Глава 8
Что-то придумать не получилось. Настя ломала голову несколько дней, но решение никак и никакое не находилось. Просто потому, что чтобы сделать что-то, Настя должна была быть дома... а она работала. Девушка пыталась поговорить с Лерой, но наткнулась на стену непонимания и отторжения — та словно и слышать не хотела о проблеме...
«Удобно так жить», - мысленно скривилась после той своей попытки Настя. - «Игнорировать все проблемы, да и все. Сразу можно всем говорить, что и проблем никаких нет и у тебя сплошной успешный успех».
Но и ухудшения ситуации как будто не наблюдалось — соседка больше не приходила. Настя даже понадеялась робко, что может Тео повзрослел и перестал шуметь, когда никого нет дома.
Жизнь шла своим чередом. Настя работала, получала зарплату... Тратить ее, правда, было некогда, да и внутренний блок, рожденный из привычки на всем экономить очень сильно мешал, зато постепенно увеличивающаяся сумма на карте грела душу: на работе завели зарплатную и Настя впервые в жизни в полной мере оценила прелести безналичных денег.
В один из дней, получив очередную смс-ку о пополнении счета, Настя присела на лавочку у супермаркета, посмотрела на телефон и улыбнулась. Сумма так радовала глаз, что даже усталость как будто отступила.
- Ну надо же, - сказала она экрану. - Все по-взрослому.
Да, дополнительные смены (и окончание испытательного срока) себя оправдали — зарплата немного подросла и перестала напоминать подачку малоимущим. Настя даже почувствовала себя увереннее.
В тот же вечер девушка зашла в кондитерскую, которую давно приметила по дороге к дому. Витрина там была такая, что каждый раз хотелось остановиться и разглядывать пирожные, как картины в музее, в Третьяковке какой-нибудь, или Эрмитаже. Только музеи были далеко, а пирожные — вот они, за стеклом, доступные и прекрасные.
Настя долго выбирала, переминалась с ноги на ногу, разглядывая цены, и в конце концов ткнула пальцем в самое красивое - с зеркальной глазурью, золотыми блёстками и ягодкой сверху, похожей на маленькую драгоценность.
- Это пятьсот пятьдесят рублей, - сказала продавщица с таким лицом, будто сама удивлялась цене и заодно жалела Настю, как жалеют людей, которые вот-вот совершат непоправимую глупость.
Настя молча приложила карту. Внутри что-то ёкнуло и жалобно заныло: «Пятьсот пятьдесят рублей, ты с ума сошла, это же три дня еды, это же...» Но другая часть, та, что устала считать каждую копейку, сказала: «Заткнись, мы это заслужили».
Она съела его вечером, сидя на кровати, запивая дешёвым чаем, и чувствуя себя так, будто совершила преступление. Но это было самое вкусное преступление в её жизни — цена была полностью оправдана.
- Мы с тобой теперь богатые, - сказала она Тео, наблюдавшему за ней с надеждой, что и ему что-нибудь перепадет. - Нам можно всё. Почти. Ну, то есть нам можно пирожное раз в полгода. Но это уже прогресс.
Тео, поняв, что вкусняшки ему не достанется, грустно вздохнул и положил голову ей на ногу. Видимо, смирился с тем, что его доля в этом пирожном равна нулю.
***
На работе Настя держалась особняком. Не потому, что была гордой или нелюдимой - просто не умела вот так, с налёта, становиться своей. Коллеги перекуривали в подсобке, обсуждали начальство, сплетничали о покупателях. Настя слушала, кивала, но в разговоры не лезла. Ей хватало того, что она делала своё дело и получала за это деньги. А то, что Света с четвёртой кассы спит с администратором, а у Кости из отдела доставки роман с кассиршей из ночной смены - это как-то можно пережить без её активного участия.
Другое дело - интернет.
Там, в виртуальном пространстве, она нашла группу художников этого города. Вступила сначала просто посмотреть, потом начала комментировать чужие работы, потом сама выложила пару набросков. Под ними написали несколько человек - кто-то хвалил, кто-то давал советы. Настя перечитывала эти комментарии по сто раз, как любовные письма. Один особо ценный товарищ написал: «Интересный штрих, но композиция хромает». Настя сначала обиделась, потом перечитала, потом полезла в интернет читать про композицию и поняла, что он прав. С ним хотелось поспорить, но он был прав.
Когда в группе объявили о встрече в одном из городских кафе, она колебалась три дня.
«А вдруг они все снобы? А вдруг надо мной посмеются? У меня карандаши не сильно хорошие и скетчбук не Молескин... и вообще я на художницу не похожа?» - мысленно терзалась Настя. Но потом она решила: будь что будет. Не получится подружиться с людьми из этой группы, найдет другую — город большой, народу много.
Встреча оказалась не такой, как она представляла. Никаких пафосных искусствоведов в беретах или летящих дев в длинных юбках и с венками на головах; никаких томных вздохов над мольбертами. Просто молодые ребята, такие же, как она, с самыми разными папками и скетчбуками, которые пили кофе и обсуждали бумагу, карандаши, технику. Одна девушка жаловалась, что у неё сохнет акварель, парень в очках рассказывал, как он мучается с перспективой. Поначалу Настя сидела в углу и боялась лишний раз слово вставить, но её слушали, когда она говорила, ее спрашивали... и постепенно девушка почувствовала родство с этими людьми. Они говорили на одном языке, их волновали одинаковые проблемы... Это было так странно и непривычно! Насте, которая всю жизнь чувствовала себя чужой среди тех, кто ее окружал казалось, что она спит...
Домой она вернулась окрылённая, с кучей новых знакомств в телефоне и с чувством, что мир наконец-то поворачивается к ней лицом.
- Там люди, - сказала она Тео, который встретил её у двери, виляя хвостом так, что казалось, сейчас взлетит. - Настоящие люди. Которые понимают, что такое штриховка и почему нельзя экономить на бумаге.
Тео лизнул её в руку. Ему было всё равно штриховка или шпаклевка, главное - что человек вернулся.
***
Щенок рос не по дням, а по часам. Из крошечного комочка, помещавшегося на ладони, он превратился в нахального подростка с длинными лапами, вечно голодными глазами и характером, который мог бы дать фору любому бунтующему тинейджеру. Зубы у него чесались постоянно, поэтому он грыз всё, до чего мог дотянуться: ножки стульев, углы шкафа, Лерины тапки-облака (за что получал отдельно, но не унимался), провода, плинтуса, один раз даже попытался сгрызть стену.
Настя заматывала провода изолентой, прятала обувь повыше и ставила табуретки на стол, но Тео умудрялся находить новые цели. Казалось, у него есть внутренний радар на всё самое ценное и запретное.
И, к великому Настиному сожалению, проблема с лаем так никуда не делась - наоборот, стала громче. Голос у него теперь был басистее, и когда он заходился в одиночестве, казалось, что в квартире лает собака размером с телёнка, а то и с небольшого медведя.
Соседка снизу приходила ещё несколько раз.
Первый раз - когда Настя была дома. Женщина в халате, с теми же усталыми глазами, стояла на пороге и говорила уже без прежней злости, скорее с отчаянием, граничащим с буддистским принятием неизбежного:
- Ну сколько можно? Я спать не могу, работать не могу. Он лает каждый день. Каждый! Я уже наушники купила, думала, поможет. Не помогает!
Настя кивала, извинялась, обещала постараться что-нибудь сделать. Лера, которая случайно оказалась в коридоре, вмешалась в разговор:
- Слушайте, хватит сюда ходить и жаловаться! - нагло заявила она. - Мы ничего не нарушаем. Гавкает и гавкает, моя квартира! И время нормальное, законы не нарушаем.
И Лера захлопнула дверь перед её носом. Эффектно так, с ветерком. Настя стояла в коридоре и смотрела на Леру. Та пожала плечами:
- Чего ты на меня смотришь? Надоела она.
И ушла в свою комнату.
Настя осталась с чувством, что внутри всё переворачивается. С одной стороны, хотелось провалиться сквозь землю от стыда перед соседкой. С другой - хотелось смеяться, потому что ситуация была настолько абсурдной, что впору было снимать комедию.
Она не знала, как объяснить Лере, что так нельзя. Что соседка - живой человек. Что щенок - живой. Что весь мир не вращается вокруг нее и ее представлений о мире. Но объяснять было бесполезно. Это как объяснять рыбе, что летать - это круто. Рыба всё равно не поймёт.
Лера жила своей жизнью. Вечеринки, тусовки, съёмки. Иногда Настя просыпалась ночью от музыки, иногда находила на кухне чужих людей, которые пили вино и не обращали на неё внимания. Девушки смотрели свысока. Оценивающе, быстро, потом отворачивались. Парни не замечали вообще. Проходили мимо, как мимо предмета мебели. Настя даже проверяла иногда, не стала ли она невидимой. Но нет, в зеркале отражалась.
А еще иногда Настя думала - хоть и усиленно гнала от себя эти мысли — что попала в ту же ловушку, что и дома. И пусть здесь вместо семейки с дурной славой была гламурная молодежь, а вместо дешевой (и иногда паленой) водки — вино и другие напитки, названия которых Настя не могла даже выговорить... Суть от этого не менялась.
Единственным, кто выбивался из этой картины, был тот самый парень, который беспардонно зашел тогда к Насте в комнату.
Он появлялся редко, будто случайно, но держался спокойно, уверенно, без этой дурацкой гонористости. Не пытался казаться тем, кем не был. И каждый раз заходил к Насте.
- Опять ты, - бурчала она, открывая дверь на стук.
- Опять я, - беспечно улыбался он. - Покажешь, что нарисовала?
- Не покажу, - бурчала Настя.
- Ну дав-а-аай, - преувеличенно манерно начинал упрашивать он. - Мне интерее-е-есно.
- С какой стати? - фыркала Настя. Сердиться на него было сложно. Он против ее воли вызывал симпатию.
- С той, что я в искусстве разбираюсь, - улыбался парень. - Немного. Ну, чуть больше, чем Лера в материнстве.
Настя фыркала, но скетчбук доставала. После общения с ребятами из группы она стала намного увереннее и уже не боялась так, что кто-то увидит ее работы. Наоборот, теперь ей хотелось, чтобы люди видели ее творчество, хотелось видеть их реакцию, понимать какие эмоции вызывают ее рисунки.
Он садился на край стула, листал, задавал вопросы, на которые у неё не было готовых ответов. Почему ты выбрала этот ракурс? А пробовала работать с цветом? А почему не выкладывает это всё в сеть?
- Потому что боюсь, - честно призналась она однажды.
- Чего? - удивленно поднял брови парень.
- Что скажут, что это ерунда.
Он посмотрел на неё поверх очков и сказал:
- А если не скажут? Если скажут, что круто? Ты об этом подумала?
Настя не подумала. И пусть она дозрела до того, чтобы показывать работы этому парню или знакомым из группы, представить их «широкой публике» она все еще была не готова. В её картине мира критика была неизбежна, а похвала — данью знакомству или случайностью, на которую нельзя особенно рассчитывать.
- Ты странный, - сказала она.
- Знаю. Мне уже говорили, - хмыкнул парень. И без перехода добавил: - Кстати, меня Артем зовут. А то мы так и не познакомились нормально.
- Очень приятно, - на автомате отозвалась девушка. - А меня Настя.
- Знаю. Лера говорила.
- Что говорила? - нахмурилась Настя, подозревая, что особенного хорошего про нее Лера сказать не могла.
- Что ты странная, - пожал плечами Артем. - Из провинции. Рисуешь всё время. С собакой возишься. И что у тебя один носок серый, другой чёрный.
Настя покраснела. Носки сегодня были серый и синий (ну а какая разница? В обуви-то все равно не видно!) но это не сильно спасало ситуацию.
- Ну да, странная, - согласилась она. - Из провинции. С собакой. С разноцветными носками. Полный комплект.
- А по-моему, нормальная, - тепло улыбнулася Артем. - Нормальнее всех тут.
Он встал, положил скетчбук на стол.
- Я пойду. Но я ещё зайду. Если не против.
- А если против?
- Врёшь ты. Не против.
И ушёл.
Настя смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри что-то шевелится. Непонятное. Тёплое. Давно забытое. Похожее на то, что бывает, когда съедаешь пирожное за пятьсот пятьдесят рублей.
Щенок подошёл, ткнулся носом в руку.
- Что это было? - спросила у него Настя.
Тео посмотрел на неё с выражением: «Сама разбирайся, я просто собака».
- Ладно, - вздохнула Настя.
За окном гудел город. А в маленькой комнате на четырнадцатом этаже стояла тишина, в которой звенело что-то новое.
И еле уловимо пахло собакой. Но это было уже привычно.
Конец восьмой главы.
Автор: Злата Рыбкина