— Настя, ты только не падай, но мама решила, что забор цвета «гнилая вишня» угнетает её астральное тело, поэтому теперь он радикально салатный.
Настя замерла на пороге дачного домика, сжимая в руках рулон сверхпрочных мусорных мешков. Начало апреля выдалось бодрым: снег сошел, обнажив во всей красе прошлогодние косяки соседа по участку и неистребимый оптимизм Александры Ивановны. Воздух пах талой землей, сыростью и — отчетливо — дешевой эмалью для наружных работ.
— Женя, какое тело? Твоя мама верит только в три вещи: в пользу пророщенной пшеницы, в то, что я тебя приворожила, и в скидки в строительном отделе, — Настя стряхнула с кроссовок налипшую грязь. — Где она взяла салатную краску? Мы же договаривались на благородный шоколад.
— Она сказала, что шоколад — это символ увядания, а салатный — это цвет надежды и раннего редиса, — Женя виновато шмыгнул носом и попытался спрятаться за холодильником «Бирюса», который в неотапливаемом доме выглядел как памятник ушедшей эпохе застоя.
Настя вздохнула. В свои пятьдесят пять она давно поняла: спорить со свекровью — это как пытаться объяснить коту преимущество сухого корма перед свежеукраденной сосиской. Бесполезно, энергозатратно и ведет к клочьям шерсти на ковре.
В комнате было зябко. На столе, покрытом клеенкой с изображением излишне жизнерадостных лимонов, стояла кастрюля с чем-то подозрительно серым. Александра Ивановна, дама семидесяти лет с осанкой бывшей балерины (хотя всю жизнь проработала в архиве), возникла из облака пыли в углу.
— Настенька, деточка, не разувайся, тут еще не пройдено шваброй судьбы, — Александра Ивановна лучезарно улыбнулась, держа в руках облезлую кисть. — Я решила, что в этом сезоне мы откажемся от химии. Только органика, только хардкор.
— Мама, «хардкор» — это когда у нас после вашего прошлого эксперимента с навозом помидоры выросли размером с грецкий орех, зато со вкусом всей таблицы Менделеева, — Настя осторожно приоткрыла крышку кастрюли. — А это что? Овсянка на воде?
— Это маска для почвы, — гордо ответила свекровь. — Рецепт из передачи «Сельский час» за восемьдесят второй год. Овсяные хлопья, дрожжи и немного тертого хозяйственного мыла. Земля должна дышать.
Настя представила, как их несчастные шесть соток начинают не просто дышать, а икать от такого рациона.
— Александра Ивановна, мы приехали окна мыть и яблони белить. Егор! Света! Выгружайте барахло! — крикнула Настя в сторону калитки.
Света, двадцатилетняя студентка, вошла в дом с таким видом, будто её сослали в Шушенское без права переписки и доступа к вай-фаю. За ней волочился Егор, чей семнадцатилетний организм требовал только еды и сна, но никак не физического труда на благо семейного гнезда.
— Мам, тут воняет как в старой аптеке, — Света брезгливо сморщила нос. — И почему забор выглядит так, будто его стошнило тархуном?
— Это цвет надежды, доченька, — Настя иронично поправила выбившуюся прядь. — Надежды на то, что соседи не подадут на нас в суд за порчу ландшафта.
Рабочий день начался по классическому сценарию. Женя пытался починить замок в сарае, который за зиму решил, что он теперь монолит. Егор имитировал деятельность, перемещая кучу старых досок с одного места на другое с интервалом в три часа. Света героически сражалась с паутиной на веранде, используя швабру как холодное оружие.
Настя же взялась за кухню. Кухня на даче — это филиал музея «Авось пригодится». Тут жили щербатые кружки с надписями «Лучшему рыбаку», заварочные чайники без носиков и горы газет, которые Александра Ивановна берегла для «особых нужд».
— Настя, ты зачем выкидываешь календарь за девяносто шестой год? — свекровь материализовалась за спиной с быстротой ниндзя. — Там на обороте очень полезные советы по борьбе с долгоносиком.
— Александра Ивановна, долгоносики девяностых уже давно на пенсии, у современных вредителей другие запросы, — Настя решительно отправила пачку пожелтевшей бумаги в мешок. — И вообще, нам нужно решить вопрос с теплицей. Она перекосилась так, будто её строил пьяный Пизанский мастер.
— На теплицу нужно пятьдесят тысяч, — Женя вошел в дом, потирая ушибленный палец. — Я узнавал. Поликарбонат подорожал, доставка — как на Луну.
— Пятьдесят тысяч? — Настя замерла с тряпкой. — Это три моих зарплаты в районной поликлинике. Или два месяца твоих подработок. Мы же планировали Свете на курсы английского отложить.
— Английский подождет, — отрезала Александра Ивановна. — Без огурцов мы не выживем. Я уже заказала рассаду сорта «Сибирский гигант». Им нужен простор и тепло. Я, кстати, взяла небольшой кредит.
В комнате повисла тишина. Такая обычно бывает перед тем, как в фильмах ужасов из колодца вылезает девочка с волосами на лице.
— Какой кредит, мама? — Женя медленно присел на табуретку. — Вы же говорили, что банки — это порождение сатаны и мирового капитала.
— Так это не в банке, — свекровь кокетливо поправила фартук. — Там такая милая девушка в павильоне у рынка. «Деньги до получки». Всего под один процент. Я посчитала: один процент — это же копейки. Взяла тридцать тысяч, чтобы крышу в бане подлатать и теплицу справить.
Настя почувствовала, как в виске начинает пульсировать знакомая жилка. Один процент в день — это не копейки, это прямой путь к продаже почки, причем всей семьей.
— Александра Ивановна, вы договор читали? — голос Насти стал подозрительно спокойным. — Мелкий шрифт внизу?
— Там было написано «Счастье в каждый дом», — обиженно буркнула свекровь. — И вообще, Настя, вечно ты во всем ищешь подвох. Нет бы порадоваться — мать о хозяйстве печется. А вы всё за копейку дрожите. Как в том фильме: «За чужой счет пьют даже трезвенники и язвенники». А я на свои! На пенсионные!
— Ваши пенсионные закончатся раньше, чем этот забор высохнет, — вздохнула Настя. — Женя, скажи что-нибудь. Твоя мать только что подписала нас на финансовое рабство ради огурцов сорта «Гигант».
Женя, как истинный дипломат и человек, не желающий скандала, предпочел внезапно заинтересоваться устройством старого примуса.
— Ну, мам, может всё не так страшно... — промямлил он.
— Конечно, не страшно! — Александра Ивановна воодушевилась. — Я уже и работника наняла. Сигизмунд его зовут. Он местный, берет недорого, берет натурой.
— В смысле — натурой? — Света высунулась из-за перегородки. — Бабуль, ты что, Сигизмунду наш телевизор отдашь?
— Зачем телевизор? Я пообещала ему Настины закрутки из погреба и старый холодильник. Тот всё равно только гудит как раненый зверь.
Настя медленно опустила тряпку в ведро. В погребе стояло тридцать банок отборных маринованных помидоров, на которые она убила три выходных в августе. Холодильник, хоть и гудел, но исправно морозил её любимую вишню.
— Значит так, — Настя выпрямилась. — Сигизмунд идет лесом. Кредит мы завтра едем закрывать, пока проценты не сожрали наш бюджет на год вперед. А вы, Александра Ивановна, идете и отмываете забор.
— Это еще почему? — возмутилась свекровь. — Я старалась!
— Потому что «цвет надежды» в нашем садовом товариществе разрешен только в виде травы. А за этот ядовитый неон нас председатель расстреляет из соляного ружья.
Вечер прошел в атмосфере холодного вооруженного нейтралитета. Ели привезенную из города тушенку с холодным хлебом. Александра Ивановна демонстративно вздыхала и пила чай из своей любимой кружки с трещиной, всем видом показывая, что её порывы души были растоптаны грубыми сапогами мещанства.
— Пойду в сарай, посмотрю, что там Сигизмунд наворотил, — буркнул Женя после ужина. — Он обещал инструменты подправить.
Через пять минут из сада раздался крик. Это был не просто крик, это был вопль человека, который увидел нечто, не поддающееся логике.
Настя выскочила на крыльцо, на ходу набрасывая куртку. В свете фонаря она увидела мужа, который стоял у распахнутых дверей сарая.
— Настя, иди сюда... — голос Жени дрожал. — Ты должна это видеть.
Настя подошла ближе. Внутри сарая, вместо аккуратно развешанных грабель и лопат, царил хаос. Но главное было не это. Прямо посреди помещения, на почетном месте, где раньше стояла газонокосилка, возвышалось нечто огромное, накрытое старым брезентом. Из-под брезента доносилось странное, мерное гудение и исходил ощутимый жар.
— Это что, Сигизмунд обогреватель включил? — нахмурилась Настя.
Она подошла и рывком скинула брезент. Под ним оказалась сложная конструкция из металлических стеллажей, каких-то плат, десятков вентиляторов и мотка проводов, уходящих прямиком в распределительный щиток. Все это светилось синими огоньками и работало с энтузиазмом маленькой электростанции.
— Александра Ивановна! — закричала Настя. — Что это такое?
Свекровь, появившаяся на пороге, сложила руки на груди и с достоинством произнесла:
— Это, Настенька, наш билет в светлое будущее. Сигизмунд сказал, что теплица — это прошлый век. Теперь деньги растут прямо из воздуха, если правильно собрать коробочку. Он называет это «волшебная грядка», а я называю это — наша финансовая независимость.
Настя посмотрела на счетчик на стене сарая. Диск крутился с такой скоростью, что, казалось, вот-вот преодолеет звуковой барьер и улетит в космос вместе с остатками их сбережений.
— Женя, — тихо сказала Настя, — твоя мама не просто взяла кредит. Она организовала в нашем сарае то, о чем я просила тебя никогда не упоминать.
Но муж и представить не мог, что удумала его жена, когда она вдруг резко развернулась и пошла к дому с самым спокойным лицом, которое он видел за последние пятнадцать лет.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜