В прихожей густо пахло вяленой рыбой, несвежими вещами и перегаром. Юля аккуратно прикрыла за собой входную дверь, стараясь не звякнуть ключами. Дождь, под которым она простояла на остановке минут сорок, насквозь промочил тонкий тренч, и по ногам сейчас стекали холодные капли. Она стянула промокшие балетки, повесила пальто на крючок, но ткань всё равно противно липла к плечам.
Из гостиной доносился раскатистый мужской смех.
— …да я ей так и сказал: не нравится — собирай вещи! — вещал знакомый, чуть хрипловатый баритон Кости. — А куда она пойдет? Квартира моя, машина моя. Поплачет в ванной и пойдет у плиты стоять. Баба — как собака: побил, она и приползла.
Кто-то из собеседников неуверенно хохотнул. Зазвенело стекло.
Юля замерла в коридоре. Она сжала губы так сильно, что почувствовала вкус крови. Восемь месяцев назад такой разговор заставил бы её сердце биться где-то в горле, а руки — дрожать. Сейчас же внутри разрасталась тяжёлая, вязкая пустота. Она прошла по коридору, стараясь не наступать на липкие пятна на ламинате, и остановилась в дверном проеме гостиной.
За их новым столом из светлого дерева, который Юля сама заказывала из каталога, сидели трое. Костя развалился во главе, закинув ногу на ногу, лицо красное, волосы блестят. Напротив сутулился Паша — его коллега из мастерской, тот самый, который каждую пятницу приносил рыбу и всегда смотрел в пол, когда Костя повышал голос. И ещё один незнакомый мужик в вытянутой серой толстовке, с жидкой бородкой и настороженными глазами. На столе громоздились пустые бутылки, скомканные бумажные полотенца и ошметки рыбьей чешуи.
— О, какие люди, — Костя заметил её боковым зрением и лениво повернул голову. Он даже не попытался сесть ровно. — Чего стоишь? Иди на кухню, организуй ребятам закуску. А то сыр кончился.
Паша неловко кашлянул и уставился в свою пустую кружку, старательно делая вид, что изучает узоры на стекле.
Юля посмотрела на мужа. Не было ни дрожи в коленях, ни слёз. Просто усталость, которая тяжелым грузом висела на плечах. Костя потерял место в автоцентре ещё в августе, с тех пор перебивался случайными заработками, а чаще просто лежал на диване, листая ленту новостей. Перестал замечать её графики, её усталость после двенадцатичасовых смен в клинике, где она работала администратором. Сначала он начал выпивать по выходным, потом — когда настроение было плохое, а настроение у него портилось всё чаще.
— Я ничего готовить не буду, — ровно произнесла Юля.
— Чего? — Костя прищурился, словно не расслышал.
— Я собираю вещи. Поживу у Риты. А в понедельник подам документы на развод.
Она развернулась и пошла в спальню, чувствуя спиной, как в гостиной повисла тишина. Щелкнули замки старого чемодана, который Юля достала из антресоли ещё неделю назад, когда поняла, что дальше так жить нельзя. Она открыла дверцу шкафа, сдернула с вешалки пару блузок, джинсы, свитер.
В коридоре послышался тяжелый топот. Костя влетел в спальню, едва не снеся плечом косяк. Он дышал тяжело, и от него так сильно несло вчерашними посиделками, что Юле пришлось сделать шаг назад, к окну.
— Какой ещё развод, у матери завтра юбилей! — рявкнул муж, перегораживая выход. — Ты в своём уме? Завтра в ресторан припрется вся родня! Надежда Ильинична будет смотреть на нас, а ты решила спектакль устроить?
— Надежда Ильинична — прекрасная женщина. Передай ей мои извинения, — Юля кинула в чемодан косметичку, даже не глядя, попала ли она внутрь. — Скажешь гостям, что меня прихватило. Или что сбежала. Мне всё равно.
Костя шагнул вперед. Его тяжелый ботинок с грязной подошвой наступил прямо на край открытого чемодана, смяв аккуратно сложенные вещи.
— Никуда ты не пойдёшь, — он понизил голос до угрожающего шёпота, и в этом шёпоте было что-то более страшное, чем крик. — Ты сейчас выйдешь, сделаешь нам поесть и будешь улыбаться. Я перед приятелями позориться не собираюсь. Поняла?
Он упёрся рукой в дверной косяк над её головой, нависая всем телом. Юля посмотрела на его напряжённую шею, на тяжёлые кисти с обломанными ногтями. Спорить с нетрезвым человеком в закрытой комнате — затея плохая. В памяти всплыл утренний разговор с подругой Ритой, когда они пили кофе в маленькой кофейне рядом с клиникой.
«Юлька, ты с ним доиграешься. Он же совесть совсем потерял. Ты видела синяк у него на костяшках? Он вчера стену крушил? Или кого-то? Не лезь на рожон, действуй хитрее. Собери документы, найди адвоката, а когда он пьяный — просто кивай. Ты же умная девочка».
Юля медленно разжала пальцы, выпуская свитер.
— Ладно, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Убери ногу. Я сделаю салат. Но завтра в ресторан ты пойдёшь один. Это моё условие.
Костя самодовольно усмехнулся. В его голове он только что победил. Поставил на место строптивую женщину.
— Вот и умница, — он похлопал ладонью по дверному косяку и отступил, освобождая проход. — Ждём минут десять. И соуса не жалей. А то в прошлый раз какой-то постный сделала.
Он ушёл обратно в гостиную, громко бросив через плечо: «Всё пучком, мужики, сейчас жена организует».
Юля закрыла за ним дверь спальни, постояла пару секунд, слушая, как там снова загремела посуда и раздались пьяные голоса. Потом подошла к трюмо, взглянула на себя в зеркало. В отражении — бледное лицо, мокрые волосы, прилипшие к вискам, тёмные круги под глазами. Ей было тридцать два, но сейчас она выглядела на все сорок.
Она вышла в коридор, прошла на кухню. В холодильнике было пустовато. Костя уже неделю не ходил в магазин, а она сама после смен едва находила силы доехать до дома. На нижней полке лежали три крупных помидора, один длинный огурец и пластиковое ведерко со сметаной — гостинец от свекрови, Надежды Ильиничны, которая всегда привозила что-то домашнее, словно чувствовала, что у сына в доме шаром покати.
Юля достала овощи, сполоснула их под краном, вытерла доску. Нож глухо стучал по дереву. Ритмичные звуки успокаивали, возвращали ощущение контроля над происходящим. Она сдвинула нарезанные помидоры и огурец в глубокую стеклянную миску, посолила, поперчила.
И тут её взгляд упал на верхнюю полку шкафчика, где хранились медикаменты. Там стояли коробки с обезболивающим, бинты, зелёнка, витамины, которые она так и не начала пить. А в углу, за баночкой с ватными дисками, прятался тяжёлый пластиковый флакон с плотно закрученной крышкой.
Месяц назад Костя наконец-то собрался к врачу — жаловался на тяжесть в животе и постоянное вздутие. Гастроэнтеролог выписала направление на обследование и дала этот раствор для глубокой очистки кишечника. Средство было мощным, выводило из организма всё лишнее, и в инструкции крупными буквами было написано: «Применять строго по назначению врача, не превышать дозировку». Костя тогда выпил половину положенного объёма, просидел в туалете четыре часа, ругаясь сквозь закрытую дверь, а потом заявил, что ни на какую колоноскопию не пойдёт, потому что «эти врачи только деньги тянут». Флакон с остатком раствора так и остался стоять на полке.
Юля сняла его с полки, взвесила на ладони. Флакон был почти полным. Она отвинтила крышку, понюхала. Никакого резкого запаха, только лёгкая химическая нота. Открыла ведерко со сметаной, которая была густой, жирной, подаренной заботливой свекровью. Влила содержимое флакона в сметану, стараясь, чтобы ни одна капля не пролилась мимо.
Ложка двигалась медленно, размеренно. Юля размешала заправку до полной однородности. Цвет и запах не изменились. Сметана как сметана.
Она выложила заправку в миску с овощами, перемешала ещё раз. Салат выглядел отлично. Свежий, аппетитный, с белыми прожилками соуса на красных дольках помидоров. Никто бы не догадался.
Юля вымыла руки, вытерла их о полотенце. Взяла миску и пошла в гостиную.
В прихожей она на секунду задержалась, услышав обрывок разговора.
— …да бабы все такие, пока прижмёшь — не поймут, — лениво тянул Костя. — Моя вот тоже скандалить начала. А ничего, остыла.
Юля вошла в гостиную, поставила салат на стол, прямо перед мужем.
— Приятного аппетита, — сказала она.
Паша оживился, потянулся за своей вилкой:
— О, салатик. Спасибо.
Незнакомый мужик в серой толстовке кивнул, с интересом разглядывая миску. Костя же, не глядя на жену, запустил в салат руку с вилкой, зачерпнул побольше и отправил в рот, довольно жуя.
— Нормально, — бросил он. — Могла бы и раньше догадаться.
Юля отошла к окну, встала спиной к шторам, скрестив руки на груди. Она смотрела, как трое мужчин набрасываются на салат, как быстро пустеет миска, как Костя, жуя с открытым ртом, тянется к бутылке. Внутри не было ни страха, ни торжества. Только тихая, холодная решимость.
Часы на стене показывали без четверти одиннадцать.
Глава 2
Юля стояла у окна, прижавшись спиной к холодному подоконнику. Шторы были задёрнуты, и она видела в тёмном стекле своё бледное отражение и за ним — троих мужчин, склонившихся над столом. Костя ел с особым аппетитом, словно доказывая, что она зря артачилась, что он здесь хозяин и всё идёт по его сценарию. Паша жевал медленнее, но тоже потянулся за добавкой, зачерпнув ложкой остатки сметанной заправки со дна миски. Незнакомый мужик в серой толстовке взял кусок хлеба, макнул в соус и отправил в рот.
— А чего сама не ешь? — бросил Костя, не глядя на жену. — Или для нас пожалела?
— Я не голодна, — ответила Юля. Голос прозвучал ровно, даже слишком спокойно.
— Ну и правильно, — Костя отодвинул пустую миску, довольно откинулся на спинку стула. — Баба должна следить за фигурой. А то распустилась тут, халаты носишь.
Паша поднял глаза, быстро глянул на Юлю и снова уставился в стол. Он всегда так делал. Сначала, когда Костя только начинал повышать голос, Паша пытался что-то сказать, перевести разговор на другую тему. Но потом понял, что это бесполезно, и научился молчать и смотреть в пустоту. Сейчас он сидел, положив руки на колени, и ждал, когда можно будет уйти.
Незнакомый мужик, которого Костя представил как Серёгу, кажется, с авторынка, чувствовал себя увереннее. Он откинулся на стуле, достал дешёвую сигарету, но не закурил, только покрутил в пальцах.
— Хорошая баба у тебя, Кость, — сказал он с ленцой. — И готовит, и не голосит. Моя бы уже скандал устроила, что гости поздно.
— Дрессировать надо, — усмехнулся Костя, похлопывая себя по животу. — Собаку не погладишь — не встанет. Бабу не прижмёшь — не поймёт.
Он сказал это так, будто озвучивал прописную истину, нечто само собой разумеющееся. Юля почувствовала, как желчь подступает к горлу, но сдержалась. Она перевела взгляд на часы. Прошло семь минут с того момента, как они начали есть.
Она помнила инструкцию. Действие наступает через пятнадцать-двадцать минут. Вкус слабосолёный, не вызывает подозрений. Препарат выводит всё содержимое кишечника, полностью очищает организм. Для обследования это необходимо. Для трёх мужиков, которые жрали солёную рыбу и запивали водкой, это будет… Юля не стала додумывать мысль.
— Юль, иди сюда, — Костя вдруг поманил её пальцем, как подзывают собаку. — Садись с нами. Чего в углу стоять?
— Мне нужно доделать вещи, — ответила она.
— Какие вещи? — Костя нахмурился, и в его голосе снова появились металлические нотки. — Я сказал: завтра едем к матери. Никуда ты не уезжаешь.
— Я помню. Но я хочу подготовиться.
— Успеешь. Сядь.
Он сказал это таким тоном, что Паша вздрогнул, а Серёга убрал сигарету в карман. Юля медленно отошла от окна, села на свободный стул в дальнем конце стола, спиной к выходу из гостиной. Костя довольно кивнул.
— Вот так. Сиди, не позорь.
Он разлил остатки водки по рюмкам, подвинул одну к Паше, вторую к Серёге.
— За маму, — провозгласил Костя. — Завтра ей пятьдесят пять. Женщина ещё хоть куда, а сын подкачал, — он хохотнул собственной шутке. — Но ничего, я ещё встану на ноги. Вот устроюсь на нормальную работу, и заживём.
Он выпил, не поморщившись. Паша последовал его примеру, но закашлялся. Серёга только пригубил, отставил рюмку.
Юля смотрела на часы. Прошло двенадцать минут.
— А что за работа? — спросила она, просто чтобы занять время, чтобы голос звучал обычно.
— Есть вариант, — Костя пододвинулся ближе, оперся локтями о стол. — Меня вчера Серёга с авторынка звал. Машинами торговать. Деньги нормальные, только нужно подъехать, посмотреть. Ты как?
— Я на своей работе.
— На своей, — передразнил Костя. — Администратор в клинике. Тьфу. Стоит там целыми днями, нос воротит. А толку?
— Мне нравится моя работа.
— Нравится ей, — Костя повернулся к Серёге, ища поддержки. — Слышал? Ей нравится сидеть в регистратуре и бумажки перебирать.
Серёга неопределённо пожал плечами. Паша молчал, теребя край скатерти.
Юля заметила, как Костя вдруг поморщился. Он положил руку на живот, но тут же убрал, словно это движение было случайным.
— Водка какая-то дрянь, — сказал он, покосившись на бутылку. — Живот крутит.
— Может, рыба не свежая, — подал голос Паша.
— Рыба свежая, я вчера купил, — отрезал Костя. Он снова поморщился, теперь явнее, и провёл ладонью по животу.
Юля посмотрела на часы. Пятнадцать минут.
— Что-то душно у вас, — сказал Серёга, поворачиваясь к окну.
— Открой форточку, — бросил Костя, но сам не двинулся с места. Он сидел, навалившись грудью на край стола, и дышал ртом. Лицо его, ещё недавно красное, стало бледнеть, на лбу выступила испарина.
— Кость, ты как? — Паша обеспокоенно привстал.
— Нормально, — Костя махнул рукой, но жест вышел вялым. — Встать надо.
Он попытался подняться, опираясь о столешницу, но ноги не слушались. Он сел обратно, тяжело дыша, и вдруг его лицо исказила гримаса. Костя резко схватился за живот, согнувшись почти пополам.
— Твою мать, — прохрипел он. — Что за…
Он не договорил. Его тело пронзила судорога, такая сильная, что он едва не свалился со стула. Паша вскочил, опрокинув свою рюмку.
— Кость! Ты чего?
Костя поднял голову. Глаза его были мокрыми, лицо покрылось серой бледностью. Он посмотрел на жену, и в этом взгляде было что-то — страх, подозрение, гнев.
— Ты… — начал он, но слова застряли в горле.
Он рванулся из-за стола, скинув на пол пустую бутылку. Пошатываясь, вцепился в косяк двери, потом в стену и скрылся в коридоре, направляясь к туалету. Через несколько секунд оттуда донёсся глухой звук — он не успел закрыть дверь.
Паша стоял посреди гостиной, растерянно оглядываясь. Серёга тоже поднялся, но держался спокойнее.
— Что с ним? — спросил Паша, глядя на Юлю. — Может, скорую?
— Не надо, — ответила Юля. Голос её был спокоен, хотя внутри всё сжалось. — Он месяц назад от врача убежал. Ему нужно было обследование пройти. Видимо, рыба всё-таки была несвежая.
Паша открыл рот, чтобы что-то сказать, но вдруг его лицо тоже перекосилось. Он схватился за живот, сделал шаг к выходу, потом другой.
— Меня тоже… — прошептал он и, не дожидаясь, пока Юля ответит, бросился следом за Костей.
В коридоре послышалась возня, глухие удары, потом Пашин голос: «Ты выходи, мне тоже надо», и невнятный рык Кости в ответ.
Серёга остался стоять у стола. Он посмотрел на Юлю, потом на пустую миску из-под салата, потом снова на Юлю. В его глазах медленно проступало понимание.
— Ты чего туда положила? — спросил он тихо, но в голосе уже не было ленцы, только напряжение.
— Сметану. Овощи. Соль, перец, — перечислила Юля, глядя ему прямо в глаза. — Всё, что было в холодильнике.
— А чего они тогда…
— Не знаю. Может, водка была плохая.
Серёга хотел что-то сказать, но тут его лицо тоже дрогнуло. Он положил руку на живот, прислушиваясь к себе. Потом медленно опустился обратно на стул.
— Я мало ел, — сказал он, будто убеждая самого себя. — Я только раз попробовал.
— Вам лучше уйти, — ровно сказала Юля. — Пока не началось.
Серёга поднял на неё глаза. Он был трезвее остальных, и соображал быстрее.
— Ты… ты специально? — спросил он, и в голосе проскользнуло что-то похожее на уважение.
— Я сделала салат из того, что было, — повторила Юля. — А вы сами пришли, сами пили, сами ели. Я никого не заставляла.
Серёга помолчал. В коридоре раздался звук открываемой двери, потом шаги, потом снова закрылась дверь. Паша, видимо, всё-таки добился своего.
— Ладно, — Серёга с трудом поднялся, держась за спинку стула. — Я поеду.
— Ключи от машины в кармане у Кости, — сказала Юля. — Но я бы не советовала садиться за руль в таком состоянии.
Серёга посмотрел на неё долгим взглядом, потом кивнул, взял со стола свою куртку и направился к выходу. У двери он остановился, обернулся.
— Ты ему скажешь? — спросил он.
— Что?
— Ну… про салат.
Юля покачала головой.
— Я ничего не делала. Я просто накормила мужа и его гостей.
Серёга хмыкнул, открыл дверь и вышел в подъезд. За ним громко хлопнула железная дверь.
В гостиной стало тихо. Только из коридора доносились глухие звуки — там, за двумя дверями, шла борьба организма с тем, что в него попало. Юля подошла к столу, собрала грязную посуду, отнесла на кухню. Руки её не дрожали. Она вымыла миску, вытерла стол, поставила пустую тару в пакет для мусора.
Потом прошла в спальню. Чемодан так и стоял открытый на полу, край его был примят тяжёлым ботинком Кости. Юля достала вещи, расправила помятые блузки, сложила заново. Добавила туда косметику, документы, которые лежали в ящике комода, паспорт, свидетельство о браке — его она положила отдельно, на самом верху.
Из коридора донесся голос Кости — он звал её. Голос был слабый, сиплый, без прежней угрозы.
— Юля… — позвал он. — Юля, иди сюда…
Она вышла из спальни. Костя стоял в коридоре, прислонившись спиной к стене. Лицо его было мокрым, футболка взмокла на груди и спине. Он тяжело дышал, держась рукой за стену, чтобы не упасть.
— Что ты нам дала? — прохрипел он, и в его глазах плескался страх.
— Салат. Ты просил.
— Ты что-то подмешала… Я знаю…
— Костя, тебе нужно было пройти обследование. Врач же говорила. А ты пил, ел рыбу, запивал водкой. Вот организм и не выдержал.
Он хотел что-то сказать, но его скрутило снова. Он развернулся и, шатаясь, побрёл обратно в туалет, громко хлопнув дверью.
Юля вернулась в спальню, закрыла чемодан, застегнула молнию. Достала с полки свой старый рюкзак, положила туда ноутбук, зарядку, телефон. Посмотрела на часы. Было начало двенадцатого.
Она села на край кровати, сложив руки на коленях, и стала ждать.
Глава 3
Юля сидела на краю кровати, положив руки на колени. Чемодан стоял рядом, застегнутый и готовый. Рюкзак с документами и ноутбуком она поставила у двери, чтобы не забыть. В квартире было тихо, если не считать глухих звуков, которые время от времени доносились из коридора. Сначала она слышала, как Костя и Паша переговаривались сквозь закрытые двери, потом наступила тишина, потом снова зашумела вода.
Она не знала, сколько прошло времени. Минуты тянулись медленно, но она не торопилась. В голове прокручивала план. Рита ждала её, они договорились ещё днём: если Юля позвонит после десяти, значит, всё решилось. Она не позвонила, потому что не было времени, но Рита умная, она поймёт. Можно ехать сейчас, а можно дождаться утра. Если уехать сейчас, Костя в таком состоянии не сможет её преследовать. Если остаться до утра, он может прийти в себя и снова начать угрожать.
Она решила, что уедет, как только Паша уйдёт и Костя останется один.
В коридоре хлопнула дверь. Послышались медленные, тяжёлые шаги. Кто-то прошёл мимо спальни, зашёл на кухню, открыл кран. Потом снова шаги, и в дверь спальни постучали.
— Юль, можно? — голос Паши был слабым, осипшим.
— Заходи.
Паша приоткрыл дверь. Он выглядел ужасно: лицо серое, волосы мокрые, прилипли ко лбу, на футболке тёмные пятна пота. Он держался за косяк, словно боялся упасть.
— Я пойду, наверное, — сказал он. — Кость там… в ванной. Сказал, чтобы я уходил.
— Ты сможешь доехать?
— Не знаю. Я такси вызову. У вас телефон есть? Мой в куртке остался, а куртка в коридоре, но я… — он запнулся, прижимая руку к животу.
Юля встала, взяла свой телефон с тумбочки, открыла приложение такси. Она смотрела на экран, пальцы не дрожали, всё делала чётко.
— Какой адрес?
Паша продиктовал. Она вызвала машину, сказала, что подача через семь минут.
— Выйдешь — машина будет у подъезда, — сказала она.
— Спасибо, — Паша помолчал, потом добавил тихо: — Юль, а что это было? Я такого никогда… Я думал, умру.
— Не знаю, — ответила она спокойно. — Может, рыба. Может, водка. Ты давно пил?
— Да вроде нормальная была.
— Вам всем нужно было к врачу. Костя вообще от обследования отказался. Организм не железный.
Паша посмотрел на неё внимательно, словно пытался прочитать что-то в её лице. Но она стояла ровно, смотрела прямо, и он отвёл глаза.
— Ладно, пойду, — сказал он. — Ты как? Остаёшься?
— Нет. Я тоже ухожу.
Паша кивнул, словно ожидал этого ответа. Он вышел в коридор, нашарил свою куртку, надел её, потом, шатаясь, побрёл к выходу. Юля слышала, как открылась и закрылась входная дверь. Щёлкнул замок.
Теперь в квартире остались только она и Костя.
Она прошла на кухню, налила себе стакан воды, выпила медленно, чувствуя, как холодная жидкость опускается в пустой желудок. Потом вымыла стакан, поставила на сушилку. Взглянула на часы. Половина двенадцатого.
В коридоре послышался звук открывающейся двери туалета, потом шаги. Костя вышел, держась за стену. Он был в одной футболке и домашних штанах, босой. Лицо его осунулось, под глазами залегли тёмные круги, губы потрескались. Он увидел её на кухне, остановился в дверях, тяжело дыша.
— Ушёл? — спросил он про Пашу.
— Ушёл.
— И Серёга ушёл, да?
— Да.
Костя помолчал, потом его лицо скривилось, но не от боли, а от злости. Он шагнул в кухню, опираясь о косяк.
— Ты мне скажи, — начал он, и голос его набирал силу, — что ты туда положила?
— Сметану. Овощи.
— Не ври! — он ударил ладонью по косяку, но удар вышел слабым, и это, кажется, разозлило его ещё больше. — Я не дурак! Я чувствую, когда меня травят!
Юля смотрела на него спокойно, не отступая ни на шаг. Внутри всё сжалось, но она не позволяла страху взять верх.
— Костя, тебе нужна была помощь, — сказала она. — Врач выписала тебе препарат для очищения. Ты не стал его принимать. Ты пил, ел неизвестно что, запивал водкой. Вот организм и решил, что пора чиститься.
— Препарат? — Костя прищурился. — Какой препарат?
— Тот самый, который тебе гастроэнтеролог выписала. Флакон на верхней полке стоял.
Он замолчал, переваривая услышанное. Потом его лицо начало медленно краснеть, глаза налились злобой.
— Ты… ты подмешала мне это в еду? — прошипел он. — Ты что, с ума сошла? Это же… это…
— Это то, что тебе прописал врач, — перебила Юля. — Я просто добавила его в сметану. Ты сам просил сделать салат. Ты сам его ел. Я никого не заставляла.
— Да как ты посмела! — Костя рванулся вперёд, но силы оставили его. Он пошатнулся, схватился за край стола, чтобы не упасть, и замер, тяжело дыша. — Ты… я тебя… я сейчас…
— Что ты сейчас сделаешь? — спросила Юля, и в её голосе прозвучала такая холодная решимость, что Костя на секунду опешил. — Ударишь? Ты и так уже. Помнишь, месяц назад, когда я спросила, почему ты не пошёл на обследование? Ты тогда ударил меня по губе. Я молчала. А в прошлую пятницу, когда я попросила сходить в магазин, ты толкнул меня так, что я упала и разбила колено. Я тоже молчала.
— Врёшь, — прохрипел он, но в его голосе уже не было уверенности.
— Хочешь, я включу диктофон? — она достала телефон из кармана джинсов, показала ему. — Я записала, как ты сегодня говорил: «Баба — как собака: побил, она и приползла». Хочешь послушать?
Костя смотрел на телефон, потом на неё. Лицо его менялось: злоба уступала место растерянности, потом страху.
— Ты… ты что, собираешься в полицию?
— Нет. Я собираюсь уйти. Развестись. Забрать свои вещи и больше никогда тебя не видеть. А эти записи — просто моя страховка. Если ты попробуешь меня найти, если тронешь, я передам их твоей матери, твоим друзьям, твоему начальству, если оно у тебя когда-нибудь появится. Ты хочешь, чтобы все знали, какой ты смелый?
Костя молчал. Он стоял, согнувшись, обеими руками уцепившись за столешницу, и смотрел на жену так, будто видел её впервые. В её глазах не было ни слёз, ни жалости, ни страха. Только усталость и решимость.
— Ты не уйдёшь, — сказал он, но это прозвучало не как угроза, а как жалкая попытка убедить самого себя. — Завтра юбилей у матери. Ты обещала.
— Я ничего не обещала. Я сказала, что ты пойдёшь один. Но ты не пойдёшь, потому что тебе нужно будет отлёживаться. Так что позвони Надежде Ильиничне прямо сейчас и скажи, что заболел.
— Нет, — он мотнул головой. — Ты сама ей позвонишь. Скажешь, что у тебя температура или что-то такое. Она поверит.
— Костя, — Юля вздохнула, и в этом вздохе было что-то похожее на жалость. — Я больше не буду врать за тебя. Это твоя мать, твой юбилей, твои проблемы. Я ухожу.
Она прошла мимо него в коридор, стараясь не касаться плечом. Костя попытался шагнуть за ней, но ноги подкосились, и он снова схватился за стену.
— Куда ты? — крикнул он, но крик вышел слабым, сиплым.
— К Рите. Ты знаешь адрес. Если придёшь — я вызову полицию.
Она зашла в спальню, взяла чемодан за ручку, рюкзак перекинула через плечо. В последний раз оглядела комнату. Здесь они прожили три года. Здесь она верила, что всё наладится, что он найдёт работу, что они будут счастливы. Здесь она научилась молчать, терпеть, уступать. И здесь она решила перестать.
Она вышла в коридор. Костя стоял у двери, перегородив выход. Он выглядел жалко: бледный, мокрый, с трясущимися руками. Но в глазах ещё теплилась надежда, что она сдастся.
— Юля, не уходи, — сказал он тихо. — Я всё понял. Я исправлюсь. Завтра к матери поедем, я скажу, что виноват, что ты меня простила. Ну, пожалуйста.
Она посмотрела на него долгим взглядом. Сколько раз она слышала эти слова? «Я исправлюсь. Я больше не буду. Это в последний раз». И каждый раз она верила. Каждый раз оставалась. А через неделю всё начиналось заново.
— Отойди, Костя, — сказала она.
— Не пущу.
— Отойди, — повторила она, и в голосе её послышалось такое, от чего он невольно сделал шаг в сторону.
Она открыла входную дверь, выкатила чемодан на лестничную площадку, потом вышла сама. Обернулась.
— Передай Надежде Ильиничне, что я всегда буду её уважать. Но жить с тобой я больше не могу.
Костя стоял в дверях, держась за косяк. Он хотел что-то сказать, но не успел — Юля захлопнула дверь.
В подъезде было тихо и прохладно. Она спустилась на лифте, вышла на улицу. Ночной воздух был сырым после дождя, но дождь уже перестал. Фонари отражались в лужах, и город казался чистым, вымытым.
Юля достала телефон, набрала номер Риты.
— Алло? — подруга ответила сразу, словно ждала звонка.
— Рит, я вышла. Еду к тебе.
— Наконец-то. Ты как? Цела?
— Цела, — Юля помолчала, потом добавила: — Рит, я сделала кое-что.
— Что?
— Я положила в салат его лекарство. То, что врач прописывал. Сильное слабительное.
На том конце повисла тишина. Потом Рита тихо рассмеялась.
— Юлька, ты серьёзно?
— Абсолютно.
— И что теперь?
— Теперь он сутки с унитаза не слезет. Завтра на юбилей к матери не поедет. А я подам на развод.
Рита снова помолчала, потом сказала:
— Приезжай. Я чай поставлю. И, Юль?
— Да?
— Ты молодец. Жестоко, но молодец.
Юля повесила трубку, оглянулась на окна своей квартиры. На третьем этаже горел свет. Там, за шторой, стоял человек, который ещё минуту назад казался ей самым страшным в жизни. Сейчас он был просто жалким, опустошённым и одиноким.
Она подхватила чемодан и пошла к остановке такси, не оборачиваясь.
Глава 4
Квартира Риты находилась на другом конце города, в старом пятиэтажном доме с облупившейся штукатуркой на фасаде. Юля доехала на такси за двадцать минут, всю дорогу смотрела в окно на мокрые улицы, на редких прохожих, кутающихся в капюшоны. Водитель молчал, только радио тихо играло что-то заунывное. Когда машина остановилась у подъезда, Юля расплатилась, вытащила чемодан из багажника и поднялась на третий этаж.
Рита открыла дверь сразу, словно стояла у глазка и ждала. На ней был старый халат, волосы собраны в небрежный пучок, но глаза смотрели внимательно, цепко. Она молча взяла чемодан, закатила его в прихожую, потом обняла Юлю крепко, не спрашивая ни о чём.
— Проходи, — сказала Рита, когда отстранилась. — Я чай поставила. И бутерброды сделала. Ты голодная?
— Не знаю, — честно ответила Юля. Она скинула кроссовки, прошла в маленькую кухню, села на табурет у окна. На столе стояли две кружки, заварочный чайник, тарелка с бутербродами. Всё было по-домашнему, уютно, и от этого уюта на глаза навернулись слёзы.
Рита налила чай, подвинула кружку ближе.
— Рассказывай, — сказала она, садясь напротив.
Юля взяла кружку в ладони, согревая пальцы. Рассказывала не спеша: как вернулась домой, как Костя сидел с друзьями, как он не пускал её, наступил на чемодан, как она пошла на кухню и увидела флакон. Рита слушала, не перебивая, только иногда качала головой. Когда Юля закончила, она помолчала, потом спросила:
— И как ты себя чувствуешь?
— Странно, — Юля задумалась. — С одной стороны, я сделала то, что давно должна была сделать. С другой… я же фактически его отравила.
— Не отравила, — поправила Рита. — Ты добавила в еду лекарство, которое ему прописал врач. Если бы он принимал его по назначению, всё было бы в порядке. А он пил водку, жрал вяленую рыбу и довёл организм до такого состояния, что любое слабительное сработало как бомба.
— Но я знала, что будет.
— Знала. И что? Он знал, что будет, когда бил тебя по губам? Когда толкал? Когда угрожал? Ты ему жизнь спасла, между прочим. Если бы он не прошёл очистку, а потом пошёл на обследование, может, врачи нашли бы что-то серьёзное. А теперь пусть лечится.
Юля слабо улыбнулась.
— Ты адвоката из меня хочешь сделать.
— Я хочу, чтобы ты перестала себя винить. Ты не убила его, не покалечила. Ты просто… дала ему возможность подумать о своём здоровье, сидя на унитазе.
Они обе рассмеялись, и напряжение немного отпустило.
— Ладно, — Рита встала, убрала посуду в мойку. — Давай спать. Завтра у нас много дел. Ты в понедельник идёшь подавать на развод?
— Да. Но сначала нужно забрать оставшиеся вещи. И документы из квартиры. Я взяла паспорт и свидетельство, но там ещё кое-что есть.
— Сейчас не думай об этом. Завтра всё решим.
Юля кивнула. Она прошла в маленькую комнату, где Рита уже постелила свежее бельё, легла и долго смотрела в потолок, прислушиваясь к тишине. В доме Риты было спокойно. Не слышно было ни пьяных голосов, ни грохота посуды, ни тяжёлых шагов. Только дождь тихо шуршал по карнизу.
Она уснула под утро.
Проснулась от звонка телефона. Солнце уже светило в окно, и на часах было половина десятого. Юля посмотрела на экран. Звонила Надежда Ильинична, свекровь.
Она помедлила, но ответила.
— Алло, Юленька? — голос у свекрови был встревоженный. — Ты как? Костя мне звонил, сказал, что вы оба заболели, на юбилей не приедете. Что случилось?
Юля села на кровати, пригладила волосы.
— Доброе утро, Надежда Ильинична. Я не заболела. Я ушла от Кости.
На том конце повисла пауза. Потом свекровь тихо спросила:
— Ушла? Как это — ушла?
— Я собрала вещи и вчера переехала к подруге. В понедельник подам на развод.
— Юленька, постой, — голос Надежды Ильиничны дрогнул. — Что случилось? Вы же всегда… я думала, у вас всё хорошо. Костя мне ничего не говорил.
— Он вам много чего не говорил, — Юля почувствовала, как в груди поднимается горечь, но сдержалась. — Он потерял работу восемь месяцев назад. Он пьёт. Он поднимал на меня руку. Я больше не могу.
— Поднимал руку? — свекровь переспросила так, словно не верила своим ушам. — Костя? Мой сын?
— Ваш сын, Надежда Ильинична. Я не хочу вас обидеть, вы всегда были ко мне добры. Но жить с ним я больше не в силах.
Свекровь заплакала. Тихо, не всхлипывая, просто голос стал мокрым.
— Я не знала, — сказала она. — Он мне говорил, что вы ссоритесь, но чтобы бить… Юленька, прости меня, ради бога. Я не уследила.
— Вы здесь ни при чём. Это его выбор. Я просто хочу, чтобы вы знали правду. Костя вам скажет, что я бросила его ни за что. Но это не так.
— Я понимаю, — Надежда Ильинична помолчала. — А он сейчас где? Он мне сказал, что заболел.
— Он действительно заболел. Ему нужно было пройти обследование, он не прошёл, и организм дал сбой. Пусть отлежится, а потом сходит к врачу.
— Юленька, может, вы ещё помиритесь? — в голосе свекрови слышалась надежда. — Может, он одумается?
— Нет, Надежда Ильинична. Я восемь месяцев ждала, что он одумается. Хватит.
Они попрощались. Юля положила телефон на тумбочку и долго сидела, глядя в стену. Она знала, что Надежда Ильинична сейчас позвонит сыну, и у них будет тяжёлый разговор. Но это её не касалось.
Через час пришло сообщение от Кости. Короткое, без знаков препинания: «Ты позвонила матери я тебя убью».
Юля прочитала, сделала скриншот, сохранила в папку с диктофонными записями. Ответить она не стала.
Рита зашла в комнату с чашкой кофе.
— Ты чего такая? — спросила она, увидев лицо подруги.
— Костя написал. Угрожает.
— Покажи.
Юля протянула телефон. Рита прочитала, нахмурилась.
— Это уже статья. Угроза убийством. Если ещё раз напишет, идём в полицию.
— Не хочу я в полицию.
— Юль, ты сама говорила, что у тебя есть записи. Это твоя страховка. Если он сейчас начнёт угрожать, ты должна быть готова защищаться.
Юля кивнула. Она знала, что Рита права. Но внутри всё ещё теплилась надежда, что Костя оставит её в покое.
День прошёл в сборах. Рита помогала ей составлять список вещей, которые нужно забрать из квартиры, искала в интернете образцы заявлений на развод. К обеду Юля позвонила в клинику, попросила отгул на понедельник, сказала, что по семейным обстоятельствам. Начальница, женщина пожилая и понимающая, не стала задавать лишних вопросов.
Вечером позвонил Костя. Юля не взяла трубку. Он звонил ещё три раза, потом написал: «Забери свои тряпки и вали совсем. Чтоб духу твоего не было».
Она ответила: «Я приеду за вещами в понедельник днём. Если ты будешь пьян или дома будут посторонние, я приду с полицией».
Костя больше не отвечал.
В воскресенье Юля проснулась с чувством, что тяжелый груз, который она тащила на себе годами, наконец-то упал. Она помогла Рите убрать в квартире, сходила в магазин, приготовила ужин. Впервые за долгое время она делала что-то не потому, что надо, а потому, что хотелось.
Вечером они сидели на кухне, пили чай с пирожными, и Рита спросила:
— Ты не жалеешь?
— О чём?
— О том, что сделала. С салатом.
Юля задумалась. Вспомнила лицо Кости, когда его скрутило в коридоре. Вспомнила его жалкий голос, когда он просил не уходить. Вспомнила, как он бил по косяку слабой рукой.
— Нет, — сказала она твёрдо. — Не жалею. Это было не самое красивое, что я сделала в жизни. Но это сработало. Он меня не тронул, когда я уходила. Он испугался. Впервые за восемь месяцев я его не боялась.
Рита улыбнулась, протянула руку и сжала её ладонь.
— Умница, — сказала она. — Завтра начнётся новая жизнь.
В понедельник утром Юля оделась в строгие джинсы и светлую блузку, взяла паспорт, свидетельство о браке и поехала сначала в суд. Документы она подготовила с помощью Риты ещё в субботу, осталось только подать. В здании суда было многолюдно, но она нашла нужный кабинет, отстояла очередь и подала заявление о расторжении брака.
— Причина? — спросила женщина в окошке, даже не подняв глаз.
— Несовместимость характеров, — ответила Юля.
Женщина взяла документы, проверила, поставила штамп, сказала прийти через месяц за решением. Юля вышла на крыльцо, вздохнула полной грудью. Месяц — это немного. Она подождёт.
Потом она поехала в старую квартиру за вещами. Перед выходом написала Косте: «Я еду. Буду через полчаса». Ответа не было.
Ключ от квартиры у неё оставался. Она открыла дверь, вошла. В прихожей пахло затхлым, несвежим бельём и чем-то кислым. В гостиной на столе стояла вчерашняя посуда, пустые бутылки, пепел. Костя сидел на диване в одной майке, смотрел телевизор. Увидел её, но не двинулся с места.
— Пришла, — сказал он глухо. Голос был слабый, лицо серое, небритое.
— За вещами.
— Забирай.
Юля прошла в спальню. Чемодан, который она не взяла в тот вечер, стоял открытый, и в нём уже валялись какие-то её старые вещи — видимо, Костя сам сложил, чтобы побыстрее избавиться. Она проверила шкаф, забрала оставшиеся блузки, джинсы, обувь. Документы, которые забыла в тумбочке, положила в сумку. Всё это заняло минут двадцать.
Когда она выходила из спальни с полным чемоданом, Костя стоял в коридоре, прислонившись к стене.
— Ты правда подала на развод? — спросил он.
— Да.
— И что теперь?
— Ничего. Живём дальше. Каждый сам по себе.
Он помолчал, потом сказал:
— Ты меня подставила. С этим салатом.
— Я тебя не подставляла. Я тебя накормила. Ты сам просил.
— Я мог умереть.
— Не мог. Это был препарат, который тебе выписал врач. Дозировка меньше той, что прописана. Я смотрела.
Костя зло посмотрел на неё, но в глазах уже не было прежней угрозы.
— Ты изменилась, — сказал он.
— Да. Я перестала тебя бояться.
Она взяла чемодан и вышла, не оглядываясь. В этот раз дверь закрывала спокойно, без спешки, зная, что за ней уже не гонится ни страх, ни злоба.
На улице её ждала Рита, которая настояла, чтобы поехать вместе, на всякий случай. Юля поставила чемодан в багажник, села на переднее сиденье.
— Всё? — спросила Рита.
— Всё.
— Поехали домой.
Машина тронулась, и Юля смотрела в зеркало заднего вида, как окна старой квартиры становятся всё меньше, пока не исчезают за поворотом.
Глава 5
Месяц, который Юле предстояло ждать до суда, растянулся в её сознании на гораздо большее время. Но проходили дни, и каждый из них приносил что-то новое. Сначала была эйфория от того, что больше не нужно ни перед кем отчитываться, не нужно прислушиваться к шагам в коридоре, не нужно замирать, когда голос мужа повышается. Потом пришла усталость — та самая, накопившаяся за восемь месяцев, и она позволила себе просто спать, есть, когда хочется, и никуда не спешить.
Рита работала из дома и не мешала. Они договорились, что Юля поживёт у неё месяц-другой, пока не снимет свою квартиру. Подруга отказывалась брать деньги за жильё, но Юля начала потихоньку покупать продукты, готовить ужины, чтобы чувствовать себя полноценной, а не обузой.
На работе ей дали дополнительные смены, и она брала их без раздумий. В клинике было шумно, суетливо, но эта суета отвлекала от мыслей о том, что ждёт впереди. Коллеги заметили, что Юля стала спокойнее, даже веселее. Она не рассказывала им о том, что случилось, только сказала, что разводится. Сочувствующие вздохи и обещания поддержки она принимала сдержанно, без лишних слёз.
Костя больше не звонил. Первую неделю он ещё писал сообщения: то гневные, то жалобные. В одном он требовал вернуть ключи от квартиры. В другом просил прощения и звал обратно. В третьем снова угрожал. Юля не отвечала. Каждое сообщение она сохраняла, делала скриншот и убирала в отдельную папку. Потом сообщения прекратились. Она узнала от общих знакомых, что Костя всё-таки прошёл обследование. Врачи нашли у него хронический панкреатит в начальной стадии и строго запретили алкоголь. Ещё сказали, что если бы он пришёл раньше, можно было бы избежать неприятных симптомов. Костя, по слухам, ходил мрачный, ни с кем не общался и всё свободное время проводил дома.
Через две недели после того, как Юля подала заявление, ей позвонила Надежда Ильинична. Свекровь говорила тихо, сбивчиво, словно боялась, что их разговор кто-то подслушивает.
— Юленька, здравствуй. Ты меня прости, что я беспокою. Я всё думала, думала…
— Здравствуйте, Надежда Ильинична. Не извиняйтесь.
— Я хотела сказать… Костя мне всё рассказал. Про то, что он пил, про то, что руки распускал. Я его отчитала, как маленького. Он плакал, представляешь? Мой сын, который в пять лет не плакал, когда коленку разбил, а тут плакал.
Юля молчала, не зная, что ответить. Ей не хотелось ни злорадствовать, ни жалеть.
— Я к чему звоню, — продолжила Надежда Ильинична. — Ты не держи на меня зла. Я не знала. Если бы знала… я бы сама ему всыпала. Ты хорошая девочка, Юля. Я всегда это говорила.
— Спасибо, Надежда Ильинична. Я на вас зла не держу.
— И ещё… — свекровь запнулась. — Я понимаю, что вы разводитесь. Но если тебе когда-нибудь понадобится помощь, ты звони. Я тебя не брошу.
— Спасибо, — повторила Юля, и на этот раз в голосе её дрогнули слёзы.
Они попрощались. Юля долго сидела с телефоном в руке, глядя на стену. Потом вытерла глаза и пошла помогать Рите с ужином.
Через три недели после подачи заявления Юля нашла небольшую студию в спальном районе, недалеко от работы. Хозяйка, пожилая женщина, которая переезжала к дочери в другой город, сдавала квартиру недорого, потому что хотела найти надёжного жильца. Юля показала паспорт, справку с работы, внесла залог за два месяца и получила ключи.
Квартира была маленькой, всего двадцать пять метров, с крошечной кухней и совмещённым санузлом. Но окна выходили во двор, где росли старые липы, и в комнате было светло и тихо. Юля сама покрасила стены в кухне, переклеила розетки, повесила новые шторы. Рита помогала перевозить вещи, и через неделю студия стала похожа на уютное гнездо.
— Ну как тебе? — спросила Рита, оглядывая комнату, когда они расставили последнюю мебель.
— Хорошо, — ответила Юля. — Моё.
— Твоё, — согласилась подруга.
В день суда Юля надела строгий чёрный костюм, который купила ещё год назад на корпоратив и ни разу не надевала. Волосы собрала в пучок. В зеркале отражалась женщина, которая выглядела старше своих лет, но в глазах её горел спокойный, твёрдый свет.
В здании суда она встретилась с Костей. Он пришёл один, без адвоката. Одет был в застиранную рубашку и поношенные джинсы, похудевший, с глубокими тенями под глазами. Он посмотрел на Юлю, но ничего не сказал. Она ответила ему таким же молчаливым взглядом.
Судья зачитала заявление, спросила, согласны ли стороны на расторжение брака. Костя кивнул. Юля сказала «да».
— Есть ли имущественные споры? — спросила судья.
— Нет, — ответил Костя. — Квартира моя, машина моя. Пусть забирает свои вещи, и всё.
Юля промолчала. Она не хотела ничего из того, что было нажито за три года брака. Ни мебели, которую сама выбирала, ни техники, ни посуды. Всё это теперь казалось чужим, ненужным.
Судья объявила, что брак будет расторгнут через месяц, когда решение вступит в законную силу. Юля расписалась в протоколе, взяла свою копию и вышла в коридор.
Костя догнал её у выхода.
— Юль, — окликнул он. Голос его был глухим, неуверенным.
Она остановилась, обернулась.
— Что?
Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и не знал, куда деть руки.
— Я хотел сказать… — он запнулся. — Ты права была. Насчёт врача. Насчёт всего. Мне диагностировали панкреатит. Если бы я тогда послушал…
— Костя, — перебила Юля. — Я рада, что ты наконец-то занялся здоровьем. Но это уже не моё дело.
— Я знаю. Я просто… извини.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В её памяти всплыло: его лицо, когда он наступал на чемодан; его голос, когда он кричал «баба — как собака»; его слабые руки, когда он хватался за стену в коридоре. И сейчас перед ней стоял совсем другой человек — сломленный, опустошённый, но всё же тот, кого она когда-то любила.
— Извинения принимаю, — сказала она. — Но возвращаться я не буду.
— Я не прошу.
— Тогда прощай, Костя.
Она развернулась и пошла к выходу. Он остался стоять на крыльце, глядя ей вслед.
Через месяц, когда решение суда вступило в силу, Юля получила свидетельство о расторжении брака. Она положила его в папку с остальными документами и убрала в ящик письменного стола. В тот же вечер она сидела на кухне своей маленькой студии, пила чай с мятой и смотрела в окно на липы, которые уже начали распускать первые зелёные листочки.
Телефон пиликнул. Сообщение от Риты: «Ну что, гражданка свободная? Как самочувствие?»
Юля улыбнулась, набрала ответ: «Хорошо. Спокойно. Давай завтра поужинаем в том кафе, где я тебе всё рассказала?»
«Давай. В 19?»
«В 19. Я угощаю».
Она отложила телефон, допила чай, вымыла кружку. Потом подошла к окну, приоткрыла его. В комнату ворвался свежий воздух, пахнущий сырой землёй и молодой листвой.
Юля вспомнила тот вечер, когда стояла под дождём на остановке, промокшая до нитки, и шла домой, где её ждали пьяные голоса и запах вяленой рыбы. Тогда ей казалось, что выхода нет. Что она навсегда застряла в этой квартире, в этом браке, в этой жизни.
Но выход был. И она его нашла.
Она закрыла окно, погасила свет и пошла в свою маленькую спальню. Завтра был новый день. И она встретит его одна, но не одинокая.