Марк Моисеевич спустился к себе в кабинет после операции. Операция была недолгой, но напряженной, он устал. В операционной всегда по-другому дышится — воздух стерильный, движения выверенные, мысли только о деле. А когда выходишь, накатывает обычная, человеческая усталость. И аппетит. Часы показывали без пятнадцати час, самое время отправиться в любимое кафе за углом. Он уже снимал шапочку и развязывал завязки на халате, когда зазвонил телефон.
Вся история Ларисы:
Нелли Петровна. Голос у неё был какой-то не такой
— напряжённый, с виноватой ноткой, будто она звонила не по своей воле. После короткого приветствия и дежурного «как ваше здоровье» она извинилась и сразу перешла к делу.
— Марк Моисеевич, где Лариса? Уже обед, а её на работе нет с утра. Ничего не случилось?
Он на секунду замер. Вопрос застал врасплох, хотя, казалось бы, чего проще — муж должен знать, где жена. Но их брак давно вышел из разряда «простых» отношений.
— Я представляю, как странно сейчас прозвучит моя фраза, — сказал он, — ведь формально я её муж. Но я, действительно, не знаю, где она. Я думал, что она в командировке по работе. Так, по крайней мере, она написала в записке, которую я нашёл на кухонном столе вчера вечером. Всего несколько слов: «Уехала по работе. Когда вернусь — не знаю. Поговорим, когда приеду. Лариса».
Нелли Петровна вздохнула так, что стало ясно — плохие новости на этом не заканчиваются.
— Марк Моисеевич, Игорь Сергеевич просто в ярости. В час дня он получил заказным письмом её заявление на увольнение без отработки. И вскипел.
Марк представил лицо Игоря Сергеевича в момент, когда секретарша принесла ему конверт.
Вскипел — это мягко сказано
Он сам бы вскипел, если б кто-то из его подчинённых решил, что можно уехать в неизвестном направлении, прислать заявление по почте и рассчитывать, что всё уладится само собой.
— Заявление получено в час дня, — продолжала Нелли Петровна. — Рабочий день начинается в девять. Четыре часа, после которых он имеет право уволить Ларису за прогул, прошли. Какое может быть увольнение без отработки в её ситуации? Она себя явно переоценивает, если думает, что после всего, что она натворила, Игорь Сергеевич будет к ней великодушен.
— О каком нарушении речь? — спросил Марк, хотя уже догадывался.
— Помните историю о вашем внебрачном сыне? — голос Нелли Петровны стал ещё тише, будто она боялась, что слова услышит кто-то посторонний. — Так вот, Лариса придумала её, чтобы оправдать свою халатность. Она оставила без ответа анкеты сорока двух соискателей. Оправдалась тем, что несколько месяцев просто не могла найти себе места и сосредоточиться, потому что всё время думала о Максиме, которого посчитала вашим внебрачным сыном.
Марк молчал. Сорок две анкеты. Цифра впечатляла даже его, человека постороннего. Лариса работает HR — это отбор людей, собеседования, обратная связь. Игнорировать сорок два человека, которые ждали ответа, — это не невнимательность. Это системный отказ от своих обязанностей. И всё это время она, получается, выставляла себя жертвой семейной драмы, которую сама же и выдумала.
— Да, — сказал он после паузы. — Это я помню. Просто удивил масштаб содеянного. Игорь Сергеевич вправе гневаться, его реакция вполне объяснима.
— Он гневается, — подтвердила Нелли Петровна. — В обед нас всех собрали на совещание и заставили подписать акт о том, что Ларисы нет на рабочем месте. Ей грозит увольнение по статье. И это серьёзно.
Марк усмехнулся про себя
Серьёзно. Да, для Ларисы это будет серьёзно. Она всю жизнь считала себя неприкасаемой, привыкла вертеть людьми как хотела, даже мужа выбрала по принципу «удобный — неудобный».
— Но я не могу понять, — сказал он вслух. — В записке она написала, что уехала по работе. На самом деле на работе её потеряли и даже хотят уволить за прогул. Какую работу она имеет в виду?
— Предположу, что это либо неправда, — голос Нелли Петровны звучал устало, — либо речь о какой-то другой работе. Марк Моисеевич, что делать? Её действительно сейчас уволят по статье, и я никак не смогу этому помешать.
Марк смотрел на своё отражение в зеркальном блеске стола. Хирург, главный кардиохирург московской клиники, человек, привыкший отвечать за чужие жизни. Женат на женщине, которая тридцать лет считает его своей собственностью, а теперь отправилась неизвестно куда, оставив записку из одной строчки.
— Не надо мешать, — сказал он спокойно. — Пусть всё идёт так, как идёт. Лариса должна, наконец, понять, что она уже не избалованная дочка богатого папы, а взрослый человек, который сам отвечает за свои поступки. Она саботировала работу — это раз. Нарушила трудовое законодательство, хотя прекрасно его знает, — это два. Переоценила свою значимость для Игоря Сергеевича и всего коллектива — это три. И это не считая её отношения ко мне, как к мужу, с которым она живёт уже тридцать лет.
Он помолчал, давая Нелли Петровне время осмыслить
— Не терзайтесь, Нелли Петровна. Не надо ничего делать. Пусть человек получит то, что заслужил.
В трубке повисла тишина. Потом Марк спросил:
— А как Всеволод Алексеевич себя чувствует?
— Неплохо, — ответила Нелли Петровна. — Спасибо, что спросили. Давление пришло в норму. Передам ему привет, Спасибо вам. За всё.
Они попрощались. Марк положил трубку, и некоторое время сидел неподвижно, глядя в одну точку на стене. Потом надел пиджак, взял ключи и вышел из кабинета.
В кафе было тепло и многолюдно. Он заказал свой обычный обед — суп, второе, чашку эспрессо. Ел медленно, с удовольствием, никуда не торопясь.
Впервые за долгое время он чувствовал себя свободным
Не от Ларисы даже — от себя самого, от того чувства вины, которое носил в себе все эти годы. Она сама выбрала свой путь. Она сама строила свои интриги, сама лгала, сама манипулировала. И теперь, когда расплата настигла её, у неё не было никого, кто мог бы её защитить, как она рассчитывала. Ни отца с его деньгами и связями, ни мужа, которого сама оттолкнула очередной раз. Никого.
Марк допил кофе, расплатился и вышел на улицу. Осенний воздух был свежим и чистым. Он подумал, что сегодня можно не торопиться домой. Можно пройтись пешком, зайти в книжный, купить что-нибудь почитать. Или просто погулять, смотреть на город, на людей, на листья, падающие с деревьев. Можно делать всё, что захочется.
И никто не спросит, где он был. Никто не потребует отчёта. Никто не будет выяснять, почему он задержался и с кем разговаривал. Ничего не придется скрывать и выдумывать. Сегодня он просто отдохнет, а как поступить в этой ситуации подумает завтра.
Странное чувство
Ни горе, ни радость, а что-то среднее, похожее на тишину после долгого, изматывающего шума. Он вдруг поймал себя на мысли, что впервые за много лет не надо никуда спешить. Ни к ней, ни от неё. Ни с оправданиями, ни с объяснениями.
Сегодня он просто отдохнёт. А завтра подумает, как поступить в этой новой, непривычной ситуации, где он сам решает, когда возвращаться домой и возвращаться ли вообще.
В голове мелькнуло: надо позвонить Наташе. Может быть, исчезновение Ларисы что-то поменяет в их деле. А может быть, и не надо ничего менять. Может быть, самое время просто остановиться, выдохнуть и посмотреть, что будет дальше. Без её интриг, без её контроля, без её вечного недовольства. Просто посмотреть.
Лариса так привыкла к роли принцессы, что сама себя обыграла? Напишите комментарий!