Весенняя рыбалка на небольших деревенских прудах и лужах — это не только кайф от первой поклевки по открытой воде, но и регулярные, жесткие стычки с местными "аборигенами". Знаете таких? Сидит годами на своих кривых, сгнивших мостках и свято верит, что пруд, выкопанный трактором еще при советском колхозе, — это его личная ванна. Приветствую вас, уважаемые рыбаки, вы на канале "Клевая рыбалка". Для таких дедов любой городской мужик, приехавший на машине с нормальной удочкой — это по умолчанию браконьер, хапуга и вообще классовый враг. И чтобы выжить нас со "своего" берега, в ход идут самые пакостные методы. Бить пенсионера кулаками? Ну бред же, статья на ровном месте, да и просто западло. Орать и ругаться? Тоже бесполезно, им только дай повод поскандалить. Но у нас есть метод получше. Без мата и кулаков мы ставим таких наглецов на место так, что они сами удочки сматывают и уходят в туман.
В середине мая погнали мы с Саньком на один старый, заросший камышом прудик в соседний район. Местные мужики шепнули, что паводок хорошо промыл там старую дамбу, вода задышала, и мерный золотой карась попер на меляк греться. Выехали вообще потемну. Пробили подвеску пару раз на жесткой колее, вымазали "Ниву" глиной по самую крышу, но на рассвете были на точке.
Место — просто сказка. Узкий заливчик, тишина, плотная стена сухого камыша от ветра закрывает. Разложили свои легкие махалки, стараясь даже не хрустеть ветками под сапогами. Замешали немного темной магазинной сыпухи. Добавили туда дикой дозы чеснока и жареных семечек. Слепили пяток небольших шариков и тихонько, с руки, отправили их под самый урез камыша. Насадили жирных навозников и закурили в ожидании.
Карась отозвался минут через двадцать. Поплавок-гусинка чуть вздрогнул, пустил круги и уверенно пошел в сторону, заваливаясь на бок. Подсекаю — есть! Тяжелый, пузатый лапоть граммов на четыреста заворочался в подсаке. Следом Саня такого же бронзового красавца паркует. Ну, думаем, сейчас оторвемся, утро задалось.
Ага, щас. Идиллию порвал громкий хруст ломающихся веток за спиной. Из кустов на берег, сопя и отдуваясь, вываливается классический деревенский дед. Штормовка еще советская, брезентовая, сапоги в грязи, в руках кривая бамбуковая палка с леской толщиной со струну и ржавое ведро. Встал метрах в пятнадцати от нас. Зыркнул на наши карповые кресла и тонкие карбоновые бланки так, будто мы у него пенсию украли. Сплюнул смачно в траву.
Даже не поздоровался. Просто молча воткнул свою рогатину в берег, насадил на крючище размером с хороший якорь кусок закисшего хлебного мякиша и с диким плюхом швырнул это дело в воду. Мы с Саньком только переглянулись. Да и ладно, река общая, лови на здоровье, нам не жалко.
Но деду рыба не нужна была. Ему надо было нас выжить.
Минут через десять у меня снова поплавок уверенно повело. И тут, буквально в двух метрах от моей лески, в воду с грохотом влетает здоровый кусок сухой глины. Брызги во все стороны, поплавок скачет на волнах, поклевка, естественно, сорвана. Я оборачиваюсь. Дед стоит у воды и невозмутимо отряхивает ладони.
— Отец, ты че творишь вообще? — спрашиваю, стараясь не закипать. — Места тебе мало, камнями швыряться?
— А чтоб не ловили! — вдруг заверещал дед слюной. — Ишь, приперлись на своих джипах! Всю рыбу выбьете химией своей! Это наш пруд, мы тут с мужиками малька пускали в девяностом, дамбу чинили! Валите отсюда по-хорошему, пока я вам колеса не поспускал на тракторе вашем!
Внутри аж всё перевернулось. Ситуация — дрянь. Ты в свой единственный выходной приехал отдохнуть. А тут этот местный агроном тебе нервы треплет. Дать леща? Статья. Орать матом? Тоже не вариант. Карась — рыба крайне пугливая. От летящих в воду камней и наших криков на берегу стая уже сто процентов сорвалась с точки и свалила в глубокие корчи на середину пруда. Рыбалка на ближайшее время убита наглухо. Но если мы сейчас соберемся и свалим, этот кадр решит, что он тут царь и бог.
Саня аж побагровел весь, кулаки сжал, с кресла подорвался.
— Сань, остынь, — говорю. — Сядь. Сейчас мы этого председателя колхоза накажем так, что он сам сбежит.
Раз уж дед нам точку камнями убил и рыбу распугал, терять нам было нечего. Нужно было ставить рыбу обратно намертво, перебивая страх запахом. Я подошел к нашему ведру. Там оставалось еще килограмма два хорошей, дорогой сыпухи. Достал пузырек с ядерным чесночным бустером, вылил половину прямо в ведро, плеснул воды из пруда и начал лепить здоровенные плотные шары размером с апельсин.
Мы подошли к воде. Но мы не стали швырять эти шары со всей дури, как дед свои кирпичи. Я аккуратно, мягким маятниковым забросом снизу, отправлял эти тяжелые бомбы точно под срез камыша. Они входили в воду с глухим, низким "бульком", а не с резким всплеском. Положили штук пятнадцать в одну точку. На дне образовался такой мощный, пахучий ковер, который в холодной весенней воде бил карасю по рецепторам за сто метров. Да, мы немного пошумели. Теперь нужно было просто заткнуться, сесть и подождать, пока дикий запах чеснока не переборет страх рыбы и не вытянет ее обратно из укрытий.
Дед смотрел на эти маневры, разинув рот. Он вообще не отдуплял, что мы делаем и зачем столько корма в воду кидаем.
А я достал из ящика запечатанную пачку хороших японских крючков Owner десятого номера. Спокойно пошел по берегу прямо к деду. Тот напрягся, вцепился в свою бамбуковую палку двумя руками, явно приготовился отбиваться.
Я подхожу вплотную, протягиваю ему пачку крючков и говорю ровно, без крика:
— Дед, ну не позорься ты на старости лет. Пруд государственный. По Водному кодексу мы тут на законных основаниях. Поймаем свой десяток на жареху и уедем. А ты грязью кидаешься, как пацанва сопливая. На вот, возьми нормальные острые крючки. А то у тебя там гвозди ржавые висят, ты на них даже лягушку не засечешь. И посиди тихо минут сорок. Наша прикормка сейчас всю рыбу с залива сюда стянет, может, и тебе на твой хлеб что-то влетит.
У деда аж шаблон порвался. Он ждал мата, драки, думал, мы его сейчас пинать будем. А тут ему импортные снасти суют и лекцию читают. Он аж крякнул от неожиданности, густо покраснел. Выхватил крючки, буркнул что-то неразборчивое себе под нос и тяжело плюхнулся на свое перевернутое ведро. Камни больше не летали.
Мы выждали почти сорок минут. На водоеме стояла гробовая тишина. И тут сработала наша чесночная "химия". Мощный шлейф вытянул стаю обратно на меляк. И понеслась душа в рай. Мы с Саньком начали таскать мерного карася как из пулемета. Заброс, минута, уверенная потяжка, рыба в подсаке. Лески звенят, золотые бока на весеннем солнце сверкают, садки полнеют на глазах.
А дед сидел метрах в пятнадцати от нас. Его огромный поплавок из пера, заброшенный в голый ил с куском закисшего хлеба, стоял мертво. За два часа — ни единой поклевки. Сидеть и смотреть, как залетные городские методично паркуют рыбу "из его" пруда, пока он сам откровенно чупа-чупсит — это для таких хуже редьки. Его просто размазало от зависти. Ближе к обеду он молча смотал свою бамбуковую палку, подхватил пустое ведро и, ни на кого не глядя, тяжело почесал по тропинке в сторону деревни.
Мужики, мотайте на ус: если местный "хозяин" начинает быковать на берегу, не опускайтесь до его уровня. Махать кулаками или орать матом — это путь в никуда. Накажите его своим мастерством. Закормите точку нормальной смесью, достаньте тонкие снасти и просто обловите его всухую. Для такого "аборигена" нет ничего больнее, чем сидеть с пустым садком и глотать слюни, глядя на ваш улов. Это самая правильная и законная рыбацкая месть.
А у вас были терки с местными, которые кидали камни или внаглую лезли со своими донками прямо на ваши поплавки? Как вы их на место ставили?
Рыбалка - это не только процесс ловли рыбы, это целая наука. Делитесь своим мнением в комментариях и подписывайтесь на мой канал. До скорых встреч!