Весь вечер я сдерживалась. Улыбалась, шутила, делала вид, что слова бывшей меня не задели. Но когда мы сели в машину, напряжение достигло предела. Я чувствовала его взгляд на своем лице, чувствовала, как между нами искрит. Мы оба знали, что рано или поздно это случится. Вопрос был только в том, кто сделает первый шаг. Я думала, что смогу контролировать ситуацию. Я ошибалась. Потому что, когда мы вошли в пентхаус, он посмотрел на меня так, что я забыла все контракты.
Точка невозврата
В машине они молчали.
Алена сидела, прижавшись к двери, и смотрела в окно. Она чувствовала его взгляд на своем затылке, на шее, на плечах. Он не отводил глаз. Она знала.
— Перестань, — сказала она, не оборачиваясь.
— Что?
— Смотреть на меня так.
— Как?
— Как будто я — твоя.
— А ты не моя?
Она повернулась. В полумраке салона его глаза казались черными.
— Я ничья, — сказала она.
— Врешь.
— Артем...
— Ты моя, — он перебил ее. — С того момента, как назвала цену за мое недовольное лицо.
Она усмехнулась.
— Ты запомнил.
— Я запоминаю все, что ты говоришь.
— Даже глупости?
— Особенно глупости.
Машина остановилась у дома. Шофер открыл дверь, но никто не вышел. Они сидели, глядя друг на друга, и напряжение между ними было таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом.
— Выходим, — сказал Артем.
— Выходим, — согласилась она.
Они вышли из машины. Шли к лифту молча. В лифте стояли, глядя на цифры этажей, которые медленно сменяли друг друга. Ее рука висела вдоль тела. Его — в двух сантиметрах от нее.
Она чувствовала тепло его ладони. Хотела взять его за руку. Не брала.
Лифт остановился. Двери открылись.
В пентхаусе
Она вошла первой. Сняла туфли, поставила их на полку. Поправила платье, которое все время норовило сползти с плеча.
Он закрыл дверь. Щелкнул замок.
Алена услышала этот звук и замерла.
Щелчок. Как выстрел. Как точка невозврата.
— Ты будешь кофе? — спросила она, направляясь к кухне.
— Алена.
Она не остановилась.
— Я поставлю чайник. Тебе с молоком?
— Алена, — его голос стал жестче. — Остановись.
Она замерла в дверях кухни. Не оборачивалась.
— Ты сбегаешь, — сказал он.
— Я хочу чай.
— Ты не хочешь чай. Ты хочешь спрятаться.
Она повернулась.
Он стоял в коридоре, сняв пиджак. Рубашка расстегнута на две пуговицы. Галстук он снял еще в машине. Он смотрел на нее так, что у нее перехватило дыхание.
— Чего ты боишься? — спросил он.
— Ничего.
— Врешь.
Она прошла мимо него в гостиную. Села на диван, сложила руки на коленях.
— Артем, давай не будем усложнять. Сегодня был тяжелый день. Я устала.
— Ты не устала. Ты боишься того, что произойдет, если мы останемся вдвоем.
— И что же произойдет?
Он подошел. Остановился напротив, засунув руки в карманы брюк.
— Ты знаешь.
— Скажи.
Он наклонился, уперся руками в спинку дивана по обе стороны от нее.
— Я скажу, — его голос стал низким, почти шепотом. — Ты перестанешь играть. Я перестану контролировать. И мы оба сделаем то, о чем будем молчать утром.
Она смотрела в его глаза.
— Ты этого боишься? — спросила она.
— Я этого хочу.
— С каких пор?
— С первой минуты, как ты вошла в переговорную.
Она усмехнулась.
— Ты хотел меня с первой минуты?
— Я хотел тебя с того момента, как ты сказала, что я фотошоп.
Она засмеялась. Настоящим смехом, без игры.
— Ты ненормальный, Артем Иванов.
— Я знаю.
Он опустился на диван рядом с ней. Не прикасался. Сидел рядом, смотрел на нее.
— Алена, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты кое-что поняла. Я не нанимал тебя, чтобы спать с тобой. Я не из тех, кто пользуется положением.
— Я знаю.
— Если ты скажешь «нет», я отойду. Уйду в свою спальню. И мы никогда не вернемся к этому разговору.
Она смотрела на него.
— А если я скажу «да»?
Он приблизился. Она чувствовала его дыхание на своих губах.
— Тогда я сделаю так, что ты забудешь, кто ты и зачем здесь.
— Угроза?
— Обещание.
Поцелуй
Она не знала, кто сделал первый шаг.
Может быть, она. Может быть, он.
Но в какой-то момент его губы оказались на ее губах. Не нежно. Не осторожно. А так, будто он ждал этого всю жизнь.
Она ответила.
Ее пальцы запутались в его волосах. Его руки обвились вокруг ее талии, притягивая ближе.
Они целовались, и мир вокруг перестал существовать. Не было контракта. Не было Шмелева. Не было прошлого, которое преследовало ее по ночам. Был только он. Его губы. Его руки. Его дыхание.
— Алена, — прошептал он, отрываясь от ее губ. — Ты уверена?
— Я никогда не была ни в чем уверена, — ответила она. — Но в этом — уверена.
Он подхватил ее на руки. Она обвила ногами его талию, чувствуя, как бьется его сердце. Он нес ее в спальню, и она смотрела на его лицо — сосредоточенное, серьезное, красивое.
— Ты тяжелая, — сказал он, заходя в спальню.
— Ты слабак.
— Я запомню.
Он опустил ее на кровать. Навис сверху, опираясь на руки.
— Ты уверена? — спросил он снова.
— Артем, если ты еще раз спросишь, я встану и уйду.
— Не уйдешь.
Он поцеловал ее. Долго. Медленно. Так, что она забыла, как дышать.
Потом его губы спустились на шею. На ключицы. На плечо, которое открывало красное платье.
— Это платье, — сказал он, расстегивая молнию. — Я ненавижу его.
— Почему?
— Потому что в нем ты слишком красивая. И все мужчины смотрели на тебя.
— Ты ревнуешь?
— Безумно.
Она улыбнулась.
— Это взаимно.
Он стянул с нее платье, и оно упало на пол. Она осталась в белье — черном, кружевном, том самом, которое купила на случай, если когда-нибудь решится на что-то безумное.
Артем посмотрел на нее. В его глазах было что-то, от чего у нее остановилось сердце.
— Боже, — выдохнул он. — Какая же ты...
Он не договорил. Наклонился и поцеловал ее в живот. В ямочку между ребрами, которую она всегда считала недостатком. Он целовал ее, и она чувствовала, как каждое прикосновение его губ сжигает последние стены.
— Артем, — прошептала она. — Я хочу...
— Что?
— Тебя.
Без ролей
Они любили друг друга до утра.
Без игры. Без контракта. Без масок.
Она была собой — той, кого прятала годами. Он был собой — тем, кто боялся потерять контроль, но отпустил его.
Она кричала его имя. Он шептал ее имя.
А под утро они лежали, переплетенные, мокрые от пота, и смотрели в потолок.
— Я не знал, что так бывает, — сказал Артем.
— Что?
— Чтобы все было... настоящим.
Она повернулась к нему.
— А ты думал, я играю?
— Я думал, что ты играешь всегда.
— Сейчас не играла.
Он притянул ее к себе.
— Я знаю.
— Откуда?
— Ты дрожала. По-настоящему. Не как актриса. Как женщина.
Она уткнулась лицом ему в грудь.
— Я боялась, — призналась она.
— Чего?
— Что ты проснешься утром и пожалеешь. Что скажешь: «Это была ошибка».
Он погладил ее по волосам.
— Я не пожалею.
— Ты не знаешь.
— Знаю. Я — прагматик. Я не делаю ошибок.
Она усмехнулась.
— А я?
— Ты — моя самая лучшая ошибка.
Она подняла голову, посмотрела на него.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Он поцеловал ее в лоб.
— Спи, — сказал он. — Завтра будет новый день.
— А что будет завтра?
— Завтра мы будем жить. По-настоящему. Без контрактов.
— Но контракт еще действует.
— К черту контракт.
Она хотела возразить, но он прижал ее к себе, и она почувствовала, как усталость накрывает ее.
Она закрыла глаза.
Впервые за много лет она засыпала без страха. Без мыслей о том, что будет завтра. Без плана побега.
Она просто засыпала в его объятиях.
И это было лучше любой роли.
Любого спектакля.
Любой награды.
Утро
Она проснулась от того, что солнце светило ей в лицо.
Алена открыла глаза и сразу поняла: она не одна. Его рука лежала на ее талии. Его дыхание согревало ее спину.
Она улыбнулась. Не открывая глаз. Просто улыбнулась.
— Ты улыбаешься, — сказал он.
— Ты не спишь?
— Сплю. Но чувствую, что ты улыбаешься.
Она повернулась к нему.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе утро.
Он смотрел на нее. В его глазах не было сомнений. Не было жалости. Не было того, чего она боялась.
— Ты не жалеешь? — спросила она.
— Нет. А ты?
— Нет.
— Тогда зачем спрашиваешь?
— Привычка.
Он поцеловал ее.
— Отвыкай, — сказал он.
Она улыбнулась.
— Постараюсь.
Они лежали, глядя друг на друга, и это было странно — после всего, что было, смотреть в глаза и не прятаться.
— Алена, — сказал Артем.
— Мм?
— Я хочу, чтобы ты знала. Это не была ошибка.
— Я знаю.
— И это не было частью контракта.
— Я знаю.
— Это было... — Он запнулся, подбирая слова.
— Что?
— Это было начало.
Она смотрела на него.
— Чего?
— Нас.
Она не нашлась, что ответить.
Потому что слова застряли в горле. Потому что она боялась сказать слишком много. Слишком рано.
Но она знала одно: эта ночь изменила все.
Они перешли ту грань, за которой нет возврата.
И она не хотела возвращаться.
Никогда.
Продолжение следует...