Глава 15
В принципе, я действительно отвлёкся и задумался, как бы поизящнее выкрутиться из этих тисок.
- И какой будет ваш положительный ответ? Я бы с превеликим удовольствием с вами ещё поболтал, вы хоть и настоящий противник и походя поломали мои первоначальные замыслы, но крайне интересный собеседник, да и время очень дорого, сейчас, как никогда. Вступайте скорее в наши ряды, бросайте этот несчастный замок, что вам он в самом-то деле, и потом, я с вами с удовольствием подискутирую, на любые, интересующие вас и меня темы. Времени будет уже предостаточно, когда тщательно зачистим все шероховатости конечно. А уж как некий любезный граф, любит подискутировать, хлебом не корми, правда спорит он весьма специфически, но сейчас не об этом. А уж проигрывать ему в споре, никому бы не пожелал, даже врагу. Интереснейший человек, но весьма специфический.
Он что издевается? Откуда тут крылатая фраза, из искромётной итальянской комедии моего детства. Кто о чём, а я о комедиях с Челентано. Будем бить врага его же оружием, тем более уже итак начали.
- Такие вопросы, дорогой посол, с кондачка не решаются, нам надо посоветоваться с товарищами. Зайдите на недельке, - что бы я, опять же, делал без блистательного Милославского. Вот уж кто бы точно не потерялся, оказавшись здесь. Как он лихо вписался во времена Ионна Васильевича. Просто плоть от плоти. На все случаи жизни есть ответы. - Короче, тьфу на вас. Тьфу на вас, ещё раз. И положь трубку.
Я стоял лицом к зеркалу и видел незваного визитёра - Эдольфа в полный рост. Невеликий рост. Даже ниже своего исторического аналога, у того вроде 175 см был рост. Эффектно конечно, загадочное сияние, искорки проскакивают. Чёрный (тяжёлый, даже не вид), блестящий, балахон, волшебный полумрак. «Не уйти, не встать не с колен – не отпустит грозный страж». «Ночь страха». В спину потянуло холодком, но оборачиваться я не стал, стараясь не упустить из виду основного фигуранта. А зря. Не просто так этот сквозняк был.
- Какие товарищи, какие ещё товарищи, - зашипел, рассерженным закипающим чайником, амбициозный магистр. – Ты что не понимаешь, что ты действительно висишь на волоске? И если бы не я, то с тобой давно бы уже разговаривал граф Железнок, я о нём уже упоминал, а этот граф разговаривать ох как умеет. И собеседника, разговорить умеет! Только потом, от собеседника мало что остаётся, похожего на человека. Кусок мяса, едва стонущий. Чего я с тобой вожусь. Знаешь, я сам далеко не безгрешный ангел, ангелы на земле не выживают, но по сравнению с графом я просто невинный младенец. Действительно, хоть крылышки прицеплять.
- О мессир, я так вам признателен, за трогательную заботу о моей, такой никчемной судьбе. Хоть кто-то позаботился обо мне несчастном. «Кто тебя воспитывает? Когда папа, Карло, а когда никто». Как говорится, благодарю за благородство. Я всегда подозревал, что вы только снаружи ужасный, но беспредельно прекрасный внутри. Потрясающе. И душа у вас нежная и пылкая, как майская роза в капельках утренней росы.
- Всё! Хватит болтовни! Беспредметный разговор! Ты в шаге от смерти, ещё немного и я не смогу тебе уже помочь. Ну?
Ответить я просто не успел, хотя очень хотел и был уже готов. Он был прав, я был не в шаге от смерти («а до смерти четырешага»), я был на волоске от курносой. Острая, внезапная, резкая боль пронзила мою спину. Я невольно вскрикнул, завопил, захрипел. Спину, словно жгли раскалёнными углями, боже невыносимо. Какая боль («Аргентина – Ямайка пять – ноль).
Раздался фальцетный, яростный визг, просто реактивный двигатель на предельных оборотах, Эдольфа:
- Зачем? Кто приказал? Кто позволил?! Мы не закончили!
- Он бы всё равно не перешёл на нашу сторону, о великий магистр. Он просто тянул время, а вы тратите на этот, по сути никчемный ритуал, столько необходимой энергии! Необходимой нам, для других насущных целей. Есть люди, органически не способные на предательство. Вставши единожды, на одну сторону, они уже никогда не перейдут на другую. «Так что меня дурно приняли бы здесь и дурно посмотрели бы там». Нет в них политической гибкости, в отличие от меня. Дальнейшие увещевания просто бесполезны, не имеют абсолютно никакого смысла и бездарно тратят наше драгоценное время. У меня точные инструкции, которые я скрупулёзно выполняю. У меня есть все полномочия.
Этот тонкий голосок, был мне очень хорошо знаком. Я пытался повернуться, но из этого ничего не получилось, лишь новая вспышка яростной боли пронзила моё тело. Каким-то чудом я ещё оставался на ногах, которые слабели с каждым мгновением. Камуфляж быстро намокал от крови. Я как-то сразу обессилел. Меня просто спокойно и методично убивали, раз за разом, деловито пронзали мечом. В спину. Лопухнулся, ты Саня, прозевал опасность с тыла и это похоже в последний раз. Случая реабилитироваться уже не будет. Собственно говоря, что ещё можно было ожидать от Властеллы, ведь это именно она разговаривала с Эдольфом, из-за моей спины. Всё кончено, всё благополучно провалилось. Мы встретились взглядами с магистром и он пожал плечами, даже несколько смущённо и виновато. Кто бы мог подумать. У нас оказывается, ещё не все человеческие чувства атрофировались. Все сожалеют.
- Я сделал всё что мог, но оказался бессилен. Ты сам виноват, вот тебе и зайдите на недельке.
Как больно, никогда бы не подумал, что может быть так больно. «Острая боль, словно скальпелем сердце вскрыла». Моё тело словно распадалось на тысячи кусочков и каждый из этих кусочков, был островком жгучей, невыносимой боли. Я пытался развернуться лицом к врагу, «последний парад наступает», о боже, как я медленно всё это делал. Куда пропала вся моя резкость. Словно вокруг меня был не воздух, а неведомая тягучая жидкость. Незамысловатые, простые движения, стали невыносимо трудными и долгими. Действительно вокруг меня был не воздух, а липкая, вязкая патока, в которой я барахтался, как муха. Казалось бы, чего проще – блокировать оружную руку и выбить подлую железку к чёртовой матери. Только не сейчас, мои руки стали словно каменные, свинцом налились мои руки, мне было никак не поднять такую несусветную тяжесть и не принять хоть какое-то подобие стойки, верхней рамки. В глаза только, ухмыляющиеся смог посмотреть, в глаза, отблёскивающие безумием. Безумие – твоё проклятье. Плещется тёмная водица в глазах, ещё как плещется. Тихий омут, как говорится. Снова выпад, кое-как ушёл классической скруткой корпуса (чуть не поскользнувшись на собственной крови) и подхватил атакующую руку под локоть, коряво, но обезоружил. Рано со счетов списали. «Кровь за кровь, в том воля не людей, а богов». Силы таяли катастрофически, уходили безнадежно, как вода в сухой песок. Таяли без остатка. «У меня тоже есть счёт в банке, но он не в мою пользу».
- Неплохо, неплохо… - это уже голос из зеркала. – А я думал, с тобой уже всё кончено. Очень даже достойно. Мне искренне жаль. Ну Властелла, достойный выкормыш Железнока, агентесса, двойная или тройная. Ничего не скажешь, не так всё просто, Саша, в нашем мире несовершенном?
- А то, - тягуче и зло сплюнул я кровью. – Простые только карандаши. Нет сложнее меня и повести печальнее на свете. Понял ты, неистовый служитель культов.
Всё так же молча и по змеиному щерясь в ядовитой ухмылке, (интересно, а змеи вообще могут улыбаться, и почему одни змеи на уме) Властелла потянула из ножен кинжал, который впрочем, мало уступал мечу. Меня уже ощутимо шатало, как матроса, сошедшего на берег и дорвавшегося до вожделённого спиртного, в полуночном портовом кабаке, после длительного рейса. Странно, что я вообще ещё держался на ногах, после таких ранений. Есть что-то ещё, кроме физиологии и анатомии, есть что-то ещё… Морально-волевые, когда и сжигаешь без остатка, в последнем, по-настоящему последнем рывке. По подбородку струйкой стекала кровь, лёгкие пробиты, однозначно внутреннее кровотечение. Получены повреждения, несовместимые с жизнью, но я ещё жив. «Я живой и я с тобой, слишком труден путь домой». Кинжал, управляемый умелой ручонкой, начал плести кружева, продолжая по эстафете, жуткую пляску смерти. «Веер» блин. Ещё мгновение и снова ужалит, «загнанных лошадей пристреливают».
- Да будь ты проклята, ссс… - договорить я уже не сумел, в горле глухо и страшно забулькало и вместе со словами, изо рта выплеснулся сгусток крови. Кровавые слова в буквальном смысле. «Ты выдохнешь устало».
Выпад и сразу следом ещё один. Каким-то чудом, я всё ещё уклонялся от смертельного стального жала, уже не чуя под собой ног практически. Я почти ничего не видел, но чудесным образом, успевал уходить от мелькающего то тут, то там, кинжала. Попытался было подбить ногой, кисть руки с кинжалом, но лучше бы и не пытался, сам чуть не рухнул от закрутки. Опорная нога подкосилась, но смог устоять.
- Может уступишь? Хватит парня мучить. Даже меня проняло. Чудеса, не подозревал за собой такого.
- У меня чёткий приказ, Эдольф! Не вмешивайся. Не в твоей компетенции.
Ишь ты, как она с Магистром разговаривает. Пренебрежительно. Никакой субординации. Чует моё сердце, что не простая пешка в их тёмной иерархии. Пешка, могущая стать ферзём! Вряд ли простой унтер, будет так разговаривать даже не с маршалом, с генералиссимусом. С верховным главнокомандующим! Если можно конечно, сравнивать их табель о рангах, с более мне знакомым. Властелла, видимо не желая больше излишне рисковать, перехватила кинжал и приготовилась его метнуть, в меня многострадального. Меня так шатало из стороны в сторону, что и маятник качать не было никакой необходимости. Властелла, неотрывно следила за мной, не двигаясь с места и переминаясь с ноги на ногу (точно кобра), выжидая удобного случая, чтобы уж наверняка покончить со мной. В минуты крайнего, предельного страха, время имеет свойство замедляться (не знаю, как на счёт научного обоснования данного явления, но факт есть факт), я снова имел сомнительное удовольствие, испытать подобное ощущение. «Покадровое зрение», я всё видел отчётливо, но как в замедленной съёмке (просто боевик Джона Ву), пару раз, такое зрение вспышками, стоп-кадрами, спасало мне жизнь. Возможно и сейчас спасёт, а возможно и нет. Сейчас опасность гораздо сильнее. Рука пошла на замах, расстояние было слишком маленьким и мы не в «Матрице». В глазах потемнело, словно рубильник дёрнули, выключив свет и я рухнул, как подкошенный (а хотел сделать подкат под ноги, да где уж там) сознание меня покидало, но как-то медленно, вытекало, как густой сироп из разбитой бутылки, я ещё успел услышать звон разбитого стекла. Ах да конечно, я же находился на директрисе, на линии огня, а позади меня было то самое зеркало с магистром внутри. Судя по всему, сеанс закончен! «Всё кина не будет, электричество кончилось»!
- Испортила хорошую вещь, - я просто прохрипел, сказать нормальным голосом я уже не смог. «Сад ты мой больной и белый. Свет ты мой на склоне дня. Жест по-детски неумелый – вспоминай меня».
Дальше абсолютной мрак, концентрированная темнота, сгусток космической черноты. Антрацитовая пещера. Чернильное пятно гигантской каракатицы. Я закрыл глаза и больше уже не открыл. Темнота и боль, боль и темнота. "В красном сне бегут солдаты, те, с которыми когда-то я был убит я на войне".