Стул с продавленным сиденьем
— Зоя Павловна, задержитесь.
Директор не поднял головы от бумаг. Зоя остановилась в дверях актового зала, пока мимо неё выходили остальные — Наталья Сергеевна прижала к себе папку, скользнула взглядом и быстро отвернулась.
Зоя подошла к столу. Села на рядом стоящий стул — жёсткий, низкий, с продавленным сиденьем.
— У меня тут, — директор выложил на стол лист, — заявление от Кудрявцевых.
Зоя увидела свою фамилию. Крупно, с наклоном: «…систематическое унижение достоинства ребёнка…»
Пальцы легли на колени. Она не потянулась к листу.
— Игорь Анатольевич, я двадцать два года…
— Я знаю, сколько вы лет. — Он снял очки и положил их на заявление. — Кудрявцев — депутат муниципального собрания. Его жена вчера звонила в управление.
За стеной гудел буфет — звон подносов, чей-то смех.
— Мальчик не сделал домашнее задание четвёртый раз подряд. Я поставила два.
— Вы сказали — при всём классе — что он «привык, что за него всё решают».
Зоя выпрямила спину. Стул скрипнул.
— Я сказала, что задание нужно делать самому. Как всем.
Директор побарабанил пальцами по столу.
— Зоя Павловна. Вы опытный педагог. Но ситуация такая, что мне нужно от вас письменное объяснение. Сегодня. И я бы рекомендовал… мягче сформулировать.
— Мягче — это как?
— Написать, что вы сожалеете о форме высказывания и готовы к конструктивному диалогу с родителями.
Зоя посмотрела на лист. На очки директора, лежащие поверх слова «унижение».
— А двойку?
— Двойку лучше пересмотреть. Дать возможность пересдать. Мальчик, в конце концов, не виноват, что…
Он не договорил. Махнул рукой.
В коридоре хлопнула дверь — перемена кончилась, по линолеуму затопали ноги. Кто-то крикнул: «Подожди!»
— Игорь Анатольевич, — Зоя сложила руки на коленях, — если я напишу объяснительную с извинениями и поставлю ему тройку — это будет значить, что любой родитель с мандатом может отменить оценку. Вы это понимаете.
Директор надел очки.
— Я понимаю, что у меня проверка в апреле. И что мне звонили из управления. Не вам — мне.
Тишина. Буфет за стеной затих.
Зоя встала. Одёрнула пиджак — серый, с вытертыми манжетами. Взяла со стола заявление, сложила вдвое и положила обратно.
— Объяснительную я напишу. Как было.
Она вышла, не закрыв за собой дверь. В коридоре пахло мелом и линолеумом. Шестой «Б» уже стоял у кабинета — кто-то из мальчишек дёргал за ручку. Увидев её, притихли.
Зоя достала ключ, открыла дверь и сказала:
— Садитесь. Открываем тетради. Домашнее задание — на проверку.
Бумажный словарь
— Две тысячи в час, — сказала Марина Львовна, не поднимая глаз от тетради. — С сентября три. Английский, подготовка к ЕГЭ.
Наташа кивнула. Пальцы сжали ручку сумки.
— Два раза в неделю, — продолжила Марина Львовна. — Вторник, пятница. Оплата за месяц вперёд. Переводом.
— За месяц вперёд? — переспросила Наташа.
— У меня очередь. Я не держу место без оплаты.
Наташа достала телефон.
— Хорошо. Я переведу сегодня вечером.
Марина Львовна поправила очки и посмотрела на неё поверх оправы.
— Ещё момент. Домашнее задание я задаю каждый урок. Если ребёнок не делает — я не работаю. Просто не вижу смысла тратить ваши деньги.
Наташа снова кивнула. На полке стояли фотографии: Марина Львовна с какими-то людьми в пиджаках, дипломы в рамках, грамота с гербом.
— Вы из тридцать второй школы? — спросила Марина Львовна.
— Да.
— Кто вас направил?
— Света Ахметова. Её дочка у вас занималась.
— Ахметова, — Марина Львовна чуть наклонила голову. — Да, Алина. Восемьдесят девять баллов. Но там семья включилась. Отец контролировал. А у вас?
Наташа помолчала.
— А у нас я одна.
Марина Львовна сняла очки, протёрла стекло краем блузки.
— Тогда вот что. Я могу взять. Но вы должны понимать: если мать работает в две смены, а мальчик сидит в телефоне — я результата не дам. И виноватой быть не собираюсь.
Наташа стояла, прижав сумку к животу. За стеной кто-то играл гаммы на пианино — медленно, с запинками.
— Я не прошу быть виноватой. Я прошу учить.
Марина Львовна помолчала. Постучала ручкой по столу — два раза, сухо.
— Тетрадь нужна общая, в клетку. И чтобы на первом занятии был словарь. Не приложение — бумажный.
— Бумажный, — повторила Наташа.
— Oxford. Синий. В «Читай-городе» есть, около шестисот рублей.
Наташа застегнула куртку. У двери обернулась.
— Во вторник в пять?
— В пять пятнадцать. Я не люблю, когда приходят ровно в пять — я ещё закрываю за предыдущим.