— Дима, ты не забыл, что завтра пятнадцатое число? — Надя аккуратно вытерла столешницу, обходя стороной лужицу от чая, которую её благоверный оставил как автограф своего утреннего пребывания на кухне.
— И что у нас пятнадцатого? День взятия Бастилии впустую прошел? — Дима даже не оторвался от газеты, которую он читал с таким упорством, будто там печатали списки будущих миллионеров, в которые он вот-вот попадет.
— Пятнадцатого у нас платеж по ипотеке, Дима. Сорок две тысячи рублей. Твоя доля — двадцать одна. Помнишь, мы договаривались, когда Вика уедет в Питер, ты начнешь участвовать в жизни этой бетонной коробки?
— Надя, не начинай. У меня сейчас сложный период. Инвестиции требуют выдержки. А квартира твоя, ты её на себя оформляла, тебе и карты в руки. Я тут вообще как квартирант на птичьих правах, даже полку в ванной лишнюю занять не могу.
Надя вздохнула и посмотрела на старый кактус на подоконнике. Колючее растение понимало её лучше, чем муж, с которым она прожила двадцать пять лет. Дима всегда был «в поиске». Сначала он искал себя, потом — работу с достойной зарплатой, а последние десять лет — справедливость во всем мире, кроме собственного кошелька.
Когда они брали эту «двушку» в спальном районе, Дима сразу самоустранился от финансовых обязательств. «Ты у нас женщина серьезная, надежная, — говорил он, — а я человек творческий, мне кандалы в виде банковских графиков противопоказаны». И Надя тянула. Работала на двух ставках, вела отчетность в трех мелких фирмах на дому, экономила на колготках и позволяла себе новую помаду раз в три года.
— Полка в ванной, Дима, куплена на мои премиальные, — спокойно заметила Надя, переставляя банку с солью. — А Вика в Питере сейчас ест одну картошку, потому что все деньги уходят на её общежитие и твою ипотеку, которую я плачу в одиночку.
— Вот именно! Дочь в Питере, учится на бюджете, гордость семьи! А ты всё о земном, о меркантильном. Слушай, Надь, а чего там в кастрюле? Пахнет как-то... многообещающе.
— В кастрюле щи. На постной говядине. Цена за килограмм этой говядины в магазине за углом скоро догонит стоимость запчастей для иномарки. И ешь ты их, Дима, уже третий день.
Дима отложил газету и посмотрел на жену с легким прищуром, который он считал аристократическим, хотя Надя видела в нем только признаки надвигающегося дефицита совести.
— Надя, ты стала черствой. Где та романтичная девушка, которая со мной в палатке на Селигере песни под гитару пела?
— Та девушка, Дима, осталась в прошлом веке вместе с палаткой и твоей гитарой, у которой лопнули струны еще при первом дефолте. Сейчас передо мной женщина, которой надо закрыть кредит за квартиру, где ты изволишь почивать на диване, купленном, кстати, тоже в рассрочку.
— Слушай, ну раз уж мы заговорили о квартире... — Дима встал, потянулся так, что хрустнули все его суставы, и подошел к окну. — Раз Вика уехала, комната её пустует. Пылится. А это, между прочим, актив.
У Нади внутри что-то екнуло. Когда Дима произносил слово «актив», это обычно означало, что сейчас родится очередная гениальная идея, от которой у неё разболится голова, а из кошелька исчезнут последние заначки на черный день.
— И какой же актив ты там разглядел? Пыль на учебниках истории?
— Зачем так грубо? Можно сдать комнату. Одному приличному человеку. Мой знакомый, Коля, он сейчас в поиске жилья. Тихий, не курит. Будет платить... ну, скажем, тысяч десять. Прямо тебе в руки, на ипотеку.
Надя внимательно посмотрела на мужа. Коля. Вечный спутник Димы по гаражным посиделкам, человек, чьё лицо напоминало помятую карту дорог местного значения.
— Коля? Тот самый, который в прошлом году пытался разводить элитных кроликов на балконе у своей матери, а потом они у него все разбежались по району?
— Ошибки молодости! Зато сейчас он занялся серьезным делом. Озонированием помещений. У него даже аппарат есть. Представляешь, в квартире всегда будет пахнуть как после грозы.
— В этой квартире, Дима, будет пахнуть скандалом, если я увижу здесь Колю. И вообще, с каких это пор ты распоряжаешься метрами, за которые не внес ни копейки?
Дима вдруг выпрямился, принял позу Наполеона перед Бородино и торжественно изрек:
— А вот тут ты ошибаешься, дорогая. По закону, всё нажитое в браке — пополам. И неважно, кто там квитанции в банк носил. Я, как твой законный супруг, имею право на пятьдесят процентов этой жилплощади. И на пятьдесят процентов воздуха в ней. Так что Коля может заезжать хоть завтра.
Надя почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха, а от осознания того, какая бездна незамутненной наглости открылась перед ней. Она десять лет выкраивала каждую копейку, отказывала себе в походе в парикмахерскую, красила волосы дома хной из пакетика за сорок рублей, пока Дима «искал свою нишу» и покупал себе «статусные» галстуки на деньги, которые она давала ему на хлеб.
— То есть, ты серьезно считаешь, что имеешь право на половину квартиры? — Надя даже голос не повысила, хотя внутри у неё всё вибрировало, как старый холодильник «Бирюса».
— Не я считаю, Надя. Закон считает. Кодекс Российской Федерации. Мы же в правовом государстве живем, а не в лесу. Я тут подумал... Если мы решим разойтись — чисто теоретически! — ты мне должна будешь выплатить половину рыночной стоимости. А она сейчас, знаешь, как выросла? Ого-го!
Дима довольно потер руки. Видимо, он уже в уме подсчитывал, сколько «статусных» вещей сможет купить на свою долю. Надя смотрела на него и видела не мужа, а какое-то досадное недоразумение, которое по недосмотру природы задержалось в её жизни на четверть века.
— И ты уже и Колю позвал?
— Ну, я намекнул, что вопрос практически решен. Он завтра придет с вещами. Посмотрит комнату. Надя, будь человеком, нам нужны деньги.
— Нам? — Надя усмехнулась. — Хорошо, Дима. Раз ты вспомнил про закон и свои пятьдесят процентов, значит, разговор у нас теперь пойдет в другой плоскости. Юридической.
— Вот и отлично! Люблю, когда ты включаешь свой здравый смысл. А щи всё-таки налей, а? И хлебушка отрежь, того, с семечками.
Вечер прошел в странном затишье. Дима, окрыленный своей «юридической победой», даже помыл за собой тарелку — правда, оставил на ней жирный след и кусок укропа, но для него это был подвиг, сравнимый с покорением Эвереста. Надя же сидела в комнате дочери, перебирая старые тетрадки и счета из банка. В голове у неё складывался план. Не зря она столько лет сводила дебет с кредитом для чужих людей. Пришла пора свести его для себя.
На следующее утро, когда солнце едва коснулось крыш соседних многоэтажек, в дверь позвонили. На пороге стоял Коля. В руках у него был потрепанный чемодан и странный агрегат, напоминающий пылесос-переросток.
— Здрасьте, Надежда. Я это... по приглашению Дмитрия. Озонировать будем?
Дима выскочил в коридор в одних штанах и майке, сияя как начищенный самовар.
— Проходи, Коля, проходи! Вот твои хоромы. Надя, поставь чайник, гость в доме!
Надя вышла в коридор, вытирая руки полотенцем. Она выглядела удивительно спокойной, даже умиротворенной.
— Проходи, Николай. Располагайся. Дима тебе уже сказал про условия?
— Да, он говорил, десять тысяч в месяц. За всё про всё.
— Верно. Только есть один нюанс, — Надя мягко улыбнулась, и Диме на секунду стало не по себе. Такой улыбки он не видел у жены с того дня, когда она узнала, что он потратил деньги на отпуск на покупку акций «перспективного» завода по производству спиннеров. — Раз у нас тут правовое государство и раздел имущества, то и правила будут соответствующие.
— Это какие еще правила? — Дима насторожился.
— А вот какие. Дима, твои тут — пятьдесят процентов. По закону. Я посчитала по площади. Твоя доля — это ровно половина каждой комнаты. Николай, вы можете занять ровно полметра в коридоре, половину кровати Вики и половину кухонного стола. Но учтите, за вторую половину, мою, вам придется доплачивать отдельно.
Коля растерянно моргнул.
— Это как это — половину кровати? А спать я как буду? На боку, что ли?
— Это ваши трудности, Николай. Дима же сказал — всё пополам. Дима, дорогой, ты ведь не против, если я прямо сейчас проведу демаркационную линию? Краской. Чтобы всё было честно.
Надя достала из-за спины рулон малярного скотча и банку ярко-желтой эмали, которую приберегла для покраски старой табуретки на даче.
— Ты что удумала, Надя? — Дима побледнел. — Какая краска? Это же вандализм!
— Нет, Дима, это инвентаризация. Ты хотел прав на имущество? Ты их получил. Но имущество — это не только абстрактные рубли, это еще и конкретные углы.
Она ловко присела и начала наклеивать скотч прямо посередине прихожей, разделяя её на две равные части.
— Значит так. Левая сторона — моя. Правая — твоя, Дима. На моей стороне стоит шкаф с моими вещами, зеркало и вешалка. На твоей — ровным счетом ничего, только кусок обоев с пятном от твоего велосипеда. Коля, ставьте чемодан на правую сторону. Но учтите, если он заденет мою сторону хоть на сантиметр — аренда возрастает вдвое за нарушение границ.
— Надя, ты с ума сошла! — закричал Дима. — Как мы ходить-то будем?
— А как хочешь, так и ходи. Можешь по стеночке, можешь боком. Ты же у нас гибкий человек, вон как ловко от ипотеки десять лет уворачивался.
Коля почесал затылок, глядя на желтую линию, которая уже начала стремительно удлиняться в сторону кухни.
— Слышь, Дим... а где мне этот... озонатор ставить? Он большой.
— Ставь на голову Диме, — посоветовала Надя, переходя в кухню. — Там места много, всё равно голова только для чтения газет используется. Кстати, Дима, по поводу счетов. Раз у нас всё по закону, я вчера зашла к юристу. Он мне составил очень интересную бумагу.
Надя выпрямилась и достала из кармана халата листок, исписанный мелким почерком.
— Поскольку ты десять лет не вкладывался в содержание своей доли, я подаю иск о неосновательном обогащении. Все чеки по ипотеке, по ремонту, по замене труб и даже по установке этой самой двери, в которую сейчас вошел Коля, у меня сохранены. Сумма там набежала такая, что твоя половина квартиры как раз её и покрывает. С точностью до копейки.
Дима схватился за косяк, который, к его несчастью, оказался на «Надиной» стороне.
— Руки убери, — спокойно сказала Надя. — За пользование чужим имуществом у нас по тарифу... ну, пусть будет сто рублей за касание.
Коля, видя, что дело принимает оборот, далекий от озонирования и спокойного сна, медленно начал пятиться к выходу.
— Знаете что, мужики... я, пожалуй, пойду. У меня там... кролики недокормленные. В смысле, аппарат надо проверить. Дима, ты это... разберись тут с границами сначала.
Коля боком-боком выскользнул за дверь, оставив Диму один на один с Надей и банкой желтой краски.
— Надя, ты не можешь так поступить, — голос Димы дрогнул. — Мы же столько лет... Ты же меня любишь!
— Люблю, Дима. Но любовь — чувство возвышенное, а ипотека — приземленное. И они в моем кошельке больше не помещаются вдвоем. Ты хотел быть собственником? Будь им. Вот твой угол. Спи на нем, ешь на нем, и Колю своего туда же приглашай. А я пошла звонить риелтору.
— Зачем риелтору? — Дима сглотнул.
— Как зачем? Буду продавать свою половину. У меня уже и покупатель есть. Семья из ближнего зарубежья, пятеро детей, очень тихие, вежливые. Сказали, им как раз полквартиры хватит, они привыкли в тесноте, да не в обиде. Представляешь, Дима, как весело вам будет в одной комнате? Ты им про инвестиции рассказывать будешь, а они тебе — про традиции Востока.
Дима посмотрел на желтую линию, на решительное лицо жены и на телефон в её руке. Он понял, что десятилетняя лафа закончилась так же внезапно, как заканчивается бесплатный пробный период в дорогом приложении. Но он и представить не мог, что Надя уже подготовила главный козырь, который превратит его жизнь в настоящий аттракцион невиданной справедливости.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜