Какая-то нынешняя весна заторможенная. Погода тёплая, солнышко пригревает, а всё равно снежищу видимо-невидимо. В городе проталины пока только на теплотрассах. Про лес и говорить нечего, если хорошие дожди не пройдут, так и пролежит до мая. Скорей всего дачный сезон придётся открывать позже, чем всегда. И не столько из-за снега, сколько из-за потопа, который уже сейчас даёт о себе знать. Вода ещё нескоро уйдёт.
А вот квартирный огородный сезон почти завершён. Но не потому, что всё пропало, а из-за супруги. У неё обнаружились проблемы с кровью, гемоглобин и эритроцитоз прям-таки зашкаливают. При таком состоянии зелень ей противопоказана. Сам же я не большой любитель, во всяком случае не могу есть в два горла. Салат весь подчистую срезал и заквасил по рецепту, найденному в интернете. Говорят, что вкусно. Вот и попробуем через несколько дней. Из капусты пак-чой и мизуны сварили зелёные щи. В итоге остались нетронутыми укроп и портулак, рука не поднялась их срезать. Где-то через недельку посмотрю, как пастернак уродился, образовался ли корнеплод. Если будет всё удачно, выложу фотоотчёт.
Как хорошо, что день прибыл! Теперь по утрам встаётся куда легче. Больше не приходится на работу в мрачных потёмках добираться, отчего и настроение светлей становится. Уже скоро то прекрасное время, когда во дворе «скорой» будем на лавочке тусить. Впрочем, некоторые коллеги уже сейчас там сидят, но я не решаюсь. Ведь простатит или цистит заработать легко, а избавиться ох как непросто. Хоть я и сам врач, но терпеть не могу по врачам мыкаться, да и вообще лечиться. Утро ещё и тем хорошо, что грязи нет, точней подмёрзшая она. Поэтому на работу прихожу в относительно чистой обуви и не свинячу в медицинском корпусе.
Возле крыльца стояли молодые фельдшеры из прежней смены, напарники Наталья с Сергеем. Обычно весёлые и неунывающие, в этот раз они выглядели измотанными и подавленными. Не было ни оживлённости, ни приколов.
– Что не веселы, молодёжь? – поинтересовался я.
– Да пошло оно всё… Валить надо отсюда… – тихо, по-депрессивному ответил Сергей.
– Это точно… – поддержала его Наталья.
– Чего стряслось-то? Смерть в присутствии, что ли? – продолжил я допытываться.
– Нет, но чуть не нарвались, – ответил Сергей. – Роды в машине.
– Осложненные? – спросил я.
– Вроде нет. Вторые роды, тридцать шесть недель. Забрали со схватками, думали довезём. А она прямо в машине начала, немного не доехали. Орёт нам в кабину: «Я рожаю!». Остановились, смотрим, на самом деле рожает. А мы родовую забыли…, – рассказал Сергей.
– Ну и чем всё закончилось? – спросил я.
– Кое-как приняли. Пуповину резать не стали, только кровоостанавливающими зажимами пережали, ребёнка ей на живот положили, одноразовыми простынями укрыли. А в роддоме врач разоралась на нас, визжала как потерпевшая. Потом старшему врачу позвонила. Короче, <люлей> сейчас огребли.
– Так вы чего, не с роженицей ехали? – обалдело спросил я.
– Нет, в кабине, – виновато сказала Наталья.
– Ну вы, блин, даёте! – ответил я фразой известного киногероя. – А уж как вас угораздило родовую забыть? Ведь на пункте её сразу выдают?
– Не знаю, так получилось…, – развёл руками Сергей и повторил: – Нет, валить надо, валить. Куда-нибудь в приёмник устроюсь, там вся ответственность на врачах. А я как белый человек, буду с бумажками работать.
– Ну не знаю, свои заморочки везде есть. Как говорится, хорошо там, где нас нет, – усомнился я и спросил: – Значит вы первый раз на роды попали?
– Да, первый и последний, – твёрдо сказала Наталья. – А я хочу в поликлинику медсестрой к терапевту…
К случившемуся с ребятами у меня отношение двойственное. С одной стороны, они проявили грубейшее разгильдяйство. Это ж надо удумать, роженицу оставить одну в салоне. Хорошо, та сумела до них докричаться, а если нет? Плюс ко всему, забыли акушерско-гинекологическую укладку, в просторечье называемую родовой. Положа руку на сердце, звездюлей они получили справедливо и даже в слишком малом количестве.
А вот с другой не всё так просто. Окажись в такой ситуации наша бригада, неизвестно, чем бы всё обернулось. Чего греха таить, позабыли мы акушерство за ненадобностью. В прошлом нам изредка давали подобные вызовы, но к огромному счастью, при нас никто не рожал, до роддома доезжали благополучно. Раньше я уже говорил, что теперь между нами и диспетчерской есть негласная договорённость: пусть дают что угодно, только не роды. Так что моё осуждение ребят имеет ограниченные пределы.
– Ну как, чего новенького? – обратился я к коллегам, сидевшим в «телевизионке».
– Была учёба по сортировке пострадавших и реанимации, – ответил Анцыферов. – А ты почему прогулял?
– Да я и не знал, – признался я. – И не говорил никто.
– Чего говорить-то, объявления везде висели, – сказал Анцыферов.
– Значит прошляпил, я в последнее время и не читал ничего, кроме графика, – ответил я и спросил: – Кто проводил-то?
– Баба Люба с ТЦМК. Заодно своей методичкой торговала.
– Нууу, значит немного потерял, – облегченно сделал я вывод.
– Да, тоже верно. Теорию мы и без неё можем почитать, – согласился Анцыферов. – А практику она забыла давно, всю жизнь, считай, бумажной работай занималась.
– Лучше бы с первой бригады Володю Кротова попросили, он ас в этом деле, – сказал я. – И рассказал бы, и показал.
Любовь Михайловна, которую Анцыферов называет бабой Любой, давным-давно работала на кардиобригаде. Раньше на «скорой» были такие. Они у нас и сейчас есть, но уже неофициально. Простым выездным врачом недолго потрудилась и пошла по административной линии. Доросла до зама по медицинской части и активно в главные врачи метила. Да так активно, что всеми силами подставляла тогдашнего главного, дабы ускорить освобождение заветного места.
Сергей Юрьевич был человеком мягким, не обладал начальственной резкостью, но однажды не выдержал, показал зубы. Любовь Михайловна повисла на волоске, вопрос о её увольнении встал очень остро. Что там происходило неизвестно, однако вскорости она вновь укрепилась, вернула себе твёрдую позицию. Настолько твёрдую, что вскорости ощутила себя полновластной хозяйкой.
И вот настал долгожданный тот долгожданный день, который Любовь Михайловна приближала как могла. Сергей Юрьевич ушёл на заслуженный отдых, а она автоматом стала исполняющей обязанности. Казалось бы, дело в шляпе, осталась лишь простая формальность, приказа дождаться, который уберёт приставку «И.о» и сделает настоящим главным врачом.
Однако случилась катастрофа, о которой она даже не могла помыслить. Горздравотдел… Да, в те времена не было ни департаментов, ни местечковых министерств. Горздравотдел назначил другого главного врача. А Любовь Михайловна оказалась у разбитого корыта, все её карьерные устремления прахом пошли. Осталась в должности начмеда без каких-либо внятных перспектив.
И тогда Любовь Михайловна не придумала ничего лучше, как пойти на открытое противоборство. О новом шефе сплетни начала распускать, коллектив против него настраивать. Вот только жестоко просчиталась и добилась обратного эффекта. Шеф не был мальчиком для битья, не стал терпеть и оправдываться. Он предложил ей два варианта: либо на пенсию, либо на линию рядовым врачом. Но Любовь Михайловна выбрала третий и перевелась в Территориальный центр медицины катастроф. Не знаю, как обстоят дела в других ТЦМК, а у нас он является прибежищем бывших скоропомощных руководителей. Работа, что называется, не бей лежачего, исключительно бумажная, никаких тебе пациентов. Любовь Михайловна давно там трудится, ей сейчас хорошо за семьдесят и покамест уходить не собирается.
***
Недостатка вызовов у нас на «скорой» не бывает. Давно прошли те времена, когда мы фигнёй страдали в ожидании. Вот только распределяются они несправедливо. Основная нагрузка на фельдшерские бригады ложится, тогда как врачебные относительно свободно работают. Впрочем, тут я повторяюсь, много раз говорил об этом. Первый вызов получили в десятом часу: эпиприпадок у женщины пятидесяти пяти лет. Эта больная знакома всей нашей «скорой», её по праву можно назвать личностью легендарной. И хотя сия легенда очень грустная, она заслуживает подробностей.
Мария Антоновна когда-то в одном из районных судов работала и не абы кем, а федеральным судьёй. Что и говорить, должность ох какая солидная, далеко не каждый попадёт на такую. Казалось бы, за неё надо держаться всеми конечностями. Однако Мария Антоновна не смогла и в пьянку ударилась. Что её на это сподвигло, неизвестно, но вскорости с позором была уволена. И понеслась по наклонной, спилась вдрызг, окончательно до ручки дошла.
По помойкам рыскала, валялась пьяная, алкогольную эпилепсию заработала. Когда наши к ней приезжали, она всегда с апломбом заявляла: «Я – федеральный судья!». Хотя на судью она похожа как ржавая гайка на золотой перстень. Сперва думали, мол, сочиняет полоумная тётка, но потом знающие люди подтвердили её прошлое. Что самое интересное, у Марии Антоновны есть муж и взрослая дочь. Причём люди они приличные, непьющие, непутёвую жену и мать не бросившие.
– Здравствуйте! Опять у неё эпилепсия, – сказал муж в прихожей.
– Так, наверное, с похмелья? – предположил я.
– Нет, что вы, она уж второй год не пьёт, – возразил он. – Из дома почти не выходит, у неё с ногами плохо.
– Закодировалась? – спросил Герман.
– Нет, сама по себе. Была белая горячка и вот после неё как отрезало, больше ни-ни.
Мария Антоновна лежала в постели и вид имела удручающий. Пятидесятипятилетняя женщина выглядела как старая карга, с перебитым носом, беззубая, с короткими полуседыми волосами.
– Мария Антоновна, как дела? Что беспокоит? – спросил я.
– …Голова болит… – не сразу ответила она.
– Припадок помните?
– …Какой?
– Судороги.
– …Ничего не знаю…
– Вы сейчас где находитесь?
– …
– Где вы сейчас находитесь?
– …В подвале…
– Разве? А вы посмотрите, окна большие, солнышко светит, кругом чисто?
– …У вас, у врача… Вы Родионов?
– Нет, не Родионов. А это кто? – указал я на мужа.
– Толик…
– А кем он вам приходится?
– Анатолий Васильевич…
– Замечательно. Кто он вам? Муж, брат, сват?
– …Муж…
Не понравилось мне её состояние. Нет, дело было не в дезориентации, такое частенько случается после эпиприпадков. Напрягал неврологический статус: носогубная складка слева сглажена, анизокория, то есть зрачки разной величины, расходящееся косоглазие, выраженная слабость в левых конечностях. Да ещё муж подлил масла в огонь, заявив, что впервые такой её видит. Поэтому сразу поехали в сосудистый центр на компьютерную томографию. И к сожалению, опасения подтвердились, оказался инфаркт головного мозга. Сосуд затромбировался и участок мозга перестал нормально функционировать.
Как говорится, за всё надо платить. Не люблю это выражение и в то же время вынужден признать его справедливость. Рано или поздно придётся расплатиться своими страданиями за страдания других. От этого невозможно ни убежать, ни спрятаться.
Освободившись, поехали перевозить больную сорока четырёх лет из дневного стационара ПНД в круглосуточный психиатрический стационар.
Заведующая дневным была вне себя от возмущения, прям-таки рвала и метала:
– Ужас какой, совсем уже обнаглела! Персонал взялась строить! Первый раз такую видим!
– Что такое приключилось? – спросил я.
– Поступила сюда, как будто одолжение сделала! Всё не так и не этак! Королева! Орёт на всех: «Что вы тут ходите, топаете как стадо, дверями хлопаете?!». Запоролась в «санитарку», где тряпки моют, в ванну залезла и там подмывается. Ей говорят: «Вы чего делаете, выходите отсюда!», а она всех «посылает»! Никому жизни не даёт!
– А с чем она поступила-то? – спросил я.
– Органика посттравматическая. Я с Еленой Викторовной договорилась, как привезёте, её на седьмое положат. Вот, держите направление.
– Где она сама-то? – спросил я.
– В палате сидела, уж наверно собралась.
– Согласие дала? – задал я главный вопрос.
– Да, согласилась. Сейчас у вас распишется.
В палате больной не оказалось, в коридорах и на улице тоже. Разумеется, и вещей не было. Врачи и персонал сами виноваты, надзор не организовали, вот и результат. Пациентку я в глаза не видел, у меня нет права заочно оценивать её состояние. Но одно могу утверждать точно: она психически больная, а не дура.
Далее поехали к мужчине сорока двух лет, находившемуся в психотическом состоянии. Вызвала полиция, а в примечании сказано, что избил соседку. Видать оторвался парень по полной, на славу.
Честно признаться, меня с души воротит, когда приходится писать про то, как нас встретила возмущённая общественность. Надоела эта заезженная пластинка. Тем не менее, обойти такое обстоятельство никак нельзя, иначе повествование станет куцым, а точней, кастрированным. И так, в коридоре «малосемейки» нас встречали несколько женщин, включая пострадавшую. На вид ей было лет сорок, лицо украшал свежий сочный фингал:
– Он уже третий день всех терроризирует! До каких пор мы должны его терпеть? Пока не зарежет? Вы понимаете, что он дурак? – гневно вопрошала она.
– В психиатрии нет понятия «дурак», – спокойно ответил я. – Он где-то на учёте стоит?
– Ну наверно. Он точно ненормальный, если беспричинно нападает. Пьёт как свинья, раньше просто ругался, а теперь ещё и драться начал. На меня муж никогда руку не поднимал.
– Бьёт – значит любит! – сказала разбитная молодуха и хохотнула.
– Так вы с ним в отношениях, что ли? – спросил Герман.
– Ой да не слушайте вы её! Светка, иди ты <в попу>! – возмутилась пострадавшая. – Вы мне побои снимете? Я этого так не оставлю, буду заявление писать!
– Обратитесь в полицию, вам дадут направление на освидетельствование в судмедэкспертизу, – объяснил я. – А он прямо ни с того ни с сего на вас напал? Может поругались?
– Не было никакой ругани. Я шла из магазина, а он в дверях подъезда стоял. Ко мне подбежал, говорит: «Сними очки, глаза покажи!». И по лицу кулаком! Ну что это такое? Конечно, беспричинно!
В квартирке, где находились больной и трое полицейских, царил полный хаос. Воняло застарелым табачным дымом, перегаром и канализацией. Больной, худой, нескладный, с большим носом, окинул нас ненавидящим взором:
– Что, <самки собак>, тоже приехали? Ну-ну. Я вас <имел в естественное отверстие>, козлы!
– Тихо, тихо, Дим, ты чего такой взбудораженный? – обратился я к нему. – Зачем соседку-то побил?
– Я давно вас всех раскусил! Я сразу увидел, что у неё зрачки сузились, значит стукачка, <нецензурная брань>. За дурака меня считают, типа совсем глупый…
– Погоди, Дмитрий. Объясни попонятней, что всё это значит?
– Стукачи следят, <замотали, …рази>! Чё вам всем надо? Из какой вы конторы? Э, мусора, вы чё, переобулись, что ли? Кто вас прислал, а? Я всё слышу!
– А что ты слышишь?
– Полом скрипит просто так, что ли? Как три раза наступят, так у них совет начинается, у <распутных женщин>!
– Дим, ты сейчас где находишься?
– Тихо, не отвлекайте меня!
– А ты быстренько ответь и отвлекать не будем. Где ты сейчас находишься?
– <Фигли> вы меня проверяете?! Моя это квартира и никого <не гребёт>!
– Сегодня выпивал?
– А вы мне наливали?
После просьбы поехать в больницу, Дмитрий разбушевался. Да так, что пришлось его повалить и крутить. В конце концов всё удалось и увезли мы его в наркологию. А там выяснилось, что он у них завсегдатай, давно стоит на учёте.
У Дмитрия возник алкогольный параноид с идеями преследования. На первый взгляд его речь кажется бессвязной и разорванной. В действительности это ни что иное, как бред отношения. Он был уверен, будто всё происходящее вокруг имеет к нему самое непосредственное отношение. Скрипнули половицы у соседей сверху? Значит там недоброжелатели собрались на совет. И соседку он ударил не беспричинно, а потому что счёл её стукачкой. При этом сделал паралогическое умозаключение: раз сузились зрачки, значит точно стукачка.
Судя по характерной мимике, Дмитрия одолевали не только обильные бредовые идеи, но и слуховые галлюцинации. Очень уж внимательно он к чему-то прислушивался. Излечиться от этого состояния можно лишь при одном условии: прекратить пить. А уж хватит ли у Дмитрия решимости, неизвестно.
На сей раз обед разрешили вовремя. Прошёл он в тёплой дружеской обстановке безо всяких интересностей. А в четвёртом часу, когда мы были уже отдохнувшими и благодушными, получили вызов. Женщина шестидесяти одного года упала и не могла встать. В примечании было сказано, что страдает она циррозом печени.
Сын с невесткой, слегка поддатые, беспомощно толклись и говорили наперебой, так, что понять их было трудно.
– Тихо, давайте кто-нибудь один! – остановил Герман их словесный поток.
– Мы услышали, как чего-то бухнулось. Прибежали, а она на полу лежит. Хотели поднять, но орёт как ненормальная: «Уйдите, не трогайте меня!», – объяснила невестка.
– У неё цирроз? – спросил я.
– Да, жёлтая вся, но один …рен бухает, – с гордостью сказал сын.
Действительно, больная была ярко-жёлтой. С большим животом, в ночной рубашке и халате, она лежала на полу рядом с кроватью. Судя по большой луже, ещё и обмочилась для полного счастья.
– Я упала, – сказала она и разревелась.
– Видим-видим. С кровати, что ли?
– Нет, шла и запнулась…
– А почему встать не можете?
– Не знаю, болит все!
– Иваныч, нога, – показал Виталий.
И действительно, правая нога была заметно ротирована, то есть повёрнута наружу и вроде как немного укорочена. В проекции правого тазобедренного сустава виднелся кровоподтёк. Когда я слегка пошевелил травмированную ногу, больная издала пронзительный матерный вопль, означавший боль. Всё это вместе взятое говорило о переломе шейки бедра.
Предварительно обезболив, ногу надёжно иммобилизировали, после чего увезли болезную в травматологию. Вряд ли её будут оперировать, ведь при циррозе печени свёртываемость крови очень плохая, можно сказать никаковская. А операция весьма кровопролитная. Так что эта травма станет фатальной. И знаете, нет у меня сочувствия к этой больной. Она сама сделала выбор, поставив во главу угла пьянку. Собственноручно загубила жизнь и пути назад уже не имеет.
Далее отправились к мужчине тридцати девяти лет с острым психотическим расстройством. Вызвала полиция.
Возле дома были припаркованы машины следственного комитета и полиции. А это означало, что вызов нас ждал совсем не рядовой. В квартире было суетно и тесно от скопления людей в форме, но при этом ни смертоубийств, ни прочей жути не наблюдалось. Квартира как квартира, вполне себе благопристойная.
Супруга больного не выглядела испуганной и растерянной. Она была абсолютно обалдевшей, с выпученными глазами и немым вопросом на лице:
– Это он сам их вызвал! Блииин, совсем, что ли, крышу снесло? Говорит, что у подъезда в него из ракетницы стреляли. А он и из дома-то не выходил…
– Он пьющий? – спросил я.
– Ну да, пьёт. Уволился с работы, получил расчётные и пил почти месяц. Крутой запой получился. Теперь, наверно, за ложный вызов оштрафуют…
– Когда в последний раз выпивал?
– Дня четыре назад. Но с чего у него крыша-то съехала?
– От долгого запоя. Белая горячка всегда по трезвянке приходит, – объяснил я и спросил: – А вообще давно пьёт?
– Давно, но с перерывами. То кодировался, то так не пил. Правда, ненадолго хватало… Курить легко бросил, вообще без проблем, а с пьянкой никак не завяжет.
Сам болезный, похоже, был рад всеобщему вниманию. Лихорадочно блестя глазами и активно жестикулируя, он что-то рассказывал правоохранителям, но те уже утратили к нему интерес.
– Здравствуйте, уважаемый! А вот мы ещё не в курсе, что случилось. Мы вас внимательно слушаем, – обратился я к нему.
– А вы кто? Криминалисты, что ли? – спросил он.
– Ну можно и так сказать, – согласился я.
– Первый раз приехали на чёрной машине, их там пятеро было, сами все в чёрном, рожи во какие. И сразу начали из ракетниц по окнам стрелять. Дым, огонь, все орут…
– А вы в это время где были? – спросил я.
– Ну где, там же, я покурить выходил. Это ещё не всё. Они потом вернулись, к нам пришли и начали предъявлять, типа я их сдал. У них ракетницы уже наготове были. Стреляют, а эти, как их, ракеты меня вот так огибают и в стены летят. Какие-то необычные, не прожигают, а просто насквозь пролетают и всё! Никаких следов!
– И что дальше было? Постреляли и ушли? – спросил я.
– Нет, они меня пасут на улице и вот там, в соседнем кабинете сидят.
– Что там за кабинет? – уточнил я. – Это же жилой дом?
– Я не знаю, вон там и там кабинеты.
– А где вы сейчас находитесь?
– Они куда-то меня привезли. Тут и менты, и бандиты, все за одно, общая контора-то, хе-хе!
– Ладно, собирайтесь и поедем отдыхать…
У везли мы болезного в наркологию. Галлюцинации при алкогольном делирии хоть и реалистичные, но в основном бытовые, приземлённые, не имеют широкого размаха. А тут прям грандиозные, сценоподобные как в фильме-катастрофе. Стрельба из ракетниц по окнам, дым, огонь, крики! Потом стрельба в квартире невероятно умными ракетами, которые огибают человека, не причиняя ему вреда, и бесследно исчезают в стенах. Эх, красотища! Хорошее бы кино получилось. Вот только фильмов по мотивам белогорячечных галлюцинаций не снимают.
Затем отправились к избитому молодому человеку двадцати одного года, опять-таки по вызову полиции.
Место находилось в спальном районе, на детской площадке. Ну и правильно, где ж ещё пить и драться? Лицо парня было сплошь покрыто подсохшей кровью, из-за чего тот напоминал африканца, только пьяного.
– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались! – пропел я и спросил: – По какому поводу торжество? – спросил я.
– Он тут по кустам шарился, приняли за закладчика и избили, – ответил один из полицейских.
– Я не шарился, чё вы гоните! – возмутился избитый. – Я к своей девушке шёл!
– Такой пьяный и к девушке? Или она такая же?– спросил Герман.
– Какой пьяный, вы чё, блин? Я не пьяный, только пива попил и всё! Меня ни за что отпинали!
– Что тебя беспокоит? – спросил я.
– Дышать больно и тошнит. И голова болит.
– Ну что, забираете? – спросил полицейский.
– Да, берём, – ответил я.
– Тогда свои данные назовите…
В машине болезного осмотрели. Он не преувеличивал, повреждения действительно имелись и весьма серьёзные. Было похоже на перелом двух рёбер, неврологическая симптоматика указывала на закрытую черепно-мозговую травму, сотрясение головного мозга. А вишенкой на торте являлся перелом костей носа.
– А кто тебя бил-то? – спросил Виталий.
– Не знаю, какие-то мужики. Я их не видел, они меня походу вырубили и запинали. Думали, что я закладчик.
– А ты не закладчик? – спросил я.
– Нет конечно! Меня менты обыскали и телефон проверили, всё чисто.
– Ну ладно, тогда поедем лечиться.
Разглагольствовать о недопустимости насилия не стану. Об этом и так было много сказано. Мораль этой истории в другом заключается. Времена сейчас таковы, что и трезвый-то может на ровном месте найти неприятности. А уж про пьяных и говорить нечего. Если сами не совершат преступление, то запросто могут стать жертвой подставы. И поди доказывай потом, что ты не верблюд. Кроме того, могут и физически пострадать от других преступников, а то и вовсе жизни лишиться. Так что мораль тут проста: ежели выпил, то сиди и никуда не рыпайся, оберегай свою попу от приключений.
Этот вызов оказался последним в моей короткой полставочной смене.
И вновь я исчез из поля зрения, долго ничего не публиковал. А всё потому, что мой чёртов ноутбук опять раздурился. Поначалу вообще не загружался и вис. Так и сяк пробовал, всё бесполезно. Пришлось мастера вызывать, тот кой-чего поделал и сказал, что ещё поработает, но недолго. Только было сел за редактирование, а у Ворда активация слетела. Поэтому были ещё танцы с бубнами. Вот так и протянул время. Так что надеюсь, что больше не возникнет такого длинного промежутка.
До новых встреч, уважаемые читатели!
Все имена и фамилии изменены