— А Денису передай, пусть сам свои долги закрывает.
— Мы очень быстро этот кредит закроем, Лен!
— Под залог моей дачи?
Костя переминался у дверного косяка. В руках он скручивал глянцевую банковскую брошюру. Буклет уже превратился в помятую трубочку.
— Маме нужна операция. Позвоночник сыпется.
Лена устало прислонилась к кухонной столешнице. Эта дача досталась ей от бабушки. Юридически — только её имущество. Добрачное. Но за пять лет брака Костя так привык к летним поездкам туда, что давно называл участок «нашим».
Они вкладывали в этот старый дом каждую свободную копейку. Сами перестилали гнилые полы в терраске. Костя гордо сколотил новый забор из профлиста. Яблони новые посадили. Лена каждые выходные стояла там внаклонку над грядками, покупала дорогую рассаду. Костя сам проводил летний водопровод. Они вложили в этот кусок земли не только деньги, но и всё свое свободное время. А теперь он предлагал отдать плоды их труда банку. Ради странных диагнозов Тамары Ильиничны.
А месяц назад свекровь резко заболела.
Тамара Ильинична стала названивать сыну каждый вечер. Жаловалась на невыносимые боли, тяжело дышала в трубку. Врачи в районной поликлинике только разводили руками. Терапевт выписывал дешевые мази. Никаких проблем, кроме обычных возрастных изменений, там не находили. Зато платная столичная клиника, куда свекровь поехала по совету приятельницы, тут же обнаружила целую россыпь диагнозов. Требовалась срочная операция. Хитрая установка имплантов. Разумеется, бесплатной квоты на такое не было. Сумму за услуги клиники выкатили огромную. С шестью нулями.
— Костя, там бешеные проценты, — ровно произнесла Лена.
— Я всё посчитал. Вытянем.
— Если мы не потянем выплаты? Дачу заберут за долги.
— Я вторую работу найду. Таксовать пойду по вечерам. Или грузчиком на склад устроюсь в выходные.
— Ты на первой до восьми вечера сидишь. Приходишь и на диван падаешь. Какое таксовать? Ты руль в руках держать не сможешь от усталости. У нас однушка в ипотеке. Платить еще пятнадцать лет. Мы и так экономим на всем.
Костя положил измятый буклет на край стола.
— Это же мать! — голос мужа взлетел.
— Я не могу смотреть, как она мучается. Таблетки горстями пьет. Банк даст нужную сумму только под залог недвижимости. Нашу квартиру не возьмут, она под обременением. Остается только дача.
Лена скрестила руки перед собой.
— А твой младший брат поучаствовать в спасении мамы не хочет? — припечатала она.
— Денис не может. Ему самому сейчас тяжело.
— Ему тридцать лет недавно стукнуло. Здоровый лоб. Ни жены, ни детей, ни плешивого кота. Живет в свое удовольствие.
Костя нервно дёрнул плечом. Отвел глаза в сторону окна.
— У него сложный период.
— Третий год сложный период, — хмыкнула Лена.
Она отошла к раковине.
— Как ни спросишь, он всё себя ищет. То он бизнес на маркетплейсах открывал. Назанимал у родственников на закупку китайского барахла. В итоге товар сгнил на складе, а долги отдавала мама со своей пенсии. То он иномарку перепродавал. Первую же машину в столб впечатал на трассе.
— Его партнеры кинули! А на дороге тогда страшный гололед был. Не он же виноват в погодных условиях.
— Не трогай Дениса, да? Он без копейки сидит. Зато в новых кроссовках из фирменного магазина. Я видела фотографии в соцсетях на прошлой неделе.
— Ленусь, ну ты пойми.
Муж шагнул вперед.
— Мы же не отдаем дачу. Мы просто гарантируем возврат. Я всё просчитал. Будем экономить. Отпуск отменим. На продуктах ужмемся.
— Отпуск мы уже три года отменяем. То Денису на ремонт разбитой машины скидывались. То свекрови на юбилей путевку в санаторий брали. Мы на море когда последний раз были?
— Ну потерпи немного. Здоровье уходит, Лен. Мать у меня одна. Не чужая же она тебе.
Лена молча смотрела на мужа. Он искренне верил, что спасает Тамару Ильиничну. Костя всегда был безотказным. Особенно когда дело касалось маминых просьб. Свекровь умела давить на нужные кнопки. Чуть что — слезы, скачки давления, вызов скорой помощи.
— Если Денис не может взять кредит, пусть идет работать на завод, — отчеканила Лена. — А не сидит у матери на шее.
— Он не сидит!
Костя сжал челюсть.
— Просто ему не везет. А маме сейчас реально плохо. У нее ноги отнимаются.
Лена промолчала. Отдавать бабушкин дом под залог было безумием. Она знала, чем это закончится. Костя не потянет двойную нагрузку — ипотеку и этот новый кредит. Платить придется ей. Из своей зарплаты. А Денис так и продолжит жаловаться на жизнь в новых кроссовках.
— Ладно, — бесцветно ответила Лена. — Посмотрим.
Лицо мужа тут же разгладилось. Напряжение спало.
— Спасибо! Завтра утром поедем в банк. Оформим всё как надо. Я тебе обещаю, ты даже не заметишь этого кредита!
Он радостно ткнулся губами ей в щеку и ушел в комнату. Лена пустила воду в раковине. Начала с силой оттирать и без того чистую сковородку. Согласие она не дала, лишь бросила невнятное «посмотрим». Но на душе было гадко. Рисковать своим единственным тылом из-за диагнозов свекрови совершенно не хотелось.
Делать нечего. Вечером в гости заявилась сама Тамара Ильинична.
Пришла она не с пустыми руками. Принесла дешевый яблочный пирог из супермаркета по акции. Правда, переступая порог, свекровь так громко охала, что соседи по лестничной клетке могли подумать, будто её пытают.
— Ох, Костенька, еле от лифта дошла, — причитала она.
Свекровь тяжело опиралась на руку сына.
— Мама, садись скорее. Тебе нельзя стоять. Давай куртку сниму. У нас опять сквозняком тянет от входной двери. Продует же.
Тамара Ильинична грузно опустилась на пуфик в прихожей. Аккуратная салонная укладка ничуть не растрепалась. Губы привычно поджаты. Никакой бледности на лице. Лена вышла из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем.
Свекровь окинула невестку цепким взглядом.
— Спасибо тебе, деточка.
Лена остановилась в дверном проеме.
— За что?
— За дачу, — выдохнула Тамара Ильинична.
Она начала медленно расстегивать сапоги.
— Костя мне всё рассказал. Я-то думала, ты упрешься. Свое же имущество, добрачное. Кто сейчас со свекровью делиться будет? Вон у Зинаиды невестка за копейку удавится. Сказала, пусть мать сама свои проблемы решает. А ты, оказывается, человек. Не бросишь старую больную женщину на произвол судьбы.
Лена коротко дёрнула головой.
— Пирог на кухню нести?
— Неси. И компот налей. Только не из холодильника. Горло берегу. Иммунитет совсем ни к черту стал.
Следующие полчаса Костя суетился вокруг матери. Нарезал пирог, подкладывал лучшие куски. Тамара Ильинична ела с отличным аппетитом. Для тяжелобольного человека она выглядела слишком бодрой и розовощекой. В тарелке быстро исчезали куски выпечки.
Она увлеченно рассказывала про соседку сверху, которая залила ей балкон.
— Я ей в батарею стучу, а она глухая словно пень!
— Мама, тебе нельзя волноваться.
— А цены в магазине видела? Макароны по сотне рублей. Куда мир катится.
— Пенсию же проиндексировали, — ровно заметила Лена.
— Да что там та индексация! Копейки одни. Вчера мазь купила в аптеке — полтысячи отдала. А она как мертвому припарка. Только жжет, а толку ноль. В нашей больничке одни коновалы сидят. Им бы только отмахнуться. Нет уж, здоровье доверять можно только профессионалам.
— Конечно, мама. Мы всё оплатим.
— Костенька, ты хлеб забыл купить, — вдруг добавила свекровь, отодвигая пустую тарелку. — А я так хотела бутерброд с маслом и сыром. У вас сыр-то есть?
— Только плавленый остался, мама. Сейчас сбегаю в магазин! Пять минут!
— Бери подороже, сынок. Дешевый нынче из пальмового масла делают. Мне желудок беречь надо. И колбаски докторской захвати. Только без жира.
Костя накинул ветровку и выскочил из квартиры. Замок щелкнул.
Лена стала собирать грязные тарелки со стола. Тамара Ильинична сидела на табуретке, сложив руки перед собой. В кармане её вязаной кофты коротко звякнул телефон. Очередная вибрация. Свекровь заметно дернулась. Бросила быстрый настороженный взгляд на невестку.
— Я пойду на балкон, белье сниму, — будничным тоном сказала Лена и вышла с кухни.
Она прошла через зал, отодвинула тяжелые шторы, но пластиковую дверь на лоджию открывать не стала. Шаги замерли. В квартире было тихо. Лена неслышно подошла к кухонному проему со стороны темного коридора.
Свекровь стояла спиной к двери. Выпрямившись, словно струна. Никакой боли в пояснице. Телефон она прижимала к уху так плотно, словно боялась упустить хоть одно слово.
— Денисушка, не ной, — вполголоса произнесла Тамара Ильинична.
Лена застыла на месте.
— Я сказала, всё решим! — зашипела свекровь.
Её голос звучал жестко. Напористо. Никакой старческой немощи, никакого дрожащего тона и в помине не было. Так разговаривает уверенный в себе начальник, а не умирающий инвалид.
— Завтра Костя всё оформит. Да, нужная сумма будет. Банк уже предварительно одобрил залог. Лена согласилась, никуда не делась.
Из трубки донеслось сбивчивое бубнение младшего сына. Слов было не разобрать, но интонация виноватая и отчаянно просящая.
— Закроешь свои карточки, — отчеканила Тамара Ильинична.
— ...
— И микрозаймы эти проклятые закроешь раз и навсегда. Я устала от твоих сюрпризов. Коллекторы больше не придут дверь в подъезде краской портить. Я сама с ними поговорю, если сунутся на мой порог. Понял меня?
Снова небольшая пауза.
— Костя думает, что мне на спину квоту покупать надо. Не лезь, выкрутимся. Главное, не проговорись брату про свои долги.
Свекровь недовольно цокнула языком.
— Он ради тебя в долги не полезет. Вы же вечно цапаетесь. А ради меня — всё отдаст. Я ему с детства внушала, что мать — это святое.
Тамара Ильинична сбросила вызов. Поспешно сунула телефон обратно в карман. Снова ссутулилась над столом, принимая позу страдалицы.
Лена бесшумно отступила назад в комнату. Громко скрипнула балконной ручкой. Вернулась на кухню с ворохом сухих полотенец.
Скандалить не было смысла. Выбегать на кухню, кричать, указывать на телефон — пустая трата времени. Костя не поверит. Он скажет, что Лена ослышалась. Что она всё неправильно поняла. Или хуже того — узнав правду, всё равно решит спасать любимого младшего брата от коллекторов. Уж свекровь найдет способ вывернуть всё наизнанку. Начнет плакать, хвататься за сердце. Скажет, что Денису угрожают расправой. И муж снова сдастся.
Лена бросила полотенца на свободный стул.
Пять лет она пахала вместе с Костей. Они во всем себе отказывали. Жили от зарплаты до зарплаты. А теперь её добрачным имуществом хотят расплатиться за очередную глупость Дениса. За его легкую жизнь, за его бесконечные долги микрофинансовым шарашкам.
Нет уж.
Лена молча начала мыть посуду. Вечером, когда свекровь ушла, а муж уснул, она достала из шкафа папку с документами на дачу. Выписка из реестра, старый договор, технический паспорт. Утром ей нужно было сделать только один звонок. Своей матери. Нина Петровна давно жила на пенсии и всегда вставала рано.
Утро началось с привычной беготни. Костя носился по квартире в одной рубашке. Искал свой паспорт.
— Лен, ты где ходишь? — крикнул он из коридора.
Он заглянул в ванную, потом на кухню.
— Нам к десяти в банк пора! Очередь пропустим! Менеджер звонил, просил не опаздывать. У них там строго по времени талоны!
Замок входной двери лязгнул. Лена переступила порог. Она была в куртке, в руках держала небольшой пластиковый файл с бумагами.
— Не пора.
Она невозмутимо разулась. Поставила кроссовки на обувницу. Прошла в зал. Костя суетился у стола, собирая свои справки о доходах и выписки с зарплатного счета.
— Что значит не пора? — возмутился муж. — Менеджер ждет. Мама уже звонила, волнуется. Ей анализы сдавать надо платно.
Лена положила свой файл прямо поверх его банковских бумаг.
— Мы с мамой час назад в МФЦ встретились.
Костя замер с паспортом в руках.
— Зачем? Какое МФЦ с утра пораньше?
— Договор дарения подписали. На Нину Петровну.
Костя уставился на неё так, словно она заговорила на китайском.
— Какое дарение? Кому? Ты шутишь так?
— На дачу, Кость. Я передала право собственности своей матери. Мы заранее талончик взяли. Госпошлину оплатили. Договор двусторонний, мама тоже расписалась. Документы сдали регистратору.
Муж непонимающе моргал. Его руки безвольно опустились.
— Ты... ты что наделала? — голос сорвался на фальцет.
Он схватил файл, посмотрел на свежую расписку из окошка с синей печатью.
— Вернула имущество в свою семью.
— А как же кредит? Банк теперь не возьмет дом в залог!
— Именно так. Заявление зарегистрировано. Росреестр уже наложил ограничение на любые другие регистрационные действия до окончания перехода права. База обновляется быстро. Так что твой банк в качестве залога эту дачу больше не примет. Там отметка висит.
— Ты с ума сошла! — Костя тяжело опустился на стул.
Он схватился за голову.
— Маме срочно нужны деньги! Ей ходить больно! Она ночами не спит из-за этих болей!
— Костя, позвони маме. Прямо сейчас.
— Зачем? Ты понимаешь, что ты нас подставила? Ты мою мать убиваешь!
— Звони, — с нажимом произнесла Лена.
Она смерила его холодным взглядом.
— И спроси, сколько именно Денис должен микрофинансовым организациям. И почему коллекторы дверь в подъезде краской портят.
Костя осекся. Он резко побледнел.
— При чем тут Денис?
— При том, что сумма с шестью нулями нужна на покрытие его долгов. А не на мифическую квоту в клинике.
— Откуда ты взяла этот бред?
— Я вчера случайно послушала мамин телефонный разговор на кухне. Пока ты за сыром и докторской колбасой бегал.
Муж переводил ошарашенный взгляд с Лены на расписку из МФЦ.
— Это бред. Мама бы так не поступила. Она болеет! У нее снимки есть! Она мне выписку показывала с печатью!
— Выписку можно любую напечатать за тысячу рублей. Звони. Включай громкую связь. Скажи, что банк отказал в кредите из-за плохой кредитной истории. Послушаешь, как быстро у неё пройдет спина. И начнется настоящая истерика по поводу Дениса.
Костя медленно достал смартфон. Нажал на вызов. Пошли длинные гудки.
Лена не стала слушать. Она забрала свою расписку со стола и пошла на кухню. Достала из холодильника кастрюлю с супом. Включила плиту.
Свою дачу она спасла. А Денису и правда пора было учиться закрывать свои долги самостоятельно.
