Слово «нет» застревало у меня в горле, как рыбья кость. С детства. С того момента, когда мать сказала: «Хорошие девочки не спорят».
Меня зовут Варвара. Мне тридцать четыре. Фамилия – Косарева. Библиотекарь в районной библиотеке имени Горького. Живу в Саратове, в сталинке на улице Чапаева, квартира восемнадцать. Третий этаж. Высокие потолки, лепнина, паркет ёлочкой и сквозняки из щелей в деревянных рамах.
Тысяча девятьсот девяносто шестой год. Декабрь.
Зарплату не платят четвёртый месяц. Директриса библиотеки, Алла Борисовна, семидесяти лет, говорит: «Потерпите, девочки». Я терплю. Я всегда терплю.
Муж Игорь ушёл в марте. Сказал: «Ты тряпка, Варя. С тобой невозможно». Забрал телевизор и зимнюю куртку. Оставил долг за телефон, пустой холодильник и свою фамилию, потому что я не успела её сменить.
Дочери Маше – шесть. Она ходит в садик, который закрывается через месяц. Пальто ей мало. Ботинки жмут. Денег нет даже на хлеб.
Я стою у стеллажа с советскими романами и расставляю книги по алфавиту. Руки красные от холода – в библиотеке не топят. На мне два свитера, один поверх другого. Алла Борисовна велела прийти в субботу – разобрать фонд в подвале. Бесплатно. Я сказала «хорошо».
Хорошие девочки не спорят.
*
В субботу я спустилась в подвал. Сырость, запах плесени и старой бумаги. Стеллажи с книгами, списанными ещё в восьмидесятых. Коробки с журналами. Пыльные подшивки газет.
На третьей полке, за стопкой подшивок «Огонька», я нашла тетрадь. Обычная общая тетрадь в клетку, сорок восемь листов. На обложке – надпись шариковой ручкой: «Бухгалтерия. Шаров А.П. 1993–1994».
Шаров. Александр Петрович Шаров – бывший директор нашей библиотеки. До Аллы Борисовны. Он умер в девяносто четвёртом. Сердце.
Я открыла тетрадь.
Внутри – столбцы цифр. Приход, расход, даты. Ничего необычного. Но на последних страницах почерк менялся. Стал торопливым, неровным. И записи были не о книгах.
«Март 1994. Алла Б. оформила списание 2000 единиц. Реально списано 400. Остальные – на рынок через Гришина. Выручка – 3 200 000 руб.»
«Апрель 1994. Подвал – ремонт. Смета – 8 млн. Реально потрачено – 1,5 млн. Разницу Алла Б. забирает себе. Договор подписан задним числом.»
«Май 1994. Я сказал ей, что напишу в РОНО. Она ответила: "Саша, у тебя слабое сердце. Не нервничай"».
Последняя запись: «16 июня 1994. Если со мной что-то случится, знайте – Алла Борисовна крадёт из библиотеки. Документы – в этой тетради.»
Александр Петрович умер двадцатого июня тысяча девятьсот девяносто четвёртого года.
Через четыре дня после этой записи.
Я закрыла тетрадь. Руки тряслись. Не от холода.
Алла Борисовна. Добрая Алла Борисовна, которая приносит мне чай с сахаром. Которая говорит «потерпите, девочки». Которая носит норковую шубу, хотя зарплату нам не платят четвёртый месяц.
Я засунула тетрадь под свитер и поднялась наверх. Алла Борисовна сидела в своём кабинете, пила чай из фарфоровой чашки.
– Варюша, нашла что-нибудь интересное? – спросила она, улыбаясь.
– Нет, Алла Борисовна. Только старые подшивки.
Хорошие девочки не спорят.
Но эта хорошая девочка впервые в жизни соврала.
*
Я не знала, что делать. Три дня я прятала тетрадь под матрасом и боялась. Боялась Аллы Борисовны. Боялась, что мне не поверят. Боялась потерять работу – единственный источник пусть и задержанного, но дохода.
На четвёртый день позвонила мать.
– Варя, ты можешь одолжить мне тысяч двести? Пенсию задерживают.
– Мам, у меня нет.
– Как нет? Ты же работаешь!
– Зарплату не платят.
– Попроси у начальницы аванс. Ты же хорошая, она тебе не откажет.
Я повесила трубку и посмотрела на Машу. Маша рисовала за столом, в двух свитерах и шерстяных носках. Рисовала кота. Оранжевого, с большими глазами.
– Мам, а почему у нас так холодно? – спросила она.
– Потому что батареи плохо греют.
– А почему нельзя починить?
– Денег нет, Маш.
– А почему денег нет?
Потому что кто-то их ворует. Я не сказала этого вслух.
На следующий день я пришла в библиотеку раньше всех. Открыла каталог. Подняла журнал списаний за тысяча девятьсот девяносто третий – девяносто четвёртый год.
Шаров был прав. Списано две тысячи единиц. В журнале – акт, подписанный Аллой Борисовной. Но на складе – пусто. Ни одной списанной книги. Они должны были быть утилизированы или переданы в макулатуру. Ни актов утилизации, ни накладных.
Две тысячи книг исчезли. Растворились.
Я проверила текущий год. Девяносто шестой. Ещё одно списание – тысяча единиц в сентябре. Акт на месте. Книг – нет. Деньги на «ремонт подвала» – восемь миллионов. Подвал выглядел так же, как и в прошлом году.
Алла Борисовна крала. Тогда и сейчас. Два года подряд.
Я могла бы промолчать. Я умела молчать. Я молчала, когда Игорь кричал. Молчала, когда мать упрекала. Молчала, когда Алла Борисовна просила работать в выходные бесплатно.
Но Маша.
Маша сидела в холодной квартире в двух свитерах и рисовала кота. А Алла Борисовна носила норковую шубу и пила чай из фарфоровой чашки.
Я взяла тетрадь Шарова. Сделала копии журналов списания. Положила всё в папку. И пошла в РОНО.
Инспектор РОНО, женщина с усталыми глазами, листала бумаги двадцать минут.
– Это серьёзные обвинения, Варвара Николаевна, – сказала она. – Вы понимаете, что если это не подтвердится, вам будет очень тяжело?
– Понимаю.
– Почему вы это делаете? Она же ваша начальница.
Я молчала. Потом сказала:
– Потому что моей дочери нечего есть. А моей начальнице – есть что носить.
Проверка началась через неделю. Комиссия завалилась в библиотеку без предупреждения. Алла Борисовна побледнела, когда увидела людей с папками.
Через месяц она была уволена. Через три – возбуждено уголовное дело. Хищение в особо крупном размере.
На суде она посмотрела на меня из-за решётки и сказала:
– А я думала, ты тряпка, Варюша.
Я не ответила. Хорошие девочки не спорят. Но иногда хорошие девочки идут и делают то, что правильно.
В январе девяносто седьмого нам выплатили задержанную зарплату. Я купила Маше новое пальто. Красное, с капюшоном. Маша надела его и побежала во двор.
Я стояла у окна сталинки, смотрела на неё сверху и впервые за год улыбалась. Тетрадь Шарова лежала в моём столе в библиотеке. Рядом – его фотография, которую я нашла в архиве. Мужчина с добрыми глазами и усталой улыбкой. Человек, который не побоялся написать правду.
Я положила его фотографию в рамку и поставила на полку у входа. Рядом с табличкой «Районная библиотека имени Горького».
Новую директрису звали Тамара Ивановна. Она не носила шуб. И зарплату платила вовремя.
А я наконец-то научилась говорить «нет». Не людям. А несправедливости.
—
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы — включите уведомление
👍 Поддержите лайком или подпиской — для меня это важно
📳 Я в MAX