В тот день в нашем офисе пахло не иначе как судьбой. Запах был специфический — смесь дешевого порошка, которым уборщица натирала линолеум, и дорогого мужского парфюма, того самого, что остается в воздухе долго после того, как его обладатель покинул помещение. Это был запах тревоги и больших денег, два аромата, которые в моей профессии всегда идут рука об руку.
Я работал в туристической фирме, специализирующейся на образовательных программах за рубежом. Звучит солидно, но суть была проста и цинична: мы продавали будущее. Или, по крайней мере, его иллюзию. Мы отправляли детей богатых родителей в Англию, в Штаты, в Швейцарию. Но не просто детей, а отпрысков той самой элиты, чье состояние было нажито не чтением книг, а несколько иными, более грубыми методами.
До того как я попал в этот бизнес, я, наивный идеалист, свято верил, что в Оксбридже учатся только гении. Люди с огромными лбами, вечно испачканными чернилами, читающие Платона в оригинале. О, как же я ошибался. Оксфорд, оказывается, был вполне готов принять любого, чей кошелек достаточно толст, чтобы компенсировать отсутствие мозгов. Но даже я, привыкший ко многому, не был готов к тому, что случилось в тот вторник.
Дверь распахнулась без стука, словно ветром сдуло. В проеме возникли две глыбы мяса в мешковатых пиджаках — телохранители. Их лица были лишены всякого выражения, словно вытесанные из камня. А между ними, словно юный принц в окружении гвардейцев, прошел он.
Отец. Глава семейства. Кавказец лет пятидесяти, излучающий ту самую опасную харизму, которая заставляет окружающих инстинктивно прижиматься к стенкам. Золотые часы на запястье, цепь на шее, взгляд — сверлящий, оценивающий, привыкший командовать. А следом, понурив голову, плелся сын. Мальчишка лет пятнадцати, с мягкими, еще не огрубевшими чертами лица и глазами побитой собаки. Одет он был в костюм, который стоил больше, чем моя годовая зарплата, но выглядел в нем неуместно, как медвежонок в балетной пачке.
— Садитесь, — кивнул я на стул, стараясь, чтобы голос звучал ровно. В горле пересохло.
Отец сел, грузно, с душком. Телохранители замерли по бокам, словно изваяния.
— Я хочу, чтобы мой сын учился в Оксфорде, — произнес гость без предисловий. Голос его был низким, рокочущим, привыкшим к повиновению. — На адвоката.
Я кивнул, делая пометку в блокноте. "На адвоката". Как будто в Оксфорде есть факультет "Адвокатуры", куда можно поступить, просто заплатив за билет. Но я не стал разубеждать. Моя задача — продать. Продать мечту, продать статус, продать спокойствие отца.
— Понимаю, — ответил я, разворачивая клавиатуру. — Оксфорд — престижное заведение. Требовательное.
— Он у меня умный, — перебил отец, кладя руку на плечо сына. Тот вздрогнул, но не поднял глаз. — Пятерки приносит. Школу закончил с отличием.
Я покосился на мальчика. "Пятерки". В какой школе? В той, которую папа купил вместе с директором и всеми учителями? Это было написано на его лице — абсолютное, кленовое непонимание того, где он находится и зачем. Пустота. Но я лишь улыбнулся профессиональной улыбкой.
— Замечательно. Давайте подберем программу.
Я пролистал базу данных. Цифры мелькали на экране, внушительные, с множеством нулей. Я распечатал предварительный расчет и протянул листок гостю. Он взглянул на сумму и даже бровью не повел. Для него это были карманные расходы.
— Это за год? — уточнил он.
— За семестр, — поправил я. — Оплата производится частями.
Отец нахмурился. Он откинулся на спинку стула, и дерево жалобно скрипнуло под его весом. Он достал сигарету, но, поймав мой взгляд, убрал её обратно в пачку.
— Нет, — сказал он. — Оплати всё сразу. За весь курс.
Я замер. Сумма была астрономической. Такие деньги мы обычно получали в рассрочку, с договорами, гарантиями банков.
— Но зачем? — вырвалось у меня. — Удобнее частями...
— Затем, — он понизил голос, и в этом тоне было что-то леденящее, — что завтра меня могут убить. А мальчик должен учиться. Если меня не станет, кто будет платить? Пусть он учится. Пусть станет человеком.
В кабинете повисла тишина. Телохранители даже не моргали. Я смотрел на этого человека, который без тени иронии обсуждал свою возможную смерть, планируя будущее сына. Он любил мальчика. Любил той грубой, собственнической любовью, которая, возможно, и была единственным человеческим, что в нем осталось. Он хотел купить ему жизнь. Купить иммунитет от того мира, в котором сам жил.
— Хорошо, — сказал я тихо. — Но нам нужно провести небольшое тестирование. Чтобы подобрать правильную программу.
Я достал стандартный лист с вопросами. Простая английская лексика, элементарная математика. Сын, казалось, не слышал меня. Он сидел, уставившись в свои дорогие туфли.
— Сынок, — рявкнул отец. — Отвечай дяде!
Мальчик поднял на меня глаза. В них был ужас. И пустота. Абсолютное отсутствие знаний. Он молчал.
— Он стесняется! — рявкнул отец и ударил сына по затылку. Не сильно, но обидно. — Он отличник! Он всё знает! Ты что, не видишь, он умный!
— Вижу, вижу, — поспешно вмешался я, убирая тест. Пытать ребенка не имело смысла. Я и так всё понял. Ноль. Полный, абсолютный ноль. — Мы всё оформим. Не переживайте.
Отец кивнул, довольный. Деньги перевели в тот же день. Сумма, от которой у меня кружилась голова, ушла в вечность. Мы оформили визу. И вот тут случилось чудо, которое окончательно подорвало мою веру в справедливость мироустройства. Посольство дало "зеленый свет". Без вопросов. Без собеседований. Просто штамп в паспорте. Хотя за неделю до этого мы отправили домой восемь действительно талантливых ребят, подававших документы по стипендиальной программе — им отказали из-за "недостаточных связей с родиной". А тут — тишина и благословение.
Манучар — так звали сына — улетел. Отец пожал мне руку своей лапищей и ушел, оставив после себя запах дорогого табака и тяжелых мыслей.
Прошло три дня. Три дня относительного покоя, которые я провел, пытаясь не думать о том, как паренек, не знающий ни слова по-английски, выживает в одной из самых старых и строгих академий мира. Я представлял его в старинной столовой, где читают молитвы на латыни, в комнате, оклеенной гобеленами, где требуется шепотом говорить про манускрипты. И мне становилось дурно.
В тот четверг факс застрекотал, словно испуганная птица. Я взял первый листок.
"Досточтимый сэр!"
Начало было многообещающим. Британская вежливость, граничащая с лицемерием.
"Мы испытываем огромное удовлетворение от работы с Вашей фирмой..."
Я перевел дух. Может, пронесло? Может, гениальность Манучара раскрылась именно там, на чужбине?
"...Специальная благодарность за ученика, которого Вы направили к нам на днях. Он очень хороший молодой человек".
Сердце екнуло. "Хороший молодой человек". В переводах с оксфордского на русский это обычно значило: "Он ведет себя тихо и не поджигает общежитие". Пока что.
"Приносим свое извинение за возможное недоумение по поводу следующих вопросов..."
Далее шел список. Мой глаз скользил по строчкам, и с каждой следующей буквой пульс стучал в висках всё сильнее.
"1. Ваш клиент Манучар успешно прошел тестирование по английскому языку".
— Слава богу, — прошептал я.
"...К сожалению, наши специалисты установили, что английского языка Манучар не знает".
Листок задрожал в моих руках.
"2. Ваш клиент Манучар успешно прошел тестирование по физике и математике. К сожалению, выяснилось..."
Дальше я читать не стал. Я откинулся в кресле. Перед глазами поплыли красные круги. Это был приговор. Я знал правила. Любое заведение такого уровня имело полное право отказаться от ученика, если тот не тянул программу. И мало того — они имели полное право не возвращать деньги. Считай, "компенсация за моральные издержки" и "административные расходы".
А отец Манучара... Я вспомнил его взгляд. Вспомнил его слова про завтрашний день. Если деньги пропадут, если сына вышлют обратно... Меня найдут. Это было понятно без слов. Моя жизнь не стоила и ломаного гроша по сравнению с суммой, которая уплыла в Англию.
В голове, назойливо и неуместно, крутилась мысль о завещании. Глупая, мелкая, бытовая мысль. Кому достанется мой старенький, ржавый "жигуленок"? Матери? Соседу? Имеет ли смысл что-то завещать, если тело, возможно, найдут в лесополосе, а не в теплой постели? Я представил, как буду подписывать бумаги дрожащей рукой, и горько усмехнулся.
Я автоматически продолжил читать. Последним пунктом значилось, что и русского языка Манучар не знает. А того языка, на котором он говорит, не знают в Оксфорде. Это был абсурд. Это был театр парадоксов.
Я глянул на часы. Через час отец Манучара обещал заехать. Справиться об успехах сына. Отпраздновать. "В хорошем ресторане", — сказал он. Это была поминальная трапеза по мне.
Вы когда-нибудь задумывались, как красиво прожить последний час своей жизни? Я — нет. Я просто встал и, нетвердой походкой, пошел к секретарше Леночке. Леночка была существом легкомысленным, но чутким.
Она подняла на меня глаза от кроссворда и тут же побледнела. Наверное, я выглядел как человек, увидевший призрака. Или как человек, которому предстоит стать призраком в ближайшие шестьдесят минут.
— Ты что? — она даже забралась ногами на стул, словно я был заразен. — Что случилось?
Я молча протянул ей факс.
Она читала быстро, губы шевелились. Потом подняла на меня круглые глаза.
— Ну? — спросила она с надеждой. — А где второй лист?
— Какой второй лист? — хрипло переспросил я.
— Ну смотри, — она ткнула пальцем в низ страницы. — Тут же написано: "Продолжение на странице 2". Сообщение на двух листах.
Я моргнул. Мир снова обрел резкость.
— Где?
— Вот же! "Page 1 of 2".
— Наверное, второй не прошел, — пробормотал я. — Застрял в аппарате.
— Я перезвоню, пусть еще раз отправят, — деловито сказала Леночка, тянусь к телефону.
А я стоял и думал: какой может быть второй лист? Должно быть, их специалисты установили, что наш клиент Манучар успешно убил учительницу, угнал её машину, врезался в стену Вестминстерского аббатства, где и торгует наркотиками по настоящее время. Хуже уже быть не может.
Факс ожил снова. Зажужжал, выплевывая белую бумагу. Я выхватил её, едва она показалась из щели.
"На основании вышеизложенного, с глубоким сожалением вынуждены сообщить, что дальнейшая учеба Манучара в нашем учебном заведении невозможна".
Я медленно сполз по стенке.
Всё. Точка. Я труп.
"...поэтому мы берем на себя смелость предложить Вам связаться с родителями Манучара..."
Нет! Не нужно! Не просите меня делать это! Я не скажу этому человеку, что его деньги пропали!
"...и известить их о небольших дополнительных материальных издержках, которые им, к сожалению, придется понести в связи с отсутствием у нас предварительной информации об образовательном уровне Манучара".
Я замер. "Дополнительных издержках"? Это они о чем?
Глаза побежали дальше.
"1. Мы нашли и наняли специального преподавателя, который прочтет Манучару специальный ускоренный трехнедельный курс английского языка".
Я перечитал строку. Раз. Другой. Они наняли? Они не выгнали? Они... нашли?
"2. Мы нашли и наняли преподавателя, который проведет курс математики для младших классов.
3. ...курс математики для старших классов.
4. Мы нашли и наняли репетитора по истории..."
Список продолжался. Он был огромен. Они нашли и наняли. Нашли и наняли. Это было похоже на заклинание, на мантру спасения.
"19. Мы нашли и наняли специального человека, который будет повсюду сопровождать Манучара и помогать ему объясняться в магазинах, в транспорте, с домохозяйкой и проч."
Девятнадцать пунктов! Девятнадцать человек, которые будут водить этого мальчика за ручку, учить его азам, переводить его мычание на понятный язык!
"На основании вышеизложенного не будете ли Вы столь любезны сообщить родителям Манучара о необходимости перевести на наш счет дополнительно 1275 фунтов и извиниться от нашего имени за причиненное беспокойство?"
1275 фунтов. Смешная сумма. Смехотворная по сравнению с тем, что было заплачено. По сравнению с ценой моей жизни.
Я вытер пот со лба. Руки дрожали, но это уже была дрожь облегчения. Леночка смотрела на меня с сочувствием, не понимая, почему я улыбаюсь как сумасшедший.
— Всё хорошо? — спросила она.
— Всё прекрасно, — ответил я, складывая листки. — Всё просто великолепно.
Я вернулся в свой кабинет. Сел в кресло. Посмотрел в окно. Там, за стеклом, шумела обычная жизнь. Люди бежали по своим делам, не зная, что только что свершилось чудо.
Оксфорд. Обитель знаний. Бастион элитарности. Они не отказались. Они не вернули деньги. Они просто выставили счет за услуги по уходу за... кем? За пациентом? За младенцем?
Отец Манучара приехал ровно через час. Он был в приподнятом настроении, улыбался, шутил. Телохранители несли коробки с коньяком и фруктами.
— Ну как там мой адвокат? — гаркнул он с порога. — Уже законы зубрит?
Я положил перед ним факс. Не первый лист, а второй.
— Дополнительные расходы, — сказал я спокойно. — Оксфорд проявил инициативу. Они очень заботятся о студентах.
Отец пробежал глазами по строчкам. Хмурился, читая про "математику для младших классов" и "специального сопровождающего". Лицо его темнело. Я сжался, ожидая взрыва. Но он дочитал до конца. До суммы. 1275 фунтов.
Он отложил бумагу и посмотрел на меня. В его глазах плясали чертики.
— Ты глянь, — хмыкнул он. — Умеют же люди работать! Бизнес! Ишь ты, "сопровождающий". Молодцы. Хороший подход.
Он достал чековую книжку.
— Заплати им, — махнул он рукой. — Пусть учат. Я же сказал: деньги есть. Пусть делает из него человека.
И он рассмеялся. Громко, раскатисто. Он был счастлив. Его сын был в Оксфорде. Его сын был в безопасности. А то, что сын не знал языка и математики — это ведь такие мелочи, которые решаются парой тысяч фунтов.
Я провел вечер в ресторане. Ел шашлык, пил коньяк, слушал тосты за успех потомства. А сам думал о том, как устроен этот мир.
У вас есть деньги, но вы не знаете, как их потратить? Возьмите своего кота и отправьте его в Оксфорд. Поверьте мне, я знаю, что говорю. Там найдут преподавателя, который будет мяукать с ним на одном языке, и специального человека, который будет открывать ему консервы. И через несколько лет ваш кот обязательно получит ученую степень. Почетную, разумеется. Ведь главное в этом мире — не то, что у тебя в голове. Главное — чтобы у отца был чек, а у университета — достаточно терпения и фантазии.
