт.
Дима ушёл курить на балкон. А я пошла к Рексу. Пёс лежал, положив голову на лапы. Когда я вошла, он поднял глаза. В них не было боли. Было ожидание.
— Ты знаешь, кто это сделал? — спросила я шёпотом.
Рекс мотнул головой. В сторону балкона. Я похолодела.
Четвёртая попытка стала последней.
Я нарочно ушла на работу раньше. Сказала, что буду допоздна. Но сама вернулась через два часа. Тихо открыла дверь, не разулась, не поздоровалась.
Дима стоял у миски Рекса. В руке у него был пузырёк. Белый порошок сыпался в корм. Он не слышал, как я вошла.
Рекс сидел в углу и смотрел на него. Без страха. С вызовом. Бывший кинолог. Собака, которая пять лет работала с людьми и знала их лучше, чем они сами.
— Дима, — сказала я.
Он обернулся. Пузырёк выпал из рук.
— Лена, я могу объяснить.
— Объясни. Четыре попытки. Изониазид, крысиный яд, теперь что? Мышьяк?
Он молчал. Потом сел на пол, прямо рядом с рассыпанным порошком.
— Он старый, — сказал Дима. — Он мучается. Ему пора. Я хотел как лучше.
— Ты хотел как лучше? — я повысила голос. — Ты ветеринар. Ты мог предложить усыпление. Ты мог поговорить со мной. А ты выбрал отрава в миске?
— Ты бы не согласилась. Ты его любишь больше, чем меня.
Я посмотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила два года. Который делал массаж Рексу и говорил, что любит собак. Который оказался трусом.
— Ты прав, — сказала я. — Я люблю его больше. Потому что он не предаёт.
Я подошла к миске, высыпала отравленный корм в пакет, завязала и убрала в сумку.
— Это вещдок, — сказала я. — На случай, если ты решишь повторить.
— Ты не понесёшь это в полицию.
— Почему?
— Потому что ты меня любишь.
Я рассмеялась. Рекс рядом со мной оскалился. Не зарычал, просто показал зубы. Муж отшатнулся.
— Смотри, — сказала я. — Даже пёс тебя больше не любит.
Я выгнала Диму в тот же день. Он собирал вещи молча, не глядя на меня. Рекс сидел в дверях и провожал его взглядом. Спокойным, почти равнодушным. Собака-кинолог знала, что этот человек не вернётся.
Дима ушёл. Я закрыла дверь, сползла по стене и заплакала. Рекс подошёл, лёг рядом, положил голову мне на колени.
— Ты всё запомнил? — спросила я.
Он лизнул мою руку.
Через неделю я подала заявление в полицию. Пузырёк с остатками изониазида отдали на экспертизу. Диме грозил срок. Но меня это уже не волновало.
Рекс прожил ещё два года. Спокойных, без отравлений, без страха. Он умер во сне, на своей подстилке, положив голову мне на ладонь.
Перед смертью он открыл глаза и посмотрел на меня. Тем же умным, всё понимающим взглядом. Бывший кинолог. Мой пёс. Моя семья.
Я похоронила его за городом, под старой сосной. Принесла его миску, поводок и игрушку, которую он любил.
— Спасибо, что всё запомнил, — сказала я.
Ветер качнул ветки. И мне показалось, что он ответил.
А Дима? Он отсидел восемь месяцев. Вышел и переехал в другой город. Я случайно увидела его страницу в соцсетях — новая девушка, новая собака. Щенок.
Я не стала писать. Не стала предупреждать.
Пусть щенок сам разбирается. Служебные собаки всё запоминают. А домашние — нет.
Это будет его уроком. Не моим.