Глава 23
Неделя после похорон прошла в каком-то тумане.
Маша каждый день ездила к Николаю Петровичу — привозила еду, помогала убираться, просто сидела рядом. Старик осунулся, почернел лицом, почти не выходил из дома. Дети его — сын из Москвы и дочь из Питера — уже уехали, у них работа, семьи, свои заботы. Обещали звонить, приезжать почаще, но Маша понимала: далеко это, надолго их не хватит.
— Николай Петрович, — сказала она как-то вечером, застав его сидящим на веранде в полной темноте. — Так дальше нельзя. Вы себя угробите.
— А зачем мне себя беречь? — глухо ответил он. — Без неё всё равно не жизнь.
— Не говорите так. Анна Ивановна не простила бы вам.
Он промолчал, только сильнее сжал в руках баночку с камешками.
В тот же вечер Маша и Дима обсуждали это на кухне, когда дети уснули.
— Его нельзя оставлять одного, — сказала Маша. — Я боюсь, что он руки на себя наложит. Не специально, но... перестанет есть, пить, просто угаснет.
— Я тоже об этом думал, — кивнул Дима. — Но что мы можем? Сиделку нанять? Дом престарелых?
— Нет, — твёрдо ответила Маша. — Только не это. Он нам как дед стал. Давай заберём его к нам.
Дима удивлённо поднял бровь.
— К нам? В смысле — жить?
— Да. У нас дом большой, три спальни. Одну мы под гостевую используем, но гости бывают редко. А он — семья.
Дима задумался, постукивая пальцами по столу.
— Ты понимаешь, что это ответственность? Он старый, может заболеть, за ним нужен уход. У нас двое детей, работа...
— Понимаю. Но я не могу смотреть, как он умирает. Мы же видели, какая у них любовь была. Он без неё пропадёт.
Дима посмотрел на неё долгим взглядом, потом улыбнулся.
— Знаешь, за что я тебя люблю? За это. За твоё огромное сердце.
— Так ты согласен?
— Давай попробуем. Но сначала поговорим с ним. Может, он сам не захочет.
На следующий день они пришли к Николаю Петровичу вместе. Старик встретил их настороженно — видимо, чувствовал, что разговор будет серьёзный.
— Николай Петрович, — начала Маша, — мы с Димой хотим вам предложить. Переезжайте к нам.
Он поднял глаза, полные удивления.
— Куда?
— К нам жить. У нас дом большой, есть свободная комната. Будете с нами, с детьми. Не надо будет одному мучиться.
Старик долго молчал. Потом по щеке покатилась слеза.
— Деточки... да как же я вам? Я старый, больной, обуза...
— Вы не обуза, — твёрдо сказал Дима. — Вы семья. Анна Ивановна была нам как бабушка. Значит, и вы нам как дед. Поехали.
Николай Петрович закрыл лицо руками и заплакал. Впервые после похорон — не тихо, а в голос, навзрыд.
— Она бы хотела, — прошептал он сквозь слёзы. — Она бы хотела, чтобы я не один был.
Переезд занял два дня. Добра у старика было немного — старая мебель, книги, фотографии. Самое ценное — скрипка, с которой он не расставался, и огромный альбом с чёрно-белыми снимками.
Егор и Миша с интересом наблюдали, как в дом вносят вещи. Для них это было приключение.
— Дедушка Коля теперь с нами будет жить? — спросил Егор.
— Да, — ответила Маша. — Насовсем.
— Круто! А он на скрипке играть умеет! Пусть научит!
Николай Петрович, услышав это, впервые за долгое время улыбнулся.
— Научу, внучек. Обязательно научу.
Миша подошёл к старику и протянул ему машинку.
— На, деда. Играй.
— Спасибо, маленький, — растрогался Николай Петрович. — Спасибо.
Комнату ему выделили самую светлую, с окном на море. Маша постелила свежее бельё, поставила вазу с цветами. Дима принёс удобное кресло, чтобы старик мог сидеть и смотреть на волны.
— Как у Христа за пазухой, — сказал Николай Петрович, оглядываясь. — Спасибо вам, дети.
— Мы рады, что вы с нами, — ответила Маша. — Теперь вы наш дедушка. А мы — ваша семья.
Вечером устроили ужин. Маша напекла пирогов, Егор накрывал на стол, Миша помогал раскладывать салфетки (помогал — значит, разбросал по всей кухне, но это мелочи). Дима открыл бутылку вина, которую берёг для особого случая.
— Давайте выпьем за новоселье, — сказал он. — За то, чтобы в нашем доме всегда было тепло и уютно.
— И за бабушку Анну, — тихо добавил Егор. — Чтобы она на нас с неба смотрела и радовалась.
Николай Петрович не выдержал, отвернулся, но все видели, как дрожат его плечи.
— Молодец, внучек, — сказал он, справившись с собой. — За бабушку. За неё.
Первые дни были непростыми. Николай Петрович часто сидел один в своей комнате, перебирал фотографии, иногда плакал. Но постепенно стал выходить, садился на веранду, слушал море. Егор таскал ему свои рисунки, Миша — камешки. Старик оживал на глазах.
— Знаешь, — сказал он однажды Маше, — я думал, жизнь кончилась. А она, оказывается, продолжается. Просто по-другому.
— Жизнь всегда продолжается, — ответила Маша. — Пока мы есть друг у друга.
Вечерами, когда дети засыпали, Николай Петрович иногда доставал скрипку. Играл тихо, чтобы никого не будить, но Маша часто просыпалась от этой музыки — грустной, красивой, пронзительной.
— Что это? — спросила она однажды, выйдя на веранду.
— Это Аннушка любила, — ответил старик, не переставая играть. — «Грёзы» Шумана. Мы под это танцевали на свадьбе.
Маша села рядом и слушала. Скрипка плакала и смеялась одновременно, как сама жизнь.
Прошёл месяц. Николай Петрович освоился, начал помогать по хозяйству — чинил то, что сломалось, поливал цветы, даже пытался учить Егора играть на скрипке (получалось пока плохо, но старательно). Миша называл его «деда» и засыпал только после того, как старик рассказывал ему сказку.
Однажды Маша застала их на пляже — Николай Петрович сидел на гальке, а Миша возился рядом, строя башню из камней. Старик смотрел на море и улыбался.
— Спасибо вам, — сказал он, когда Маша подошла. — За всё. За то, что не дали пропасть.
— Мы же семья, — просто ответила Маша. — А семья не бросает своих.
Вечером того же дня, когда они с Димой остались вдвоём, она прижалась к нему и прошептала:
— Знаешь, я думаю, Анна Ивановна оттуда нам помогает. Чтобы мы были вместе.
— Думаю, да, — ответил Дима. — И ещё она учит нас, что любовь не заканчивается. Даже когда человека нет рядом.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ