Глава 5. То, что не забывается
Утром Лида проснулась раньше будильника.
Сначала даже не поняла почему. За окном было ещё серо, батарея тихо потрескивала, на кухне капал кран, который она собиралась починить уже третью неделю, и всё это вместе складывалось в совершенно обычное городское утро. Потом она вспомнила про сообщение Павла Сергеевича и сразу почувствовала то неприятное внутреннее сжатие, которое не имело никакого отношения ко сну.
Сегодня ей нужно было провести день с выездной группой спасателей.
Не ради тренировки с собакой, не ради аккуратного интервью под соснами, не ради безопасного текста про профилактику. С настоящей сменой, с настоящими выездами, с той частью работы, которая не рассчитана на журналистские нервы и не обещает ничего заранее.
Лида села на кровати, подтянула к себе плед и несколько секунд просто сидела, глядя в окно. На стекле висел тусклый, ещё не проснувшийся Воронеж. Во дворе дворник сгребал вчерашнюю грязь в низкие мокрые кучки, кто-то выгуливал собаку в ярком комбинезоне, на соседнем балконе женщина стряхивала коврик с таким видом, будто делает это не ради чистоты, а чтобы выместить на нём всё, что накопилось с зимы.
Нужно было вставать.
Она сварила кофе, но половину так и оставила в кружке. Открыла шкаф, долго смотрела на одежду и вдруг поняла, что не знает, как одеться на такой день. В редакцию - одно. На интервью - другое. На встречу у набережной - третье. А на выездную группу спасателей? Как на себя? Как на человека, который должен выглядеть спокойно, но не слишком нарядно, удобно, но не беспомощно? В итоге выбрала самые нейтральные вещи: тёмные джинсы, серый свитер, короткую тёплую куртку, удобные ботинки. Волосы собрала быстро, без попытки сделать вид, что она не собиралась об этом думать.
Уже у двери заметила прозрачный файл со старой запиской, оставленный вечером на столе. Несколько секунд смотрела на него, потом всё-таки убрала в ящик. Брать с собой не хотелось. Слишком много значений для одного рабочего дня.
В редакции Оля, конечно, всё поняла сразу.
- Так, - сказала она, ставя кружку рядом с клавиатурой. - У тебя лицо человека, который либо едет на похороны, либо на первое свидание, либо в налоговую. И я пока не понимаю, что из этого хуже.
- Я еду на смену к спасателям.
- А, ну тогда что-то среднее между всем перечисленным.
Лида повесила куртку и включила компьютер.
- Очень ободряюще.
- Я для этого и живу. Тебя во сколько ждут?
- К девяти.
- А ты уже здесь в восемь двадцать. Прекрасно. Паника - лучший будильник.
Лида посмотрела на неё поверх монитора.
- Оля.
- Всё, молчу. - Та подняла ладони. - Только одно скажу: не надо сегодня ничего никому доказывать. Ни ему, ни Павлу Сергеевичу, ни той семнадцатилетней Лиде, которая решила пройти собеседование у будущего.
Эту фразу Лида пропустила бы мимо, если бы она не была слишком точной.
- Ты иногда ужасно раздражаешь, - сказала она.
- Потому что права.
- Потому что довольна собой.
- И это тоже.
Павел Сергеевич выскочил из кабинета уже с телефоном у уха, увидел Лиду и махнул ей папкой, как будто благословлял на что-то не очень добровольное.
- Корнеева, давай там аккуратно, - сказал он. - Мне нужен не героический репортаж, а нормальный человеческий текст. Как они живут, как работают, за счёт чего вообще не сходят с ума.
- Хороший запрос, - сухо ответила Лида. - Если найду ответ, и себе перепишу.
Он усмехнулся, не вслушиваясь.
- Артём в курсе. Они тебя встретят. Ну всё, я побежал.
Лида не успела ответить. Он уже исчез за дверью, оставив после себя лёгкий запах одеколона и ощущение, что у начальства всегда удивительно простые отношения с чужими внутренними ресурсами.
До части она решила ехать не на автобусе, а на такси. Не из удобства - просто не хотелось ещё полчаса трястись в утренней толпе, где любой чужой локоть и любой резкий поворот делают тебя ещё более раздражённой версией себя.
У ворот её встретил не Артём, а широкоплечий мужчина лет сорока с круглым лицом и добродушно уставшим видом.
- Корнеева? - спросил он.
- Да.
- Денис. Дежурная смена. Артём сейчас наверху, у диспетчера. Пойдёмте, а то у нас снаружи всё красиво, а внутри уже по-честному.
Он сказал это без кокетства, и Лида сразу чуть расслабилась.
Внутри часть действительно выглядела не так, как на показательных мероприятиях. Не хуже - просто живее. В коридоре пахло влажной формой, чаем, резиной и чем-то жареным из кухни. Где-то за стеной работал телевизор. У дверей сушились перчатки. На подоконнике стояла банка с печеньем и пачка чьих-то витаминов. Это была не декорация под героизм, а рабочее место, где люди проводят слишком много часов подряд.
- У нас сегодня спокойно, значит, либо действительно спокойно, либо кто-то сверху решил пошутить, - сказал Денис, пока они поднимались по лестнице. - Вы не пугайтесь, если сначала тишина. Это тут самая ненадёжная часть суток.
- Я поняла.
- Если не поняли, потом поймёте.
У диспетчера было тепло и тесно. Мониторы, карты, рации, бумажки, кружки, чьи-то зарядки, строгая женщина в очках, которая одновременно слушала входящий вызов, записывала адрес и кивком поздоровалась с Лидой так, будто у неё нет времени даже на полноценную вежливость. Артём стоял у стола, склонившись над листом с графиком. На нём снова была форма, и Лиду неприятно кольнуло от того, насколько быстро он в ней снова превратился в того, с кем нужно быть собраннее.
Он обернулся, увидел её и сразу подошёл.
- Доброе утро.
- Доброе.
- Кофе пили?
- Да.
- Нормально завтракали?
Лида моргнула.
- Это обязательная часть допуска к смене?
- Это обязательная часть здравого смысла. Вы с утра обычно забываете есть.
Она помолчала, соображая, откуда он это знает, и тут же вспомнила: мать сказала то же самое, а он тогда, видимо, просто запомнил схожий тип людей.
- Завтракала, - сказала она. - Формально.
- Ладно. Формальный завтрак лучше никакого.
Он кивнул куда-то за её плечо.
- Сейчас покажем машину, потом распорядок, потом уже как получится. Если в какой-то момент станет тяжело, говорите. Без геройства.
Лида почувствовала укол раздражения.
- Я не собиралась героически падать в обморок.
- Прекрасно. Тогда тем более проще будет сказать заранее.
Он произнёс это спокойно, без снисхождения, но она всё равно внутренне напряглась. Как будто одно только его знание о её прошлом автоматически делало её более хрупкой в его глазах, чем она хотела быть.
Артём, кажется, это заметил, но ничего не добавил. Только проводил её в гараж, где стояли машины - уже без показательной чистоты, но в рабочем порядке: кабели, баллоны, инструмент, аптечки, ящики, запах бензина и металла. Всё было на своих местах с той точностью, за которой чувствуется не любовь к порядку, а необходимость.
- Вот это аварийно-спасательная, - сказал он. - На ней чаще всего ездим на бытовые истории: дверь открыть, достать, закрепить, проверить, помочь. Не всё, что люди зовут катастрофой, для нас пожар. Иногда просто человек один дома упал и не может открыть, или ребёнок захлопнул дверь, или у кого-то дымит, а никто не понимает откуда.
- И выезжаете на всё?
- На всё, что проходит через диспетчера и похоже на наш профиль. Иногда половина работы - не спасение, а уточнение, кто вообще нужен на месте.
- Это, наверное, сильно отличается от того, как люди представляют вашу смену.
- Обычно люди представляют либо кино, либо календарь с красивыми мужчинами, - отозвался Денис, появляясь у машины с термосом. - А у нас вон Валера вчера два часа вытаскивал кота из вентиляции и потом ещё полсмены объяснял хозяйке, почему кот не герой, а дурак.
- Спасибо, Денис, вы отлично продаёте профессию, - сухо заметил Артём.
- Я честно продаю.
Лида невольно улыбнулась.
Вскоре появился и Валера - водитель с лицом человека, который давно научился не удивляться ничему. Потом ещё один спасатель, Костя, молчаливый, высокий, с удивительно мягкими движениями для такой комплекции. Вся эта смена производила странное впечатление: никто не играл роль, никто не пытался казаться впечатляющим, все говорили буднично, иногда с шутками, иногда резко, но без показного профессионального пафоса. От этого доверия к ним было больше, чем к любому красивому описанию службы.
Первый час прошёл почти мирно. Лида сидела в кухне с блокнотом, записывала фамилии, должности, обрывки фраз. Диспетчер, которую звали Ритой Сергеевной, дважды выходила налить себе чай и оба раза успевала за минуту рассказать больше, чем иной чиновник за официальное интервью.
- Самое тяжёлое тут не когда громко, - сказала она, размешивая сахар. - Самое тяжёлое - когда слишком тихо и ты знаешь, что это ненадолго. Люди думают, мы сидим ждём подвига. А мы, по правде, сидим и ждём, с какой стороны сегодня прилетит чья-нибудь обычная беда.
Лида быстро записала эту фразу.
- Вы всё время записываете? - спросила Рита Сергеевна.
- Пока да.
- Хорошо. А то многие приходят, кивают, потом пишут, будто у нас тут то ли армия, то ли психологический санаторий.
- Я постараюсь не сделать ни то ни другое.
- Вот и славно.
Первый вызов пришёл в десять двадцать. Захлопнулась дверь в квартире, внутри остался трёхлетний мальчик, мама - на лестничной площадке, в истерике, бабушка - по телефону, соседи - уже с советами. Денис успел только сказать Лиде: "Поедете?" - и она, сама удивившись собственной скорости, ответила: "Да".
В машине шумело радио, дребезжали на поворотах инструменты, за окном быстро отступали серые дома. Лида сидела сзади у окна, блокнот на коленях, и старалась дышать ровно. Ничего страшного ещё не происходило. Просто город, просто вызов, просто чужая бытовая паника, которая по определению выглядит громче, чем есть на самом деле.
На месте всё оказалось именно так. Молодая женщина в спортивной куртке плакала у двери, повторяя одно и то же: "Там ребёнок, он один, он испугается", соседка сбоку зачем-то сообщала всем подряд, что "надо ломать сразу, что вы церемонитесь", а за дверью тоненько хныкал мальчик.
Спасатели развернулись быстро и без суеты. Денис разговаривал с женщиной коротко и твёрдо, Костя готовил инструмент, Артём присел у двери, несколько секунд слушал, потом спокойно сказал:
- Малыш, это дядя Артём. Сейчас откроем. Ты только от двери отойди, ладно?
С той стороны послышалось что-то неразборчивое.
- Ещё шаг назад, молодец.
Лида стояла на лестнице, прижавшись к перилам, и смотрела, как чужая истерика постепенно разбирается на части ровными руками и точными фразами. Это впечатляло сильнее любого показательного выступления. Ни громких слов, ни лишних движений, ни раздражения на плачущую женщину, хотя плач явно мешал всем.
Дверь открыли за несколько минут. Мальчик, заплаканный и обиженный, сразу бросился к матери, та расплакалась ещё сильнее, соседка сказала: "Ну слава богу" с таким видом, будто лично участвовала в операции, а Артём уже проверял замок и объяснял, что его, скорее всего, придётся менять.
Лида машинально записала: "Не подвиг. Возвращение жизни в нормальный вид".
Когда они спустились обратно к машине, Денис спросил:
- Ну как первая серия?
- Странно, - честно ответила она.
- Это нормально. Тут у нас половина работы странная.
Второй вызов был через час - мужчина заперся в ванной и не отвечает. Оказалось, уснул на полу после ночной смены и не слышал телефон. Третий - запах газа, который на месте превратился в старую плиту и слишком внимательную соседку сверху. Между выездами Лида сидела в машине или на кухне, писала, слушала, смотрела, как смена живёт этими резкими переходами от тишины к действию и обратно. Кто-то шутил, кто-то ел наспех, кто-то дозванивался домой. Всё было слишком обычным и от этого убедительным.
К обеду напряжение в ней не исчезло, но стало другим. Более точным. Она перестала ждать, что каждый выезд обязательно окажется для неё личной проверкой. Работа спасателей состояла не из символических сцен, а из чужих неполадок, страхов, глупостей и неудачных минут. Это как-то странно успокаивало.
Они успели поесть только около трёх. На кухне Денис наливал суп, Костя беззвучно листал что-то в телефоне, Валера ругался на чайник, который опять не выключался вовремя. Артём сидел у окна с кружкой и смотрел в планшет. Лида устроилась с краю стола, всё ещё с блокнотом, и вдруг поняла, что выглядит, наверное, как старательная студентка на практике.
- Расслабьтесь, - сказал Денис, заметив её взгляд на блокнот. - Мы не исчезнем, если вы пять минут не будете записывать.
- Это не факт, - отозвалась она.
- Уже лучше, - кивнул он. - Значит, в коллектив втягиваетесь.
Артём поднял глаза.
- Как текст? Складывается?
- Пока на уровне заметок.
- Это нормально.
- У вас все ответы начинаются со слов "это нормально"?
- Только когда это действительно нормально.
- Очень удобная профессия.
Денис фыркнул в тарелку.
- Не слушайте его. Он вообще любит успокаивать людей голосом, которым можно и приговор читать.
- Спасибо, Денис, - спокойно сказал Артём.
- Да не за что. Я коллективный имидж улучшаю.
Лида поймала себя на том, что смеётся легче, чем утром. И почти сразу почувствовала за это вину, как будто не имела права чувствовать себя просто человеком среди людей, а должна была всё время помнить особую тяжесть происходящего. Эта мысль разозлила её своей привычной нелепостью.
После обеда стало тише. Рита Сергеевна сказала, что это подозрительно. Валера ответил, что лучше уж подозрительно, чем весело. Лида сидела у окна в комнате отдыха, где на спинке стула висела чья-то форма, на подоконнике стоял засохший кактус, а на стене висел календарь с отмеченными красным сменами. Она пыталась привести в порядок записи, когда рядом остановился Артём.
- Устали? - спросил он.
- Не знаю.
- Это ответ человека, который устал.
- А у вас всё классифицировано?
- Почти.
Он сел напротив, не слишком близко, но и не с официальной дистанцией.
- Если хотите, можете уехать после материала по кухне и быту, - сказал он. - Для текста уже достаточно.
Лида оторвалась от блокнота.
- Вы меня выгоняете?
- Я предлагаю вариант.
- Потому что считаете, что дальше мне будет тяжело?
- Потому что дальше я ничего не могу обещать. А я предпочитаю, чтобы люди знали, на что идут.
Она посмотрела на него чуть дольше, чем нужно. В этом не было снисхождения. Только та самая прямота, которая её раздражала и одновременно обезоруживала.
- Я останусь, - сказала она.
Он кивнул.
- Хорошо.
- И не нужно смотреть так, будто даёте мне последний шанс одуматься.
- Я так не смотрю.
- Смотрите.
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
- Возможно, немного.
И именно в этот момент за стеной коротко рявкнула рация, а через секунду сработал сигнал выезда.
Запах дыма в подъезде. Многоэтажка на левом берегу. Есть информация о пожилой женщине на пятом этаже, возможно, не выходит на связь.
Дальше всё случилось очень быстро.
Лида уже сидела в машине, когда поняла, что именно услышала. Не пожар. Не подтверждённое возгорание. Всего лишь запах дыма в подъезде. Но этих слов хватило, чтобы внутри мгновенно стало холодно и пусто.
Город за окном сливался в одну серую ленту. Сирену включали не на всём пути, только на перекрёстках, и от этого она звучала ещё резче. Денис что-то уточнял у диспетчера, Валера ругался на поток машин, Артём смотрел вперёд и говорил коротко, по делу. Никто не следил за её лицом, и это было даже к лучшему.
На месте подъезд уже был открыт настежь. На улице стояли люди в домашних куртках, кто-то в тапках, кто-то с телефоном, кто-то с ребёнком на руках. Изнутри тянуло горелым - не едким, не плотным, но вполне настоящим. Лида почувствовала этот запах и сразу поняла, что тело помнит его быстрее головы.
- Корнеева, - негромко сказал Артём, когда они выходили из машины. - Если тяжело, остаётесь снаружи.
Она хотела ответить резко. Не смогла. Только кивнула.
В подъезде уже работали двое пожарных из другой машины, приехавшей раньше. Судя по обрывкам фраз, на четвёртом этаже подгорела еда, но дым успел уйти выше, и теперь надо было быстро проверить квартиры и вывести тех, кто сам не выйдет. Ничего катастрофического. Обычная городская история из тех, что на бумаге выглядят почти смешно.
Только бумага не дышит этим воздухом.
Лида вошла внутрь вслед за Денисом и Артёмом и сразу почувствовала, как сузился мир. Лестничный пролёт, жёлтый тусклый свет, запах гари, чужие голоса сверху, старые перила под рукой. Ничего страшного ещё не происходило, а сердце уже билось так, будто организм не верил ни одному разумному доводу.
- Лида, - сказал Артём тихо, но очень чётко. - Смотрите на меня.
Она подняла глаза.
- Сейчас всё не то, что было тогда, - произнёс он тем же спокойным, ровным голосом. - Здесь люди, свет, выход рядом. Если остаётесь - дышите медленно и не стойте посередине прохода. Если нет - спускайтесь вниз. Выбирайте сами.
Эта последняя фраза - "выбирайте сами" - неожиданно сработала лучше любого успокоения. Ей не приказывали держаться, не уговаривали быть храброй, не отстраняли как слабое звено. Просто возвращали право решить.
- Остаюсь, - сказала она, сама удивившись, что голос не дрогнул.
- Тогда к стене и без резких движений.
Он ушёл выше, не дожидаясь, пока она снова всё переосмыслит.
Дальше всё происходило будто одновременно и по кускам. На третьем этаже женщина в халате ругалась на сына, который "задремал на кухне". На четвёртом кто-то кашлял и возмущался, что "из-за одной сковородки всех выгнали". На пятом действительно оказалась пожилая женщина, которая не слышала звонков и открыла только после громкого стука. Денис говорил с ней так, будто они знакомы сто лет: спокойно, чуть громче обычного, без раздражения. Костя помогал ей спускаться. Всё это было делом минут, но для Лиды время снова растянулось до странной неровности.
Она стояла у окна на площадке между этажами, прижавшись плечом к стене, дышала через шарф и смотрела вниз, чтобы не позволить памяти подменить настоящее. Свет. Люди. Открытая дверь подъезда. Шаги. Чужие голоса. Всё рядом.
На лестницу вывели девочку лет четырнадцати, худую, в растянутой толстовке и с таким лицом, будто она вот-вот расплачется от стыда, а не от страха. За ней спускалась женщина - вероятно, мать - раздражённая и перепуганная одновременно.
- Я только на минуту ушла! - говорила женщина. - Я ей сказала следить! Ну кто так делает вообще?
Девочка молчала, часто моргая. В руках у неё дрожал телефон.
И тут Лида вдруг увидела не сходство с собой, а что-то знакомое до боли: тот самый взгляд человека, который уже успел решить, что сейчас его будут оценивать по худшему моменту.
Женщина ещё что-то говорила, но девочка её, кажется, уже не слышала. Просто шла вниз, всё сильнее сжимая телефон.
Лида сама не поняла, в какой момент шагнула к ней.
- Эй, - сказала она тихо. - Это не экзамен.
Девочка подняла глаза так резко, будто её выдернули из воды.
- Что?
- Это не экзамен на то, кто ты, - повторила Лида. - Просто неприятная история. Такое бывает. Идём вниз, там воздуха больше.
Она не знала, откуда взялись именно эти слова. Возможно, это был голос Артёма, осевший в памяти и слегка изменившийся по дороге. Возможно, её собственные одиннадцать лет нелепого стыда наконец нашли себе выход в чужую ситуацию.
Но девочка кивнула. Один раз, быстро. И пошла рядом уже чуть ровнее.
Когда они вышли на улицу, Лида только тогда поняла, что дрожит. Не сильно, но заметно. На воздухе было холодно и сыро, люди стояли группами, кто-то уже начинал звонить соседям, кто-то комментировал случившееся с тем особым азартом, который появляется у людей, если беда оказалась не слишком большой и поэтому её уже можно обсуждать.
Лида отошла к машине и опёрлась ладонью о металл. Мир снова стал объёмным. Голоса, машины, серое небо, детская площадка за домом, лужа у бордюра. Всё вернулось.
- Воды? - спросил рядом Денис.
Она кивнула.
Он молча протянул бутылку и не стал смотреть ей в лицо дольше секунды. За это Лида была благодарна почти больше, чем за воду.
Через несколько минут вышел Артём. Куртка расстёгнута, на виске тёмная полоса копоти, в руках перчатки. Он переговорил с пожарными, кивнул женщине из квартиры, где подгорела еда, выслушал что-то от Риты по рации, только потом подошёл к машине.
- Как вы? - спросил он.
- Нормально.
Он посмотрел на неё внимательно и безжалостно спокойно.
- Врёте хуже, чем вчера.
Лида хотела ответить что-то колкое, но вместо этого неожиданно для себя засмеялась - коротко, нервно, с остатком дрожи.
- Ну да, - сказала она. - Не очень нормально.
- Но стоите.
- Стою.
Он кивнул, словно это и было главным.
- Поехали обратно. На сегодня с вас достаточно улиц.
Обратная дорога прошла почти молча. Никто не расспрашивал её, не предлагал подвигов, не хвалил за то, что она не убежала сразу. Валера ругался на пробки, Денис кому-то писал сообщение про хлеб домой, Костя дремал, упершись лбом в стекло. Эта бытовая равнодушная нормальность действовала лучше любых слов.
В части Лида первой ушла в туалет умыться. В зеркале лицо было бледнее обычного, под глазами - тень, на щеке - тонкая серая полоска. Она стёрла её мокрой ладонью и вдруг увидела в отражении не испуганную девочку и не героиню, а просто усталую женщину, которая сегодня сделала что-то, на что ещё вчера не согласилась бы.
Это оказалось неожиданно трезвым и почти спокойным ощущением.
Когда она вышла, на кухне уже снова кипела обычная жизнь. Чайник, хлеб, кто-то спорит, сколько сахара в чай, Денис рассказывает Рите Сергеевне, как "эта тётка с сковородкой ещё возмущалась, будто мы ей ужин испортили". Артём стоял у раковины и мыл руки, тщательно и молча.
Лида села за стол, положила перед собой блокнот и поняла, что наконец знает, с чего начнёт текст.
Не с техники. Не с формы. Не с общих слов про риск и службу. С того, как чужая паника всегда кажется самой большой вещью на свете, пока кто-то не приходит и не начинает разбирать её на простые действия.
Она записала первую фразу, потом вторую. Почерк был быстрым, неровным.
- Вы всё-таки остались, - сказал Артём, садясь напротив с кружкой чая.
- Как видите.
- Вижу.
- Хотите сказать "это нормально"?
- Нет. - Он чуть улыбнулся. - Хочу сказать, что вы сами выбрали.
Лида посмотрела на него и вдруг поняла, что именно это её задело больше всего - не забота, не память, не спокойный голос, а то, что он ни разу за день не попытался решить за неё, на что она способна. Даже когда видел, что ей тяжело.
- Спасибо, - сказала она.
- За что на этот раз?
- За формулировку.
Он, кажется, понял.
Некоторое время они молчали. На кухне гремели ложки, у двери кто-то спорил про неисправную мигалку, Рита Сергеевна по телефону объясняла какому-то мужчине, что "если у вас капает с потолка, вам нужен не спасатель, а управляющая компания, и да, я уверена". Эта обычная служебная какофония oddly успокаивала.
- Вы там на лестнице сказали девочке ровно то, что мне однажды надо было сказать вам, - произнёс Артём, не глядя на неё.
Лида замерла.
- Я не думала об этом.
- Понимаю.
- Это прозвучало глупо?
- Нет. Вовремя.
Она опустила глаза в блокнот, чтобы не смотреть на него прямо. От этих слов почему-то стало не неловко, а тихо.
- Я вчера открыла новый файл, - сказала она после паузы.
Он повернул голову.
- С чем?
- С текстом. Не редакционным.
Артём несколько секунд ничего не говорил, и Лида уже пожалела, что сказала это. Слишком личное признание после такой смены. Слишком похоже на попытку отчитаться по старому списку.
- И как? - спросил он наконец.
- Плохо.
- Это уже работа.
Она невольно улыбнулась.
- Вы сейчас украли у меня реплику. Я собиралась сама до этого дойти.
- Издержки профессии.
Денис, проходя мимо, поставил перед Лидой чистую кружку.
- Пейте чай, журналистка. У вас вид как после личного конфликта с подъездом.
- Спасибо, Денис.
- Не благодарите, мы тут все очень деликатные.
К восьми вечера стало ясно, что крупных выездов, вероятно, уже не будет. Лиде можно было уезжать. Материала хватало, блокнот был исписан, голова гудела, как после слишком долгого напряжения. Павел Сергеевич в чате написал только одно: "Жива?" Она ответила: "Да". Через секунду пришло: "Тогда текст завтра к полудню". Это было настолько в его духе, что даже успокаивало.
Артём проводил её до выхода. Во дворе стыло мартовское небо, машины стояли под тусклыми фонарями, асфальт блестел после вечерней сырости. Дышалось легче, чем днём.
- Такси вызвать? - спросил он.
- Я сама.
- Хорошо.
Он засунул руки в карманы куртки и, кажется, тоже не спешил сразу уходить обратно.
- У вас куртка дымом пахнет, - сказал он.
- Я заметила.
- Дома на балкон повесьте. И голову помойте, а то запах останется.
Лида усмехнулась.
- Очень романтичное прощание.
- Практичное.
- Конечно.
Она уже собиралась открыть приложение такси, когда он достал из кармана что-то маленькое и тёмное.
Это оказался обычный чёрный блокнот в мягкой обложке. Ничего особенного. Такие продаются в любом канцтоварном магазине.
- Возьмите, - сказал Артём.
Лида нахмурилась.
- Зачем?
- Чтобы не писать важное на случайных листках.
Она взяла блокнот не сразу. Вещь была слишком простой, чтобы из неё можно было сделать жест, и всё равно почему-то почувствовалась именно как жест.
- У меня дома есть блокноты, - сказала она.
- Верю. Но этот уже побывал на смене. Может, вам так проще будет начать.
Лида посмотрела на чёрную обложку, потом на него.
- Вы понимаете, что это звучит почти как метод психологической обработки журналистов?
- Только самых упрямых.
Она наконец взяла блокнот.
Он был тёплый от его руки.
- Спасибо, - тихо сказала она.
- Не за что.
Такси подъехало быстро. Лида уже открыла дверцу, когда Артём вдруг добавил:
- И Лида…
Она обернулась.
- Завтра, когда будете писать, не делайте из нас красивых людей, которые ничего не боятся. Это будет неправда.
Она несколько секунд смотрела на него, слыша, как водитель нетерпеливо щёлкает поворотником.
- А из себя? - спросила она.
Он ответил не сразу.
- Из себя тоже не надо, - сказал он наконец.
Это было сказано так просто, что возразить оказалось нечем.
Дома она первым делом действительно повесила куртку на балкон, потом долго мыла волосы, пока из них не ушёл запах дыма, потом села за стол с чаем и раскрытым блокнотом. Чёрная обложка лежала рядом с ноутбуком. На первой странице ничего не было. Ни подписи, ни даты, ни чужой умной фразы. Пустое место.
Лида открыла редакционный файл и начала писать текст для Павла Сергеевича. На удивление, слова шли точно. Не легко, но честно. Про дверь, за которой плачет ребёнок. Про женщину, ругающую дочь сильнее, чем надо, потому что ей самой страшно. Про диспетчера, для которой тишина - худшая примета дня. Про усталых людей, которые не спасают мир, а возвращают его в рабочее состояние по одному адресу за раз.
Когда первый абзац лёг правильно, она откинулась на спинку стула и только тогда открыла чёрный блокнот.
На первой странице она написала дату.
Ниже - одно короткое предложение:
"Не всё, что пугает, большое".
Она ещё смотрела на эти слова, когда телефон завибрировал.
Сообщение было от неизвестного номера, хотя после последних дней это "неизвестного" уже выглядело почти формальностью. Лида открыла сразу.
Но писал не Артём.
На экране высветилось сообщение от матери:
"Лидочка, только не пугайся. Мне сегодня звонил какой-то мужчина. Сказал, что он из редакции и уточняет про тот старый пожар. Я ничего не стала рассказывать. Это ты кого-то просила?"
Лида замерла, чувствуя, как только что собранный внутри день снова чуть сдвигается.
Она не просила никого. И Артём не стал бы звонить её матери под видом редакции.
Значит, кто-то другой уже зачем-то начал копаться в той истории.