Ужин закончился, но спектакль продолжался. Я вернулась в его пентхаус, сняла платье и подвела итоги первого выхода в свет. Казалось, я справилась. Но ровно в полночь дверь моей спальни распахнулась без стука. Артем стоял на пороге с горящими глазами, и я поняла: игра вышла из-под контроля. Он требовал объяснений. Я дала ему их. С процентами.
Домой, мой хороший
Пентхаус встретил их тишиной.
Алена вошла первой. Сбросила туфли у порога, прошла босиком по холодному мрамору к бару и налила себе воды. Руки дрожали. Она не понимала — от чего. От выпитого адреналина за ужином или от того, что Артем шел за ней по пятам, молчаливый и тяжелый.
— Ты хочешь что-то сказать? — спросила она, не оборачиваясь.
— Хочу, — его голос прозвучал глухо. — Но боюсь, что пожалею.
Алена усмехнулась и повернулась.
Он стоял в проходе между кухней и гостиной, расстегнув верхнюю пуговицу рубашки. Галстук он снял еще в машине, и теперь воротник открывал шею — сильную, с заметным пульсом.
Он тоже на взводе.
— Тогда не говори, — Алена поставила стакан на стойку. — Утро вечера мудренее.
— Ты унизила Костю. При всех.
— Он унизил меня первым.
— Он идиот, но он не заслужил того, чтобы его выставляли геем перед всем советом директоров.
Алена шагнула к нему.
— А я, Артем, не заслужила того, чтобы меня называли подставной женой через два часа после того, как я вышла на сцену. Вы знаете, сколько стоит актерский час? — она остановилась в двух шагах от него. — Я там работала. Я жила в этой роли. А он пришел и плюнул мне в душу.
Артем сжал челюсть.
Она видела, как он борется с собой. Как внутри него сталкиваются два желания: развернуться и уйти или сделать шаг вперед.
— Ты слишком хорошо играешь, — сказал он наконец.
— Это комплимент?
— Это предупреждение.
Он развернулся и направился в свою спальню.
Хлопнула дверь.
Алена осталась одна в гостиной. Постояла несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом медленно выдохнула и пошла к себе.
Ночь
Она приняла душ, смывая с себя запах ужина, чужих духов и адреналина. Встала под горячую воду, закрыла глаза и позволила себе наконец расслабиться.
— Ты была великолепна, — сказала бы мать. — Но ты всегда великолепна, когда злишься.
Алена открыла глаза.
Мать была права. Она всегда играла лучше всего, когда ненавидела партнера по сцене. И сегодня она ненавидела Константина Шмелева. По-настоящему.
Но ненависть прошла.
Осталась пустота.
Она выключила воду, завернулась в халат и вышла в спальню.
На кровати лежало черное платье, которое она сняла перед душем. Она посмотрела на него и вдруг поняла: сегодня она была не Аленой Комлевой, актрисой в кризисе. Она была женой Артема Иванова. И она была ею настолько убедительно, что сама поверила.
Опасная игра.
Она легла в кровать, погасила свет и уставилась в потолок.
Сон не шел.
Адреналин все еще гулял в крови. Она прокручивала в голове каждую фразу, каждый взгляд, каждое прикосновение Артема — рука на талии, пальцы, поправляющие прядь волос, взгляд, когда она уничтожала Шмелева.
Что в его глазах было? Удивление? Злость?
Или что-то другое?
Она закрыла глаза, пытаясь прогнать его образ.
В этот момент дверь спальни распахнулась.
Вторжение
Алена вскочила.
Сердце ухнуло куда-то вниз, руки инстинктивно схватились за край одеяла.
На пороге стоял Артем.
Босиком, без пиджака, в расстегнутой рубашке. Волосы растрепаны, глаза горят. В руке — контракт. Тот самый, который они подписывали в агентстве.
— Ты спишь? — спросил он.
— Спала, — голос прозвучал хрипло. Она кашлянула. — Ты что, с ума сошел? Врываться в чужую спальню посреди ночи?
— Спальня моя.
— По контракту — моя на время действия договора.
Артем шагнул внутрь.
Она сжала одеяло сильнее, чувствуя, как участился пульс. Он подошел к кровати, остановился в полуметре и посмотрел на нее сверху вниз.
— Я не могу уснуть, — сказал он.
— Мне какая разница?
— Такая, что я лежу в соседней комнате и слышу, как ты ходишь. Думаю о том, что ты сказала Косте. О том, как ты смотрела на меня, когда говорила, что я — твой муж.
Алена медленно выдохнула.
— Это была роль, Артем.
— Я знаю. — Он бросил контракт на кровать. — Я перечитал пункт 14.3. «Актриса имеет право на импровизацию в рамках образа для достижения максимальной достоверности». Ты была очень достоверна.
— Это моя работа.
— Это больше, чем работа, — он наклонился, упершись руками в кровать по обе стороны от нее. — Ты на него смотрела так, будто готова была убить. Ты на меня смотрела так, будто я — твой.
Алена отпрянула назад, но он последовал за ней.
— Не приближайся, — голос дрогнул.
— Почему? — он наклонил голову. — Ты боишься?
— Тебя? Помилуйте.
— А чего же тогда?
Она посмотрела ему в глаза.
Близко. Слишком близко. Она видела каждую ресницу, каждую морщинку у глаз, каждый блик света в зрачках. Он пах душем и чем-то еще — тем, что заставляло ее забыть, кто она и зачем здесь.
— Я боюсь, что ты пожалеешь, — сказала она тихо.
— О чем?
— О том, что встал на колени перед стервой, которую нанял.
Он усмехнулся. Коротко. Без тепла.
— Я уже жалею, — он выпрямился и отошел на шаг. — Жалею, что согласился на этот фарс. Жалею, что позволил деду управлять моей жизнью даже после смерти. Но больше всего я жалею, что не могу понять — где кончается твоя игра и начинается ты.
Алена села на кровати, поправила халат.
— А тебе не кажется, что это не твое дело?
— Мое, — он уперся руками в спинку кровати. — Ты в моем доме. Ты носишь мою фамилию. Ты только что уничтожила моего друга перед всем бизнес-сообществом. Это все мое дело.
— Твой друг заслужил.
— Ты заслужила, чтобы я вышвырнул тебя отсюда вместе с твоим контрактом.
— Вышвырни, — Алена встала с кровати, оказавшись с ним лицом к лицу. — Но тогда ты потеряешь триста миллионов. А я получу неустойку по договору. Ты готов платить за свою гордость?
Артем смотрел на нее.
Она чувствовала его дыхание на своей щеке. Видела, как расширились его зрачки.
— Ты невозможна, — сказал он.
— Я знаю.
— Ты ведешь себя так, будто терять тебе нечего.
Алена замерла.
Он попал в точку.
Ей действительно казалось, что терять нечего. Творческий кризис, пустая квартира, мать, которая не узнает ее в хорошие дни. Она пришла в этот дом, чтобы сыграть роль и получить деньги. А он требовал настоящих чувств.
— Ты ошибаешься, — сказала она тихо. — Мне есть что терять. Но это не твоя забота.
— А чья же?
— Моя.
Она развернулась, подошла к тумбочке, взяла контракт, который он принес, и открыла его на первой странице.
— Слушай сюда, Артем Иванов, — голос стал жестким. — В пункте 7.2 сказано: «Нарушение личного пространства исполнительницы является основанием для расторжения договора с выплатой неустойки в тройном размере». Ты только что нарушил мое личное пространство. Трижды.
— Трижды? — он нахмурился.
— Первое: ты вошел без стука. Второе: ты подошел ко мне на расстояние меньше метра. Третье: ты позволил себе предположить, что имеешь право на мои чувства. — Алена захлопнула контракт. — Я могу разорвать договор прямо сейчас.
Артем усмехнулся.
— Но не разорвешь.
— Почему это?
— Потому что, если бы ты хотела уйти, ты бы уже ушла. — Он подошел к двери и взялся за ручку. — Ты не уходишь, Алена. Ты ждешь.
— Чего?
Он обернулся.
В дверном проеме, подсвеченный тусклым светом коридора, он выглядел так, будто сошел с обложки мужского журнала. И взгляд у него был такой, от которого у нее пересохло в горле.
— Того же, чего и я, — сказал он. — Чтобы игра стала реальностью.
Дверь закрылась.
Алена осталась стоять посреди спальни с контрактом в руках.
Сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она прижала ладонь к груди, пытаясь унять этот бешеный ритм.
— Ты влипла, девочка, — прошептала она сама себе.
Она посмотрела на контракт, потом на дверь, за которой скрылся Артем.
Он прав. Она не уйдет.
Но не потому, что ждет, когда игра станет реальностью.
А потому, что боится, что она уже стала.
Она легла в кровать, уставилась в потолок и поняла: сон не придет. Во всяком случае, сегодня.
За стеной было тихо.
Но она знала: он тоже не спит.
Они лежали в двух метрах друг от друга, разделенные стеной и контрактом.
А между ними — напряжение, которое однажды должно было либо уничтожить их, либо соединить навсегда.
Алена закрыла глаза и попыталась вспомнить, кто она.
Актриса. Наемница. Женщина, которая не верит в любовь.
Но когда она засыпала, ей почему-то казалось, что стена между спальнями становится тоньше.
Намного тоньше, чем разрешено контрактом.
Продолжение следует...