— Андрей, это уже третья банка тушенки за два дня. И последний кусок сыра «ушел» в неизвестном направлении вместе с батоном, — Алиса стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. В её голосе звенела та самая тонкая сталь, которая обычно предшествует либо разводу, либо депортации.
Андрей виновато помешивал пустой чай. Из гостиной доносился бодрый грохот взрывов и приглушенные крики: «Да куда ты прешь, нубас! Крой лево!». Это Вадик — троюродный брат Андрея по материнской линии — в очередной раз штурмовал виртуальную крепость.
— Алис, ну он же ищет. Просто рынок труда сейчас… специфический. Вадику нужно что-то серьезное, чтобы старт был достойный, — Андрей попытался улыбнуться, но вышло жалко.
— «Специфический»? Он ищет работу уже пять месяцев! Пять месяцев он спит на нашем диване, ест мои йогурты и не вынес даже мусорного ведра. Мы пустили его «на пару недель», пока он не найдет жилье. В итоге у нас в квартире завелся сорокалетний ребенок с игровой зависимостью и бездонным желудком.
— Если я его выставлю, мама меня живьем съест. Она уже звонила, плакала, что Вадичка — сирота при живых родителях, и если мы его бросим, он пойдет по наклонной. Родня уже вовсю обсуждает, какие мы «зажравшиеся городские», которым жалко угла для своего человека.
— Знаешь что, Андрюш? Либо по наклонной пойдет Вадик, либо я пойду подавать на развод. Выбирай: семейное счастье или «свой человек» в засаленных трениках на нашем диване.
Все началось в дождливый вторник, когда на пороге нашей уютной однушки возник Вадик. С собой у него был один баул, пахнущий плацкартом, и легенда о «несправедливом увольнении».
— Ребят, я буквально на пару недель. Перекантуюсь, осмотрюсь в столице, и сразу на вольные хлеба. Я же мастер на все руки, меня с руками оторвут, — вещал он, по-хозяйски накладывая себе двойную порцию плова.
Алиса, добрая душа, тогда еще улыбалась. Мы только закончили ремонт, купили тот самый диван цвета «морской волны», на котором планировали смотреть кино по вечерам. Теперь диван был погребен под слоями Вадиковых носков и пустых пачек от чипсов.
Через месяц выяснилось, что Вадик — эстет. Работа грузчиком — «ниже его достоинства», курьером — «здоровье не то», а в офис не берут, потому что «везде кумовство». Зато в плане досуга Вадик был неприхотлив: интернет-трафик он поглощал быстрее, чем наши запасы пельменей.
Сарказм ситуации заключался в том, что Вадик считал себя невероятно полезным.
— О, Алис, я там в холодильнике порядок навел! — радостно сообщил он однажды.
«Порядок» заключался в том, что Вадик доел всё, что имело срок годности меньше недели, чтобы «не пропало». В категорию «пропадающего» попал дорогой стейк, который мы берегли на годовщину, и банка икры, подаренная родителями Алисы.
— Вадик, — Алиса старалась дышать ровно, — это был стейк на праздник.
— Да ладно тебе, сестренка! Жизнь — это и есть праздник. Зачем откладывать на завтра то, что можно съесть сегодня? Я вот вам зато розетку посмотрел. Она, правда, теперь не работает, но там явно был плохой контакт.
К третьему месяцу мы начали прятать еду. Я чувствовал себя контрабандистом, пронося в собственную спальню палку колбасы под курткой. Мы ели в темноте, давясь всухомятку, лишь бы не слышать топот Вадиковых ног, спешащих на запах съестного.
Попытка поговорить с Вадиком напрямую закончилась грандиозным скандалом в семейном чате. Как только Андрей заикнулся о том, что пора бы и честь знать, Вадик включил режим «жертвы режима».
Через десять минут телефон Андрея раскалился.
— Андрюша, как тебе не стыдно! — кричала в трубку тетя Зина. — Мы же вас в детстве яблоками из своего сада угощали! Вадик — твой брат! У него сейчас черная полоса, а вы его на мороз? Неужели квадратные метры вам дороже родной крови?
— Мам, он съел еду на нашу годовщину и сломал розетку! — пытался защищаться Андрей.
— Ой, подумаешь, кусок мяса! Ты всегда был жадным мальчиком. Алиса на тебя плохо влияет, совсем из тебя эгоиста сделала. Помните: бог всё видит!
Алиса в это время сидела на кухне и составляла список вещей, которые Вадик успел «приватизировать». Туда входили: мой шампунь против выпадения волос (Вадик утверждал, что его шевелюра требует особого ухода), гостевые тапочки и душевное спокойствие.
— Раз мы не можем его выгнать силой, мы сделаем его жизнь невыносимой, — заявила Алиса, поправляя боевой раскрас из ночного крема.
План был прост и гениален. Мы решили внедрить в доме правила «сурового общежития».
Во-первых, мы отключили Wi-Fi под предлогом «экономии в связи с возросшими тратами на продукты». Вадик, лишенный доступа к танкам и эльфам, два дня бродил по квартире как привидение, заглядывая в углы и пытаясь поймать сигнал от соседей.
— Ребят, а че с инетом? У меня там клановая битва! — канючил он.
— Ой, Вадичка, денег совсем нет, — вздыхала Алиса, демонстративно грызя сухую корочку хлеба. — Ты же не работаешь, нам приходится затягивать пояса. Кстати, мы решили, что раз ты живешь бесплатно, то берешь на себя всю уборку. Вот список: окна, сантехника, разморозка холодильника и стирка штор.
Вадик посмотрел на список так, будто ему предложили выучить китайский за выходные.
— Я… я вообще-то творческая личность. У меня от чистящих средств аллергия.
— Ничего, — ласково сказал я, вручая ему резиновые перчатки. — Творчество в труде — это высшая форма искусства.
Вадик продержался неделю. Он пытался саботировать уборку, «забывая» помыть пол, но Алиса была неумолима. Она будила его в семь утра бодрым криком: «Вадик, вставай, сегодня день борьбы с пылью на плинтусах!».
Финальным аккордом стал визит мамы Алисы — женщины со стальным характером и отсутствием чувства юмора по отношению к бездельникам.
— Так, — сказала теща, заходя в гостиную и оглядывая Вадика, который пытался спрятаться за подушкой. — Это что за экспонат? Андрей, почему у тебя в доме живет посторонний мужчина в моих подарочных тапочках?
Вадик попытался что-то вставить про «родственные узы», но теща перебила его одним взглядом.
— Родственные узы — это когда помогают. А когда сидят на шее и свешивают ноги — это паразитизм. Значит так, молодой человек. Завтра в восемь утра я прихожу сюда с газетой объявлений. Не найдешь работу к вечеру — переезжаешь ко мне в деревню. Там как раз забор завалился и навоз надо раскидать. Чистый воздух, физический труд, никакой радиации от компьютеров.
Вадик побледнел. Перспектива раскидывать навоз под надзором тещи пугала его больше, чем перспектива голодной смерти.
На следующее утро Вадик исчез. Он оставил записку: «Вы стали слишком меркантильными. Душа требует простора, а не плинтусов. Уезжаю к троюродной тетке в Саратов, она добрая, она поймет».
Мы с Алисой зашли в гостиную. Там пахло свободой и немного — несвежими носками. Диван цвета «морской волны» наконец-то предстал перед нами во всей красе.
— Знаешь, Андрюш, — Алиса прижалась к моему плечу. — Думаю, в глазах родни мы теперь официально «монстры». Тетя Зина уже написала в группе, что мы выставили сироту на погибель.
— Пусть пишут, — я с наслаждением вытянулся на диване. — Главное, что теперь я могу купить сыр и найти его в холодильнике на следующее утро. Это и есть настоящее семейное счастье.
Присоединяйтесь к нам!