— Опять эту бумажную отраву притащили, — проворчала Нина Павловна.
Она бесцеремонно запустила руку в шуршащий пакет.
— В городе своем химию едите, а нам тут зачем?
Антон молча поставил на стол еще два тяжелых пакета. Спортивная сумка съехала с плеча, ремень больно резанул ключицу. Дорога по пятничным пробкам вымотала все нервы. Четыре часа за рулем.
— Я просила мешок комбикорма купить, — отчеканила теща.
Она вытащила палку дорогой сырокопченой колбасы. С легким презрением отбросила ее на край стола.
— А вы мне ананасы суете. Мне корову ими кормить?
Света суетливо метнулась к столу. Жена всегда начинала хлопотать, когда ее мать переходила в наступление.
— Мам, ну Тоша после работы сразу в гипермаркет поехал, — заискивающе протянула Света.
Она быстро перекладывала продукты в холодильник.
— Там список огромный был. Мясо взяли, сыр хороший, фрукты. Комбикорм завтра на рынке купим. Зачем с порога ругаться?
Нина Павловна уперла руки в бока.
— А кто ругается? — заголосила она. — Я правду говорю! Деньги на ветер спускаете. Принцесса вафельная приехала, ананасы ей подавай. А мать тут с пяти утра в навозе ковыряется.
Антон прошел к раковине. Включил воду. Тщательно вымыл руки, смывая дорожную пыль. Он не сказал ни слова. Три года в браке научили его главному правилу в этом доме: любые оправдания теща использует как топливо для нового скандала.
Он приехал сюда отсыпаться. Неделя выдалась адской — закрытие квартала, проверки на работе. Хотелось просто упасть на диван и не шевелиться до воскресенья.
А ведь весь этот дом держался на его деньгах. Прошлым летом Нина Павловна пожаловалась на худую крышу. Света тогда проплакала весь вечер.
— Мамке тяжело, надо помочь, — твердила жена.
Антон оплатил бригаду. Металлочерепица обошлась в кругленькую сумму. Потом была новая теплица из поликарбоната. Потом — ремонт забора. Каждый месяц он переводил деньги на те самые корма, дрова и мелкие расходы.
Нина Павловна брала деньги как должное. Материнская дань. Но зятя упорно считала городским белоручкой и нахлебником.
Утро субботы началось в семь.
В кухне с оглушительным звоном упала металлическая миска. Затем громко хлопнула дверца шкафчика. Зашумела вода. Нина Павловна громыхала посудой так, словно готовила на роту солдат.
Антон лежал с открытыми глазами. Смотрел на свежий белый потолок. Тот самый, который сделали вместе с новой крышей за его счет. Спать под этот грохот было невозможно. Света рядом натянула одеяло на голову и свернулась клубком. Она привыкла.
Делать нечего. Антон сел на кровати. Натянул чистую футболку, влез в джинсы.
Он вышел на кухню. Налил себе кофе из кофеварки.
— Выспался, барин? — припечатала Нина Павловна.
Она стояла у плиты. Выцветший халат, волосы стянуты в тугой узел. На лице — ни тени усталости, только боевой задор.
— Доброе утро, — ровно ответил Антон.
Теща развернулась к нему. В руках она держала грязную тряпку.
— Надевай, — скомандовала она.
Тяжелые резиновые сапоги шлепнулись прямо у его ног. Комья засохшей грязи отлетели на чистый кафельный пол. Запахло навозом и сыростью.
Антон отставил кружку с кофе на столешницу. Смерил тещу взглядом.
— Зачем? — коротко спросил он.
— Коровник чистить пойдешь, — рубанула Нина Павловна.
Она шагнула ближе, нависая над столом.
— Ты тут не гость, городской. Здоровенный лоб, а пользы ноль. Бери вилы и иди давай.
Антон молча перевел взгляд на грязные сапоги. Потом на свои светлые кроссовки, аккуратно оставленные у порога.
— Я приехал отдыхать, Нина Павловна, — невозмутимо произнес Антон.
Он снова взял кружку.
— Отдыхать он приехал! — всплеснула руками теща.
Ее голос сорвался на фальцет.
— На всем готовеньком! Я скотину с рассвета обихаживаю, а он кофий распивает!
Она пнула сапог ногой. Грязная резина скользнула по кафелю, ударившись о ножку стула.
— Небось думаешь, раз городской, так руки марать не надо? В моем доме работа для всех найдется. Иди чисти, я сказала!
Антон не сдвинулся с места.
— Мы вчера багажник еды привезли, — будничным тоном напомнил он. — Забор вам в прошлом месяце поправили. Я свою часть работы уже выполнил. В городе.
Лицо Нины Павловны пошло багровыми пятнами. Ей не перечили. Ни дочь, ни покойный муж.
— Да больно нужны мне ваши городские подачки! — выплюнула она.
Она швырнула тряпку в раковину.
— Я-то знаю, как вы там живете. В офисах своих штаны просиживаете под кондиционерами. А тут земля! Тут вкалывать надо, а не прохлаждаться!
На шум выскочила Света. Сонная, растрепанная, в пижаме. Она испуганно переводила взгляд с матери на мужа.
— Мам, ну ты чего завелась с утра пораньше? — запричитала жена.
Света встала между ними, как живой щит.
— Тош, ну потерпи, — вполголоса попросила она, трогая мужа за плечо.
Она заглянула ему в глаза с привычной мольбой.
— Тебе сложно, что ли? Ну помоги маме. Переоденься, там делов на полчаса. Зачем нам ругаться в выходные? Она же старый человек.
Антон посмотрел на жену. Три года она просила его потерпеть. Закрыть глаза. Не обращать внимания. Купить, привезти, оплатить и промолчать.
Потом он посмотрел на тещу. Нина Павловна стояла задрав подбородок. Она торжествовала. Ждала, что зять сейчас послушно влезет в эту вонючую грязь. Сдастся под напором жены. Чтобы доказать всем, кто на этой территории хозяин.
— Я услышал, — без выражения сказал Антон.
Он медленно поднялся из-за стола. Обошел валяющиеся на полу сапоги. Взял со столешницы ключи от машины.
— Тош, ты куда? — растерялась Света. — Вилы в сарае.
— Собирай вещи, Свет. Мы уезжаем, — раздельно проговаривая каждое слово, произнес он.
Только холодильник тихо гудел в углу.
— Куда уезжаем? — охнула жена. — Мы же только вчера приехали! Я шашлыки вечером замариновать хотела...
— Шашлыки отменяются.
Антон сунул ключи в карман джинсов.
— Даю тебе десять минут. Не успеешь собрать сумку — поедешь в город на вечернем автобусе. Сама.
Он развернулся и направился в спальню. Нина Павловна опешила. Такого поворота она явно не ждала. Зять всегда отмалчивался. Откупался деньгами.
— Ишь ты, прыткий какой! — крикнула теща ему вслед.
Она выскочила в прихожую.
— Скатертью дорога! Валите в свой город! Только по осени картошки моей не просите! И мясо не дам!
Антон вышел из комнаты с дорожной сумкой. Закинул ее на плечо.
— Картошку мы в супермаркете купим, Нина Павловна, — ответил он, глядя ей прямо в глаза.
Он остановился у входной двери.
— А вот крышу на веранде вы теперь сами доделывать будете. Моих денег здесь больше не будет. Ни копейки. Ни на корма, ни на ремонты.
Нина Павловна сложила руки на груди.
— Сами с усами! — презрительно фыркнула она. — Проживем без ваших миллионов! Тоже мне, благодетель нашелся! Идите отсюда, пока я с собаками не спустила!
Света бегала по комнате, лихорадочно запихивая вещи в пакеты. Косметичка, зарядка, нетронутые ананасы. Она бормотала про то, что надо просто всем остыть, что мама вспылила.
Но Антон толкнул входную дверь.
— Время вышло, Свет. В машину.
Они уехали через пять минут. Нина Павловна стояла на крыльце, гордо выпрямив спину. Она не сомневалась, что через неделю они прибегут мириться. Дочка всегда мать жалела. Поплачет, уговорит своего городского, и снова все пойдет по-старому.
Дорога до города прошла в тяжелом молчании. Света тихо хлюпала носом на пассажирском сиденье. За окном мелькали серые поля.
— Тош, ты перегнул, — наконец подала голос она, когда они въехали на кольцевую.
Она нервно теребила ремень безопасности.
— Ну старый человек, ну что ты от нее хочешь? У нее характер такой.
— Уважения, — скупо ответил Антон.
Он перестроился в левый ряд.
— Я не банкомат, Свет. И не батрак. Если я даю деньги, это не значит, что об меня можно вытирать ноги. Больше переводов не будет. Я все сказал.
Света хотела возразить. Открыла рот, но посмотрела на жесткий профиль мужа и осеклась. Спорить сейчас было бесполезно.
Прошел месяц.
Осень в этом году выдалась дождливой. Зарядили затяжные, холодные ливни.
Нина Павловна сидела на кухне. На плите булькала пустая похлебка. Она смотрела в окно на недостроенную веранду. Новые доски, сложенные штабелем во дворе, потемнели от сырости. Крыть их было нечем. Мастер из райцентра звонил еще позавчера, спрашивал, когда будет обещанный аванс за работу.
Раньше первого числа Света всегда переводила на карту хорошую сумму. Этих денег хватало на дрова, на комбикорм, на тот самый мелкий ремонт.
Но в этот раз телефон предательски молчал. Второе число, пятое, десятое. Ни одного уведомления из банка. Ни одного звонка от дочери с извинениями.
Нина Павловна набрала номер сама. Долго слушала длинные гудки. Наконец Света ответила. Голос у дочери был тихий, отстраненный.
— Дочь, а что с деньгами в этом месяце? — сухо поинтересовалась мать, пропустив приветствие.
Она смахнула хлебные крошки со стола.
— Мне мастеру за веранду платить нечем. Он материалы грозится забрать.
— Мам, денег не будет, — твердо ответила Света.
— Как это не будет? — взвилась Нина Павловна. — А мне что делать? Картошкой с ним расплачиваться? Зима на носу!
— Антон сказал, что спонсорство закончено.
В трубке послышался шум проезжающих машин. Света явно шла по улице.
— А моей зарплаты только на ипотеку и коммуналку хватает. Свободных денег у нас нет.
— И ты ему позволила так с матерью родною поступить?! — задохнулась от возмущения Нина Павловна. — Променяла мать на штаны?
— А ты ему позволила отдохнуть? — впервые в жизни огрызнулась Света.
Она помолчала пару секунд.
— Ты сама хотела, чтобы он работал. Вот он и работает, мам. На своей работе.
В трубке пошли короткие гудки. Света отключилась.
Нина Павловна опустила телефон на стол. Посмотрела в пустой угол прихожей. Там, где месяц назад Антон оставил свои чистые светлые кроссовки.
Потом она перевела взгляд на тяжелые резиновые сапоги. Они так и стояли у порога. Грязь на них давно высохла и пошла глубокими трещинами.
Помощи ждать было неоткуда. Нина Павловна кряхтя поднялась, накинула старую штормовку и пошла чистить коровник. Сама.
