26 сентября 1765 года королевский охотник Антуан де Ботерн торжественно выложил на стол в Версале огромную волчью тушу. Животное было застрелено им в лесах Жеводана — горной провинции в Центральном массиве — и доставлено ко двору с соответствующим письмом. Людовик XV лично поблагодарил охотника. Придворные поздравляли друг друга. Версаль облегчённо выдохнул: трёхлетний кошмар, унёсший жизни нескольких десятков людей, закончен.
Нападения продолжились через несколько месяцев.
Жеводаньский зверь — самый загадочный хищник европейской истории — оказался существом, которое невозможно было убить однажды. И это обстоятельство потребовало объяснений, которые не устраивали никого.
Провинция, которой никто не верил
Жеводан в середине XVIII века — это горная глушь в нынешнем департаменте Лозер. Скотоводство, редкие деревни, суровый климат. Население здесь было небогатое и неграмотное, связи с Парижем — слабые. Когда в конце лета 1764 года начали поступать первые сообщения о нападениях невиданного зверя, их восприняли с той снисходительностью, с какой образованные горожане относятся к рассказам крестьян о чудесах.
Первое задокументированное нападение датируется 1 июня 1764 года. Молодая женщина была найдена мёртвой неподалёку от деревни Лангонь. Раны на теле не укладывались в привычную картину волчьего нападения: слишком большие следы, слишком аккуратные, как описывали очевидцы. Волки рвут — это что-то другое.
К осени счёт шёл уже на десятки пострадавших. Картина, которую складывали из разрозненных показаний, выглядела так: крупное животное, похожее на большого волка, но с непропорционально широкой грудью, короткими ушами и хвостом с кисточкой, как у льва. Оно охотилось днём, предпочитало нападать на одиночных пешеходов, целилось в голову или горло. Поведение, нетипичное для волка.
Версаль встревожился по иной причине: история выходила за пределы провинции.
Первая охота и первый провал
Ранней весной 1765 года в Жеводан прибыли королевские драгуны — около восьмисот всадников под командованием капитана Дюамеля. Три месяца они прочёсывали леса, устраивали облавы, убивали волков. Зверь продолжал нападать.
Летом Дюамеля сменил королевский охотник Антуан де Ботерн. В сентябре 1765 года он застрелил крупного волка — около восьмидесяти килограммов, что для волка исключительно много, — и отправил торжественный доклад в Версаль. Людовик XV принял доклад. Вопрос был закрыт официально.
Нападения возобновились в декабре 1765 года.
Кто убил зверя на самом деле
Настоящая развязка наступила 19 июня 1767 года. Местный дворянин Жан Шастель участвовал в большой облаве, организованной маркизом д'Апше. По преданию, он сидел в засаде и читал молитвенник, когда зверь вышел прямо на него. Он выстрелил — и попал. Во вскрытом желудке животного нашли человеческие останки. Нападения прекратились навсегда.
Шастель стал народным героем. Легенды добавили к его выстрелу серебряные пули, освящённые священником — красивый вымысел. Но вот что примечательно: местный житель, хорошо знавший леса, справился с тем, на что у королевских охотников и восьмисот драгун ушло три года.
Это обстоятельство потребовало объяснения.
Версии, которые не устарели
С тех пор как нападения прекратились, историки, зоологи и криминалисты предлагали несколько объяснений. Все они имеют свои сильные стороны — и свои пробелы.
Самая распространённая версия: зверь был не одним животным, а несколькими. За три года в Жеводане последовательно хозяйничало несколько крупных хищников — волков или волко-собачьих гибридов. Ботерн убил одного из них, что объясняет временное прекращение нападений. Шастель убил последнего.
Эта версия удобна, но не объясняет главного: почему нападения были настолько систематическими? Волки редко охотятся на людей в таких масштабах — особенно в регионе, где они сосуществовали с населением веками.
Вторая версия, более экзотическая, появилась в конце XX века и была подробно разработана натуралистом Жаном-Жаком Бале: зверь был гиеной. Точнее, пятнистой гиеной, завезённой в Европу как экзотическое животное и каким-то образом оказавшейся на свободе. Гиена охотится на людей охотнее, чем волк, её следы крупнее, она целится в голову — всё это совпадает с описаниями очевидцев. Версия не доказана, но и не опровергнута.
Третья версия — самая неудобная.
Человек за спиной зверя
В 2001 году французский историк Абель Шевалье опубликовал исследование, в котором собрал косвенные улики в пользу принципиально иной трактовки: Жеводаньского зверя не существовало в том виде, в котором его описывали. Большинство нападений совершал человек — возможно, с использованием крупной дрессированной собаки или волко-собачьего гибрида.
Аргументы выглядят весомо. Прежде всего — характер жертв. Зверь предпочитал молодых женщин и детей, избегал вооружённых мужчин с невероятной последовательностью. Дикий хищник не делает таких различий: он атакует ближайшую, наиболее доступную цель. Жеводаньский зверь вёл себя иначе.
Далее — географический рисунок нападений. При наложении на карту выясняется, что большинство случаев происходили в радиусе нескольких километров от владений семьи Шастель. Жан Шастель, убивший зверя в 1767 году, был известен как человек, державший крупных собак нестандартных пород. По некоторым данным, он был штрафован за браконьерство и находился в конфликте с местной администрацией.
Если принять эту версию, получается следующая схема: Шастель использовал натренированное животное для нападений, которые сеяли панику и дискредитировали местную власть, неспособную справиться с угрозой. Сам же он убил зверя в удобный момент, обеспечив себе статус героя.
Версия не доказана. Документальных подтверждений, которые можно было бы считать бесспорными, нет. Но она объясняет то, что не объясняет ни одна другая: почему нападения прекратились сразу и навсегда после выстрела Шастеля — тогда как после выстрела королевского охотника возобновились через несколько месяцев.
Что говорит современный анализ
В 2009 году французские исследователи провели компьютерный анализ всех задокументированных нападений — их насчитывается от 88 до 124 в зависимости от источника. Результат был неоднозначным: паттерн нападений не соответствует ни поведению волка, ни поведению одичавшей крупной собаки в чистом виде.
Единственный биологический вид, чьё поведение при охоте на людей наиболее близко к описаниям, — это действительно гиена. Но сторонники версии о дрессированном животном обращают внимание на другое: паттерн также не соответствует поведению любого дикого хищника вообще. Только обученное животное ведёт себя настолько избирательно.
Вопрос остаётся открытым. Останки убитого Шастелем животного не сохранились — они были переданы в Версаль, где быстро разложились из-за долгой дороги в летнюю жару, и от них избавились. ДНК-анализ, который мог бы поставить точку, невозможен.
Жеводаньский зверь вошёл во французскую культуру как образцовый пример коллективного страха, принявшего форму мифа. Но за мифом стоит реальная история с реальными жертвами — и с реальным убийцей, чья природа так и не была установлена достоверно.
А вот что думается: если версия о Шастеле и дрессированном животном верна, то самым изощрённым элементом всей этой истории было не само преступление — а его финал. Преступник лично убил своё орудие, стал народным героем и унёс тайну с собой. Это, пожалуй, требует не меньшего хладнокровия, чем само злодейство.
Какая из версий кажется вам наиболее убедительной — дикий хищник, экзотическое завозное животное или всё же человеческий умысел?