Михаил Григорьев порой злился на судьбу — и на себя, кто так ею распорядился. Ему чудилось, будто он не просто неудачник, а человек, который когда-то допустил роковую промашку и теперь расплачивается за неё всей жизнью.
— Господи, зачем я выбрал эту профессию? Зачем стал врачом? Нет, нет... — вопрошал он судьбу, небеса, потусторонние силы и самого себя.
Мог бы ведь вкалывать простым офисным клерком, как половина знакомых. Перебирать бумажки, болтать по телефону, сидеть за компом — делать дела или прикидываться, что делаешь. И получать за это приличные деньги. Взять его старого друга Славку: тот и не скрывает, что половину смены висит в сети или подбирает подарки родне. А пост у него солидный — начальник отдела продаж, не шутка какая-то. Зарплата, судя по всему, позволяет слетать в отпуск, одеваться стильно, кататься на хорошей тачке и кружить голову эффектной блондинке — с взаимностью, само собой.
Другой приятель, Антон, покруче: ведущий юрист в крупной торговой фирме. Тот вечно в разъездах — суды, процессы, прокуратура, все дела. Но нервы у него железные, лицо гладкое и румяное, несмотря на всю эту кутерьму. Причёска идеальная, рубашка ослепительно-белая, костюм без единой морщинки — прямо с картинки. А уж про доходы такого спеца и упоминать неловко. Славка рядом не валялся.
Даже Гена, с которым Михаил в школе гонял мяч в баскетбольной команде, вырвался в люди. Из двоечника-спортсмена — в тренера областной детской команды. Разъезжает с пацанами по стране, а потом ноет, как тяжко тянуть платежи за трёхкомнатную квартиру. И не только у мужиков всё сложилось ладно. Вспомнить Ленку, бывшую одноклассницу, которая когда-то таяла от его ухаживаний.
Ленка быстро обломала его романтические затеи, выскочила замуж и теперь рулит доходной фирмой в роли главбуха. Деньги есть, время сама себе хозяйка, вид на загляденье. А её вечный золотистый загар, только полный профан примет за краснодарский.
Ещё Анечка из их компании была Михаилу особенно близка. Во-первых, она тоже "бюджетница", как он: после школы пед, учительствовала в школе — коммерческие друзья всегда над этим посмеивались. Во-вторых, с её скромной внешностью и девичьей робостью, что так и не прошла, она служила мостиком между Михаилом и остальной компанией — теми самыми уверенными в себе и в жизни. Правда, недавно и Анька подвинулась к их лагерю: вышла за обеспеченного поклонника и перешла в элитный лицей — там и условия получше, и платят куда больше.
В общем, даже Анна стала вести себя заметно увереннее во всём. А он, Михаил, на фоне своих друзей регулярно выглядел, мягко говоря, непрезентабельно. Вечно замотанный, с хроническим недосыпом, усталость прописалась на лице, которое он не всегда успевал брить. Волосы торчат в разные стороны: выбраться в парикмахерскую для него уже целое событие, требующее почти подвига.
В их компании, когда все собирались вместе, он смотрелся как хулиган-забулдыга среди отличников. Про одежду и говорить нечего. Его любимые, стопроцентно фирменные американские джинсы были когда-то отличными, но годы сделали своё дело. Садясь, Михаил автоматически плотнее сдвигал колени, лишь бы, не дай бог, никто не заметил намечающиеся дырки.
А уж когда заходила речь о расходах — планировании поездки или даже обычных посиделок, — Михаилу порой хотелось завыть в голос. Его ровесники с пугающей лёгкостью бросались суммами, которые для него звучали угрожающе.
— Ну и в чём проблема-то? Что тут обсуждать? Что такого? Две с половиной штуки за сутки — это совсем немного за проживание. Разгар сезона всё-таки. Я в прошлом году за одну ночь за нас двоих с сыном восемь косарей отдал, между прочим, — рассуждал, к примеру, Славка, когда они обсуждали поездку на празднование юбилея их общего друга.
— Да, это немного, конечно, согласна. Надо бронировать, — вторила ему Елена, рассеянно тарабаня длинными ногтями по столу.
— Кстати, давайте сразу решим, по сколько Сашке на подарок скидываемся? Всё-таки первый тридцатник среди нас. Я думаю, тысячи по три, не меньше. Ну как, нормально?
Все дружно кивали. Кивал и Михаил, разумеется, вместе со всеми. И ни за что, ни при каких обстоятельствах он бы не признался, что творилось у него в этот момент в голове.
Так, значит, на базу едем на трое суток. Это семь с половиной за проживание. Плюс хотя бы пять — на еду, выпивку и бензин тому, кто меня подхватит. И три на подарок. Итого почти шестнадцать, а то и все семнадцать тысяч, как с куста. О Господи, это же четыре круглосуточных дежурства. Отдохнул, называется, на дне рождения друга. Ну, до аванса дотяну, с голоду не подохну. Ботинки новые хотел купить… Ладно, чёрт с ними, старые ещё одну осень переживут. Зато квартплату платить уже нечем. И джинсы… Надо всё-таки не позориться и купить новые. Придётся опять у бабули занимать.
— Мишка, ты куда опять улетел? — сквозь тяжёлые мысли пробился чей-то голос. — Ты вообще чего опять такой?
— Да нормально всё, — он постарался улыбнуться шире и беззаботнее. — Я просто сюда прямо из больницы, с суточного. Ночное дежурство, знаешь ли, красоты человеку не добавляет. Ну что, всё решили?
— Миш, тебе точно это всё подходит? — вполголоса спросила Ленка, глядя пристально и с подозрением. Она знала его слишком хорошо и умела читать по лицу.
— Да, Ленок, не переживай, всё нормально. Ну правда, если я совсем уж впаду в убожество, ты первой об этом узнаешь, обещаю, — отшутился Михаил.
После таких посиделок он возвращался домой, вставал перед зеркалом и задавал себе один-единственный вопрос: ради чего я вообще стал врачом? Ответ был не таким простым, как могло бы показаться. Точно не из-за денег: только совсем наивный человек способен воспринимать медицину как лёгкий способ быстро поднять большой заработок.
И Михаил знал это с самого детства: дома постоянно звучала одна и та же фраза:
— Десять лет врач работает на своё имя, и только потом имя начинает работать на врача.
— И то, может быть, — добавляла мудрая бабушка.
Точно не из-за славы он пошёл в медицину. Если бы Михаил Григорьев мечтал о популярности, наверняка выбрал бы другие, более логичные пути. Продолжил бы заниматься электрогитарой — когда-то у него неплохо получалось — или двинулся бы дальше юношеского разряда в баскетболе. Но ни о славе, ни о признании Миша никогда не грезил. И уж точно не искал лёгкой жизни.
Кому, как не ему, было знать, как дрожали и ныли папины руки после тяжёлой операции. Как дед, старый анестезиолог с сорокалетним стажем в операционных, тихо мучился от беспощадных болей в коленях. Как мама глотала таблетки, украдкой мерила давление, качала головой в тревоге, а потом до хрипоты спорила с мужем о диагнозе какого-нибудь пациента, засыпая его и без того уставшие уши медицинскими терминами.
И всё же, видя и слыша это годами, Михаил Григорьев уже в восьмом классе твёрдо и осознанно решил: после школы он поступит в медицинский институт. Просто работа врача — вернее, сама жизнь врача — в их семье всегда считалась одним из немногих дел, достойных настоящих мужчин. Наверное, он впитал это с молоком матери: мама была доктором, как и отец, и дедушка.
Одна только бабуля, по её собственному выражению, была «приблудой» в этой до мозга костей медицинской династии. Впрочем, никто и никогда не давил на Мишу, не заставлял идти по семейным рельсам. Наоборот, мама время от времени его отговаривала — по-своему.
— Мишенька, милый, ну зачем тебе это? Разве мы с папой горбатились всю жизнь ради того, чтобы увидеть тебя таким же невыспавшимся, уставшим и злым, как мы сами? А, Мишка, ты что, реально собираешься шесть лет пахать в институте, а потом за копейки ковыряться в крови и грязи, как мы? Да? Серьёзно? Ты решил?
А потом неизменно всё сворачивалось в одну и ту же сторону.
— Солнышко моё, как же я тебя люблю, чудесный ты мой мальчик!
Мама вдруг по-девчоночьи закидывала руки на плечи своему высоченному сыну-баскетболисту, вставала на цыпочки и звонко целовала его в подбородок.
— Спасибо тебе. Не слушай никого. Это самая чудесная профессия на свете — лечить людей.
Так Михаил и не стал адвокатом или экономистом, которые зарабатывают деньги в чистых костюмах, не стал учёным или писателем, обдумывающим идеи в тепле и тишине, не стал даже водителем или строителем, которые просто делают своё дело, а потом выключают технику и спокойно расходятся по домам. Он выбрал судьбу человека, который не знает покоя ни днём, ни ночью, потому что человеческую боль не выключишь, страдания не поставишь на паузу и не перенесёшь «на следующий квартал», а исход болезни не рассчитаешь по смете и не впишешь в обязательные регламенты.
Михаил Григорьев стал хирургом.
После института он пришёл работать в городскую больницу, где много лет трудился его дед и о котором до сих пор ходили байки и легенды. Михаилу этот семейный багаж, пожалуй, давался тяжелее, чем другим молодым врачам. Он понимал, что… Нет, напрямую его, конечно, никто с дедом не сравнивает — до того уровня ему ещё бесконечно далеко. Но всё равно каждый, кто на него смотрит, как будто прикидывает: а есть ли шанс, что этот зелёный парень когда-нибудь окажется хотя бы чуть-чуть достоин своей фамилии.
Мишка старался изо всех сил, много работал и уже через год сам выполнял не самые сложные операции. Постепенно ему начали доверять собственных пациентов, которых он вёл от поступления в больницу до самой выписки. Каждый выздоровевший человек, который приезжал в палату на каталке, а уходил из неё на своих ногах, словно добавлял Михаилу уверенности и внутренней убеждённости, что в его жизни всё выбрано правильно.
Хотя денег у него по-прежнему почти не водилось. Часто приходилось, сгорая от стыда, перехватывать тысячу-другую до зарплаты то у мамы, то у бабушки — или вдруг «находить» купюру в кармане куртки, куда её, конечно же, незаметно подкладывал кто-то из родных. Иногда он, измученный, не мог заснуть именно от этой проклятой усталости, разъедающей тело и мозг. В такие моменты в голове всплывало знакомое: «Ну и зачем мне всё это?». Но сон всё равно в конце концов одолевал, утром он вставал, шёл в больницу и отвечал на свои ночные вопросы делом — просто лечил людей.
До поры до времени его жизнь казалась понятной, логичной и рациональной. Пока в один осенний день в ней не началась настоящая чертовщина.
С утра он прооперировал молодого парня со странной, почти экзотической внешностью. Смуглая кожа, по-настоящему чёрные волнистые волосы, резкие линии губ и бровей, нос с лёгкой горбинкой и невероятно длинные ресницы, от которых тени падали на скулы и вызывали дружный вздох зависти у операционных сестёр.
— Интересный парень, фактурный какой-то, прямо как из кино, — не удержался Михаил, поправляя маску на лице.
— Так цыган же, — шепнула ассистирующая сестра.
— А-а, ромале… Ну всё понятно, — почему-то радостно кивнул Михаил. — Ну, начинаем.
Операция была несложной, прошла в штатном режиме, и уже через полчаса колоритный пациент с избавленным от язвы желудком спокойно отдыхал в палате.
— Таня, вы обедать идёте? — по привычке заглянул он в сестринскую.
Там его уже ждало очаровательное рыжее существо в белом медкостюме. Она вспыхнула, что-то пробормотала внезапно ожившим коллегам и, накинув куртку, поспешила за ним.
Недалеко от больницы Михаил давно присмотрел маленькое уютное кафе: чисто, вкусно готовят, да ещё и цены по-божески — можно хотя бы пару раз в неделю позволить себе тарелку горячего, густого супа. Туда он и бегал на обед. Татьяна, процедурная медсестра отделения, уже около полугода была его постоянной спутницей в этих набегах.
Она оказалась потрясающим собеседником: умной, тактичной и, что особенно ценно, умеющей вовремя замолчать и просто послушать другого. После медучилища Таня устроилась в эту больницу и мечтала поступить в мединститут. Михаил, молодой врач, в её глазах выглядел почти божеством, которое по какой-то причине снизошло до простой рыжей девчонки.
А он и сам получал настоящее удовольствие от общения. Таня словно по умолчанию находилась в хорошем настроении, радовалась каждому дню, каждой мелочи, и этим неосознанно заражала всех вокруг. Познакомились они, по сути, благодаря её непропадающей улыбке.
Конечно, он и раньше знал, что в отделении работает процедурная медсестра Татьяна: здоровался, давал указания по пациентам, но ни о чём, кроме дела, с ней не говорил. Иногда ловил на себе её робкий, почти детский восхищённый взгляд — так, наверное, девчонки смотрят на кумиров-музыкантов или кинозвёзд.
Как-то раз они дежурили вместе. Михаил шёл по коридору во время вечернего обхода и вдруг заметил худенькую фигурку в розовом костюме медсестры: Таня несла к санузлу явно полную утку. Казалось бы, что может привлечь в такой сцене — до банальности привычной в больнице? Но он невольно остановился: её лицо просто сияло счастьем. Представить, что человек в здравом уме способен так радоваться, неся утку, было выше Мишиных сил.
продолжение следует
Рекомендую👇👇👇