После Дмитрия всё стало иначе.
Он уехал слишком быстро.
Собрал вещи за двадцать минут, почти не глядя в глаза. Сказал что-то про срочные дела — и исчез.
Даже не попрощался нормально.
Артём долго стоял на крыльце, пока звук машины не растворился в лесу.
И только потом понял — он не спросил главного.
Вернувшись в дом, он увидел Яру на кухне.
Спокойную. Будто ничего не произошло.
— Он не расскажет, — сказала она.
— Уверена?
— Люди не любят говорить о том, чего не понимают.
Артём сел напротив.
— Он видел.
— Видел.
Тишина.
— Это правда?
Яра посмотрела на него внимательно.
— На рассвете и закате. Когда граница тонкая.
— Какая граница?
— Между тем, что вы называете реальным… и всем остальным.
Она сделала глоток.
— В остальное время я почти как вы.
Слово «почти» осталось висеть между ними.
— У тебя… нет тени?
— Есть. Иногда. Когда свет «правильный».
Он хотел задать ещё десятки вопросов.
Но сказал другое:
— Почему ты не сказала сразу?
— А ты бы поверил?
Он не ответил.
— Ты боишься? — спросила она.
— Да.
— Меня?
— Нет… — он покачал головой. — Я боюсь, что начинаю к этому привыкать.
Яра тихо улыбнулась.
— Это правильно. Привычка — первый шаг.
— К чему?
Она посмотрела в окно.
— К тому, чтобы перестать делать вид, что ты ничего не видишь.
После этого в доме стало тихо.
Не обычной тишиной — настороженной.
Как будто сама квартира чего-то ждала.
Яра изменилась.
Она стала… теплее.
Научилась смеяться по-человечески. Варить еду, которая ему нравилась.
Молчать рядом так, что это успокаивало.
И Артём привык.
Вот этого он боялся сильнее всего.
Полгода
Весна пришла незаметно.
Снег растаял, лес наполнился сыростью и запахом земли.
И однажды Артём понял:
прошло уже полгода.
Шесть месяцев назад он подписал договор кровью, чтобы выжить.
Теперь этот договор стал чем-то другим.
Слишком личным.
Она стала его удачей
С весны Яра начала ходить с ним в лес.
Иногда молча.
Иногда просто останавливалась и говорила:
— Здесь.
И именно там находился след, раненый зверь, ловушка.
Артём начал работать лучше, чем когда-либо.
Коллеги удивлялись. Начальство хвалило.
Он отмахивался.
Но знал — это не везение.
Это она.
И знал ещё одно:
без неё его жизнь снова станет пустой.
Первая ссора
Она случилась в апреле.
Обычная. Поэтому — болезненная.
— Я пойду с тобой, — сказала Яра.
— Нет.
— Почему?
— Там будут люди.
— И что?
Он раздражённо выдохнул:
— Мне не хочется ничего объяснять.
Тишина.
— Ты стыдишься меня?
— Нет. Я просто…
— Ты прячешь меня, — сказала она. — Как ошибку.
Он молчал.
— Я устала быть для тебя невидимой.
Он хотел сказать, что это не так.
Но не сказал.
— Вот поэтому ты и идёшь один, — тихо сказала Яра.
После этого что-то сломалось.
Она осталась рядом.
Но как будто дальше.
Между ними появилась тонкая стена, которую он не мог пробить.
Белая ночь
В конце июня он проснулся среди ночи.
Было светло — северные сумерки.
Яра сидела у окна.
И плакала.
Беззвучно.
Слёзы стекали по щекам и оставляли на подоконнике тонкие зелёные следы.
А стекло покрывалось изморозью.
В июне.
Узоры складывались в лес.
Тот самый.
Утром окно было чистым.
Яра варила завтрак.
Артём снова промолчал.
Осталось 17 дней
В августе она сказала:
— Осталось семнадцать дней.
Он и сам считал.
Каждый день.
— Почему молчишь? — спросила она.
— Я…
— Ты весь год молчишь, — сказала Яра спокойно. — Делаешь вид, что ничего между нами нет.
— Мне не всё равно.
— Тогда скажи.
Он не смог.
Она встала.
— Осталось семнадцать дней.
И ушла.
Последние дни
Семнадцать.
Двенадцать.
Девять.
Он видел, как она тоже считает.
За три дня до конца он спросил:
— Почему год?
— Этого хватает, чтобы понять человека.
— И что ты поняла?
Она посмотрела прямо на него.
— Ты так и не спросил главного.
— Чего?
— Почему именно ты.
Последний день
Дождь.
Серый, тяжёлый.
Яры дома не было.
На столе — записка:
«Вернусь к вечеру. Не ищи».
Она пришла под вечер.
Мокрая. С букетом странных лесных цветов.
— Я буду скучать по этому, — сказала она у окна.
Артём понял — сейчас или никогда.
— Яра…
— Не говори.
— Почему?
— Это ничего не изменит.
— А если я попрошу?
Она грустно улыбнулась.
— Ты не попросишь. Ты не умеешь.
И в этот момент он понял:
Дмитрий тогда испугался не её.
Он испугался того, что это реально.
А он…
испугался чувств.
— Я могу научиться, — сказал Артём.
С трудом.
— Я хочу.
Она смотрела долго.
Потом тихо:
— Поздно.
Подошла ближе.
Поцеловала его в лоб.
Холодно. Нежно.
— Спасибо. За год.
— Яра, подожди.
— Не ищи меня.
— Я найду.
— Не ходи в лес, — сказала она. — Второй раз он тебя не отпустит.
И ушла.
Она не вернулась.
Ни через день.
Ни через неделю.
Дом быстро стал чужим.
Слишком тихим.
Без её шагов.
Без запаха трав.
Без этого странного ощущения, что ты не один — даже когда никого нет.
А потом появился первый букет.
Свежий.
Из лесных цветов, которым было неоткуда взяться.
Артём нашёл его утром — прямо у двери.
Он долго стоял, не трогая.
Потом всё-таки поднял.
Цветы были холодные.
Как будто их только что принесли из тени.
Через три дня — второй.
Уже на подоконнике.
Окно было закрыто.
Потом ещё.
Раз в несколько дней.
Всегда разные.
Всегда свежие.
И всегда… не отсюда.
На четвёртый раз он заметил странное.
Вода в вазе не мутнела.
Не пахла.
Цветы не гнили.
Они просто… исчезали.
Однажды утром он проснулся — а в вазе пусто.
Как будто их никогда не было.
И в ту же ночь он впервые это услышал.
Шаги.
За окном.
Медленные.
Мягкие.
Знакомые.
Артём не встал.
Лежал и смотрел в потолок.
Слушал.
Шаги остановились прямо под окном.
Тишина.
А потом —
лёгкий стук по стеклу.
Один.
Пауза.
И ещё один.
Он медленно повернул голову.
Окно было тёмным.
Но на стекле проступал узор.
Иней.
В августе.
Тонкие линии складывались в силуэт.
Лес.
И что-то ещё.
Что-то, чего раньше не было.
Артём сел.
Сердце билось слишком громко.
Он знал —
если сейчас подойдёт к окну,
что-то изменится.
Окончательно.
Стук повторился.
Тише.
Почти… как просьба.
Он встал.
Сделал шаг.
Остановился.
И вдруг понял ещё одну вещь.
Самую неприятную.
Он больше не боялся.
А это было хуже всего.
Утром на подоконнике лежал новый букет.
И рядом —
тонкая царапина на стекле.
Как будто кто-то провёл ногтем.
И оставил слово:
«скучаю»