Глава 22
Утро началось обычно. Маша возилась на кухне, Миша капризничал за завтраком, Егор собирался в школу. Дима уже ушёл в беседку работать — срочный проект, дедлайн горел.
— Мам, а когда мы пойдём к бабушке Ане? — спросил Егор, натягивая рюкзак. — Я ей новый рисунок нарисовал.
— На выходных, зайчик. Сегодня среда, у неё занятия по реабилитации.
— Ладно, — вздохнул Егор. — Передам тогда потом.
Он ушёл, хлопнув калиткой. Миша наконец съел кашу и теперь возил машинку по полу. Маша мыла посуду и думала о вчерашнем разговоре с Анной Ивановной. История прощения не выходила из головы. Она всё прокручивала и прокручивала её, примеряя на себя.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Маша? — голос Николая Петровича был чужим, севшим, почти неузнаваемым. — Машенька... приезжай. Аннушка... не дышит.
Как она доехала, Маша не помнила. Кажется, крикнула Диме, схватила Мишу, побежала к соседке, оставила ребёнка, потом обратно, села в машину. Дима сел за руль, она даже не заметила, когда он оказался рядом.
Николай Петрович сидел на крыльце, сжимая в руках ту самую баночку с камешками, которую Миша подарил Анне Ивановне после больницы. Он не плакал. Просто сидел и смотрел в одну точку.
— Я утром встал, — заговорил он, не поднимая глаз. — Она ещё спала. Я пошёл чайник поставить. Возвращаюсь — а она не дышит. Тихо так, спокойно. Как будто уснула и не проснулась.
Маша опустилась рядом, обняла его за плечи. Он вздрогнул и вдруг разрыдался — громко, навзрыд, как ребёнок.
— Как же я теперь без неё, — сквозь слёзы повторял он. — Шестьдесят лет вместе. Шестьдесят лет, Машенька. Мы с первого класса знакомы. Как же я теперь...
Дима стоял рядом, не зная, что делать. Он положил руку на плечо старику и просто молчал. Иногда слова не нужны.
Похороны организовали быстро — на юге не принято тянуть. Приехали дети Анны Ивановны и Николая Петровича — взрослые, с внуками, с суетой. Маша с Димой помогали с организацией, взяли на себя встречу родственников, еду, цветы. Егор и Миша остались с соседкой — детей на похороны не взяли.
Анну Ивановну хоронили на местном кладбище, на пригорке, откуда видно море. Она любила это место — всегда говорила, что хочет лежать так, чтобы слышать прибой.
Гроб опускали в землю под тихий плач родных. Николай Петрович стоял, опираясь на Диму, и не сводил глаз с деревянной крышки. Он больше не плакал — слёзы кончились.
Маша смотрела, как комья земли падают на гроб, и думала о том, что всего два дня назад они сидели с Анной Ивановной на веранде, пили чай и говорили о жизни. О прощении. О любви.
— Я не простилась, — прошептала она. — Я не сказала ей спасибо.
Дима сжал её руку.
— Она знала. Она всё знала.
Поминки устроили в доме Николая Петровича. Дети суетились, накрывали стол, говорили о матери, вспоминали хорошее. Сам хозяин сидел в углу, почти не притрагиваясь к еде.
Маша подсела к нему.
— Николай Петрович, поешьте хоть немного. Надо силы беречь.
— Не хочу, — глухо ответил он. — Маш, ты иди, помогай. Я посижу.
— Я посижу с вами.
Он посмотрел на неё благодарно.
— Знаешь, я ведь только сейчас понял, как мало мы говорили о главном. Всё дела, заботы, дети. А о любви — редко. Думали, вечность впереди. А вечность — она вон, — он кивнул в сторону окна, за которым темнело море. — Один миг.
Маша молчала, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
— Ты береги своего, — продолжал старик. — Дима хороший. И ты хорошая. Живите так, чтобы потом не жалеть. Каждый день как последний.
— Постараемся, — пообещала Маша.
Вечером, вернувшись домой, они сидели на террасе и смотрели на закат. Море полыхало оранжевым и розовым, как в тот вечер, когда они впервые встретили пожилую пару на пляже.
— Знаешь, о чём я думаю? — тихо сказала Маша.
— О чём?
— О том, что мы никогда не знаем, когда наступит последний раз. Последний разговор, последний закат, последнее «я тебя люблю». Анна Ивановна ушла во сне, даже не попрощавшись. А могла бы... могла бы не успеть сказать что-то важное.
Дима обнял её.
— Мы успеем. Мы каждый день говорим.
— Не только говорить. Жить надо так, чтобы не жалеть.
Они долго сидели молча. Где-то вдалеке мигал огонёк — наверное, в доме Николая Петровича. Старик остался один. Впервые за шестьдесят лет.
— Надо будет завтра к нему сходить, — сказала Маша. — И вообще... он теперь наша семья.
— Наша, — согласился Дима.
Миша позвал из дома: «Мама, папа, спать!» Егор уже давно дрых без задних ног. Пора было возвращаться в реальность, где нужно кормить, укладывать, завтра снова в школу и на работу.
Но Маша знала: этот вечер она запомнит навсегда. И урок, который дала ей Анна Ивановна, — урок прощения, любви и быстротечности жизни — она пронесёт через всё, что будет дальше.
Море шумело, накатывая волны на берег. Где-то там, на пригорке, теперь лежала женщина, которая научила её главному.
Спасибо, Анна Ивановна.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ