— Михаил, выгружай чемоданы, я приняла волевое решение — тыла у вас нет, а без тыла, как говорил товарищ Жуков, любая армия превращается в стадо перепуганных баранов.
Ульяна замерла в дверях кухни, сжимая в руке мокрую тряпку. На календаре значилось тридцатое марта, за окном выл подозрительно холодный ветер, гоняя по асфальту серые клочья грязного снега, а в прихожей разворачивалась сцена из фильма «Приезд барыни в поместье».
Мария Олеговна, свекровь со стажем в тридцать лет и характером немецкого танка, сбрасывала на пол тяжелое пальто с воротником из неопознанного зверя. Миша, верный сын и по совместительству муж Ульяны, кряхтел под тяжестью необъятного баула, из которого подозрительно пахло сушеной рыбой и старым шкафом.
— Мама, а как же твой огород в Сызрани? — слабым голосом спросила Ульяна, выходя в коридор. — Скоро же рассада, стаканчики, борьба за урожай против колорадского жука.
— Огород подождет, — отрезала Мария Олеговна, критически осматривая прихожую. — В мире нестабильность, Ульяна. А у вас тут, я смотрю, пыль на плинтусах такая, что на ней можно картошку сажать без всякого огорода. Я приехала на год. Минимум. Буду приводить ваш быт в соответствие с санитарными нормами.
Ульяна почувствовала, как внутри что-то тихонько звякнуло, словно тонкий хрустальный фужер в серванте. Жить год с Марией Олеговной в трехкомнатной квартире, где и так плотность населения превышала все разумные пределы, было равносильно добровольному переезду в камеру одиночку, где из развлечений только лекции о вреде покупных пельменей.
— На год? — Миша аккуратно поставил чемодан на коврик. — Мам, ты же говорила — на недельку, погостить, витаминов привезти.
— Мало ли что я говорила, — свекровь уже по-хозяйски открывала шкаф-купе, выпихивая куртки дочерей в сторону. — Планы меняются. У вас девки на выданье, семнадцать и восемнадцать лет, а они у вас до сих пор, небось, яичницу от омлета не отличат. Кто их замуж возьмет? Будут сидеть на вашей шее, как две гири.
Из комнаты высунулись две идентичные заспанные физиономии. Полина и Таня, жертвы педагогических амбиций бабушки, переглянулись. В их глазах читался ужас, смешанный с осознанием того, что беззаботная жизнь с доставкой пиццы и сном до полудня закончилась, не успев начаться.
— Бабуль, привет, — пискнула Таня. — Мы вообще-то учимся. У нас сессия на носу.
— Сессия — это кратковременное явление, — провозгласила Мария Олеговна, извлекая из сумки вязаные тапочки ядовито-зеленого цвета. — А умение выводить пятна от ягодного сока с белой скатерти — это на всю жизнь. Марш в ванную, руки мыть. Будем обедать. Я привезла свою заправку, ваша магазинная бурда только для смазки дверных петель годится.
Через час кухня превратилась в операционную. Ульяна, которая всегда считала себя неплохой хозяйкой, внезапно выяснила, что она — вредитель народного хозяйства.
— Ульяна, ты посмотри на этот нож, — Мария Олеговна брезгливо подержала в руках столовый прибор. — Им только пластилин резать. Михаил, почему в доме нет точильного камня? Ты мужчина или декоративный элемент интерьера?
— Мам, я завтра поточу, — буркнул Миша, усиленно работая ложкой. — Суп вкусный, спасибо.
— Вкусный он потому, что я туда корень петрушки положила, который сама сушила, — свекровь победно посмотрела на невестку. — А ты, Ульяночка, всё на кубиках сидишь? Химия одна. От этой химии у людей потом мысли путаются и цвет лица как у прошлогодней газеты.
Ульяна молча жевала, глядя в окно. В голове у нее зрел план, но он был еще слишком сырым, как недопеченный хлеб. Нужно было действовать тоньше. Мария Олеговна была женщиной старой закалки: ее нельзя было просто выставить за дверь — это вызвало бы мировой скандал с привлечением всех дальних родственников до пятого колена. Ее нужно было убедить, что ее присутствие здесь — это не спасение семьи, а катастрофа планетарного масштаба для нее самой.
— Кстати о деньгах, — Мария Олеговна вытерла губы салфеткой так, будто ставила печать на приговоре. — Я свою пенсию буду откладывать. На черный день. А кормить меня будете вы. Я считаю, это справедливо — я вам тут и экономка, и гувернантка, и бесплатный психолог.
— Конечно, мама, — Ульяна вдруг улыбнулась так ласково, что Миша поперхнулся чаем. — Мы только рады. Тем более, что у нас тут как раз намечаются некоторые… перемены. Финансовые. Мы с Мишей решили взять еще один кредит.
Свекровь замерла с ложкой в воздухе. Слово «кредит» действовало на нее как святая вода на нечистую силу.
— Какой еще кредит? — подозрительно спросила она. — У вас же еще за машину не выплачено. И за ремонт в ванной, который вы делали три года назад, небось, еще должны?
— Ой, мама, это мелочи, — махнула рукой Ульяна, подмигивая побледневшему мужу. — Мы решили, что квартира маловата. Хотим расширяться. Пентхаус в ипотеку на сорок лет. Под залог этой квартиры и вашей дачи в Сызрани. А что? Зато престижно!
Мария Олеговна медленно положила ложку. Ее глаза округлились, приобретая форму советских пятикопеечных монет.
— Моей дачи? — прошипела она. — Моего родового гнезда, где каждый куст смородины мной лично выпестован?
— Ну а как иначе, — продолжала Ульяна, входя в раж. — Мы же одна семья. Вы же сами сказали — тыл! А какой тыл без пентхауса? Там, кстати, и ремонт нужно будет делать. Дизайнерский. Золотые унитазы, лепнина, все дела. Вы как раз будете руководить процессом. Будете рабочих гонять, чтобы они плинтуса ровно прибивали. Денег, правда, на еду совсем не останется, будем на пустой овсянке сидеть, но зато — статус!
— Вы с ума сошли, — Мария Олеговна схватилась за сердце. — Овсянка! Золотые унитазы! Михаил, скажи ей!
Михаил, который за годы брака научился понимать жену с полувзгляда, быстро сообразил, куда дует ветер.
— Мам, ну а что? Ульяна права. Жизнь одна. Хочется роскоши. А дача… ну что там та дача? Земля и палки. А тут — центр города, вид на стройку, лифт со стеклянными дверями. Красота!
— Я вам дам «земля и палки»! — взвилась свекровь. — Да там чернозем — масло можно намазывать! Вы меня в гроб загнать решили своими аппетитами?
— Да что вы, мама, мы о вашем комфорте печемся, — елейным голосом пропела Ульяна, вставая из-за стола. — Пойду, кстати, Полинке скажу, чтобы она свои дурацкие учебники выкинула. Зачем ей учиться, если мы ее в модельное агентство отдадим? Там обучение платное, как раз ваш вклад пригодится. А Таню — в школу экстремального вождения. Пусть жизнь познает!
Свекровь сидела, тяжело дыша. Ее мир, стройный и понятный, где всё было разложено по полочкам и закатано в банки с огурцами, начал трещать по швам. Она приехала «строить» невестку, а попала в дурдом, где планируют заложить ее любимую недвижимость ради золотых унитазов.
Вечером, когда Мария Олеговна удалилась в гостиную «переваривать информацию» и проверять, не вынесли ли уже ее чемоданы на продажу, Ульяна зашла в комнату дочерей.
— Так, девчонки, слушайте боевую задачу, — прошептала она. — Завтра начинаем операцию «Великий хаос». Полина, ты с завтрашнего дня начинаешь репетировать роль великой актрисы. Громко, с надрывом, желательно в ванной. Таня, ты — фанатка авангардной живописи. Краски по всей комнате, на полу, на шторах. И главное — постоянно просите у бабушки денег на «развитие творческого потенциала».
— Мам, она же нас убьет, — шепотом ответила Полина. — Ты видела, как она на мои джинсы смотрела? Будто это тряпка для мытья полов в общественном туалете.
— Не убьет, — уверенно сказала Ульяна. — Она решит, что мы все тут коллективно сошли с ума. А от сумасшедших надо держаться подальше. Особенно если они покушаются на сызранский огород.
Следующее утро началось не с кофе. Оно началось с того, что в семь утра Мария Олеговна обнаружила на кухонном столе не завтрак, а Татьяну, которая в глубокой медитации (как ей казалось) размазывала по листу ватмана гуашь ядовито-розового цвета.
— Это что за перформанс? — ледяным тоном спросила свекровь. — Где каша? Где чай? Почему ребенок в краске, как маляр после получки?
— Бабуля, не мешай, я ловлю поток! — восторженно воскликнула Таня, не открывая глаз. — Я чувствую, как через меня проходит энергия космоса. Каша — это приземленно. Каша убивает творческую искру. Ульяна сказала, что теперь мы питаемся только солнечным светом и изредка сырыми овощами. Для очистки кармы.
Мария Олеговна пошатнулась. Она открыла холодильник и обнаружила там… пустоту. Ну, почти пустоту. На средней полке сиротливо лежал один вялый огурец и стояла баночка с надписью «Эликсир бодрости» (на самом деле — обычная вода с лимоном).
— Ульяна! — закричала свекровь на всю квартиру. — Ульяна, иди сюда немедленно! Чем ты кормишь детей? Где продукты? Куда делось всё то, что я вчера привезла?
Ульяна вышла из спальни в шелковом халате, потягиваясь и делая вид, что она только что проснулась в раю.
— Мамочка, не кричите, вы пугаете наших домовых, — мягко сказала она. — Продукты мы отдали на благотворительность. В приют для бездомных хомячков. Мы решили, что излишества в еде ведут к деградации личности. Мы теперь на строгом посту. Очищаемся перед взятием ипотеки.
— Хомячков? — голос Марии Олеговны сорвался на фальцет. — Вы отдали мою домашнюю колбасу и соленые грибы хомякам? Михаил! Вставай, твою жену укусил какой-то сектант!
Михаил вынырнул из коридора, старательно пряча улыбку.
— Мам, ну ты чего? Ульяна права. Мы вчера почитали одну умную книжку… «Как стать миллионером за счет голодания и веры в себя». Там написано, что холодильник — это враг прогресса. А дача — это вообще якорь, который тянет нас на дно. Кстати, я уже договорился с риелтором. Сегодня приедет оценивать твою сызранскую усадьбу. Он сказал, там место хорошее, под склад навоза идеально подойдет.
Мария Олеговна медленно осела на табуретку. Ее лицо приобрело оттенок того самого ядовито-розового цвета, которым Таня мазала ватман.
— Склад… навоза? — прошептала она. — На моем участке? Где я каждую травинку по имени знаю? Где у меня пионы сорта «Сара Бернар» цветут так, что соседи от зависти зеленеют?
— Ну, бизнес есть бизнес, — вздохнула Ульяна, начиная энергично махать руками, имитируя какую-то нелепую гимнастику. — Зато мы купим себе по новенькому электросамокату. Будем ездить в пентхаус с ветерком. А вы, мама, не переживайте. Мы вам в новой квартире уголок выделим. На балконе. Там вид отличный, и воздух свежий. Поставим вам там раскладушку, будете как на курорте.
Свекровь молчала ровно три минуты. Это были самые тихие три минуты в истории этой квартиры. Слышно было только, как в ванной Полина начала завывать «Отелло, я не виновата!», причем делала это с таким усердием, что казалось, будто там кого-то действительно душат полотенцем.
— Значит, так, — Мария Олеговна медленно поднялась. В ее глазах зажегся недобрый огонь, но это был не огонь гнева, а огонь великого стратега, который понял, что противника нужно бить его же оружием. — Раз вы решили идти по пути прогресса и голодания, я не могу остаться в стороне. Я, как старшая в роде, должна возглавить это движение.
Ульяна на секунду перестала махать руками. Таня замерла с кисточкой.
— Михаил, — официально провозгласила свекровь. — Доставай инструменты. Раз мы экономим, начнем с радикальных мер. Мы сейчас отключим электричество. Зачем оно нам? Лишние траты. Световой день уже длинный. Будем жить по солнцу. И воду перекроем. Будем ходить на колонку во дворе, там вода бесплатная, я видела. Заодно и физическая нагрузка — карму чистить будем ведрами.
— Мам, ну колонка — это как-то чересчур… — начал было Миша, но Мария Олеговна его перебила.
— Никаких «чересчур»! И телефон твой, Ульяна, мы продадим. Зачем тебе телефон, если ты в медитации? Телепатия — вот наш выбор! А на вырученные деньги купим мешок овса. Будем его запаривать в тазу на балконе.
Свекровь решительно направилась к электрощитку в коридоре. Ульяна почувствовала, что ситуация начинает выходить из-под контроля. Мария Олеговна явно решила переиграть их на их же поле, причем с разгромным счетом.
— Мама, подождите! — воскликнула Ульяна. — Может, не надо так резко? У нас же дети, им интернет нужен для учебы.
— Интернет — это бесовщина и пустая трата времени, — отрезала свекровь, дергая рычаг. В квартире мгновенно наступила тишина и полумрак. Из ванной донесся возмущенный вопль Полины: «Э! Я же голову не домыла!».
— Терпи, внучка! — гаркнула Мария Олеговна. — Зато в пентхаусе будет золотой душ! А пока — обтирайся снегом, он на подоконнике еще остался.
Весь день прошел под знаком «возвращения к истокам». Свекровь, словно вошла в транс, организовала в гостиной «пункт приема ненужных вещей». Она методично вытаскивала из шкафов одежду Ульяны и девчонок, приговаривая:
— Это слишком яркое, отвлекает от космоса. Это слишком дорогое, продадим на рынке, купим еще овса. О, а это что? Духи? Тьфу, химия! В мусор! Чистое тело пахнет только весенним ветром и хозяйственным мылом.
К вечеру квартира напоминала склад после обыска. Ульяна сидела на кухне в сумерках, грызя тот самый единственный огурец, и понимала: свекровь не просто приняла правила игры, она превратила их в инквизицию. Миша робко пытался заикнуться про ужин, но получил строгий наказ «дышать глубже и пить кипяток».
— Ульяна, — прошептал муж, присаживаясь рядом. — Мне кажется, план «А» провалился. Она нас пересидит. Она в Сызрани в девяностые три года на одной картошке и энтузиазме жила. Для нее это не пытка, для нее это молодость.
— Ничего, — зубы Ульяны клацнули о шкурку огурца. — У меня есть план «Б». Но для него мне понадобится твоя помощь. И помощь соседа сверху, дядюшки Ашота.
— Ашота? — удивился Миша. — Который постоянно сверлит в три часа ночи и варит какой-то термоядерный соус, от которого у всего подъезда глаза слезятся?
— Именно его, — Ульяна хитро прищурилась. — Мария Олеговна думает, что она здесь самый главный аскет? Мы ей покажем, что такое настоящее испытание духа и… обоняния.
Она еще не знала, что свекровь в этот момент в соседней комнате уже писала в блокноте список «кандидатов в женихи» для внучек среди сызранских трактористов, но Ульяна была полна решимости. Она знала одну слабость Марии Олеговны, о которой та никогда не говорила вслух, но которая была ее ахиллесовой пятой. Свекровь до смерти боялась…
Но муж и представить не мог, что удумала его жена, когда увидела в окно, как к подъезду подъезжает фургон с надписью «Служба дезинсекции и борьбы с аномальными явлениями».