Мне всегда было интересно: когда тебя предаёт кто-то близкий, что ты делаешь с этой болью? Пятеро из этого списка сели за стол и написали книгу. Не жалобу и не месть. Именно книгу. Такую, которую читают спустя сто лет, потому что в ней что-то настоящее. Что-то, что узнаётся с первой страницы, даже если вы ничего не знаете о биографии автора.
Сильвия Плат: стихи, написанные за несколько месяцев до конца
Когда Тед Хьюз начал роман с Асией Уэвилл, Плат узнала об этом быстро. Они расстались в 1962-м: она с двумя маленькими детьми, он с новой жизнью. Ей было тридцать лет. За несколько месяцев она написала большую часть стихов, которые потом вошли в «Ариэль».
По несколько стихотворений в день, по ночам, пока дети спали. Это не просто поэтический сборник. Это документ: точный, злой, очень живой. Читать его непросто. Не потому что сложно, а потому что слишком близко.
В «Lady Lazarus» есть строки: «Умирать — это искусство, как и всё остальное». Она пишет про умирание и воскрешение, которое уже не удивляет никого вокруг. Хьюза по имени она не называет. Да и не должна: всё понятно без имён. «Ариэль» вышел посмертно, в 1965 году, и составлял сборник сам Хьюз. Вот где настоящая ирония.
Плат говорила стихами. Следующая в этом списке долгие годы не могла говорить даже своим именем.
Колетт: тридцать лет молчания — и одна честная книга
Её звали Сидони-Габриель Колетт. Первого мужа звали Анри Готье-Виллар, в литературных кругах Парижа известный под псевдонимом Вилли. Он был популярен. Она нет. Вилли запирал её в комнате и требовал писать. Романы про Клодин, наивную и обаятельную девочку, выходили один за другим.
- На обложке стояло одно имя: Вилли. Колетт не было нигде. Прошло больше тридцати лет, прежде чем она написала об этом прямо. «Мои ученические годы» (1936) — небольшая, спокойная книга. И от этого спокойствия как-то не по себе.
Она не кричит. Она просто рассказывает, как это было. Деталь за деталью. Подумалось мне, когда я читала её: вот ведь другой вид предательства. Не измена, а присвоение. Забрать не чувства, а то, чем ты являешься.
У Колетт украли имя. Хемингуэй своё имя сохранил, зато не пощадил себя.
Эрнест Хемингуэй: исповедь, которую он написал в конце жизни
Эту книгу он писал в конце пятидесятых, уже старый, уже после всего. Вспоминал Париж двадцатых, молодость, первую жену Хэдли Ричардсон. И то, как пришла Полин Пфайффер и как всё изменилось.
- Хемингуэй не тот автор, от которого ждёшь самобичевания. А тут вот оно. Он пишет прямо: предал Хэдли. Пустил Полин в их жизнь, хотя мог не пускать.
Для него это редкость — такая открытость без позы. «Праздник, который всегда с тобой» вышел посмертно, в 1964 году. Честно говоря, всё думаю: написал бы он это, зная, что опубликуют при жизни? Не знаю. Но написанное настоящее.
Хемингуэй разобрался с прошлым в старости. Де Бовуар не стала ждать.
Симона де Бовуар: роман, в котором всё видно насквозь
С Сартром у неё была договорённость с 1929 года. Они не будут требовать верности, не будут связывать друг друга, но всегда останутся друг для друга главными, «необходимыми».
Звучит красиво, правда? На практике это означало: Сартр заводил романы один за другим, а де Бовуар наблюдала. И писала. «Мандарины» получили Гонкуровскую премию в 1954 году. Большой роман про французских интеллектуалов после войны.
Но если знаешь биографию, всё видно насквозь. За Анн угадывается сама де Бовуар, за Робером узнаётся Сартр. И вся эта интеллектуальная конструкция про свободу и выбор начинает выглядеть иначе, когда понимаешь: она писала это не как философ. Как женщина, которой было больно. Она никогда не говорила об этом открыто. Но книга говорит.
Де Бовуар смотрела на боль аналитически. Фицджеральд на это не был способен.
Фрэнсис Скотт Фицджеральд: девять лет и одна незакрытая рана
Лето 1924 года, французская Ривьера. Зельда завела роман с французским лётчиком, или почти завела: версии расходятся. Фицджеральд об этом знал. И это лето не отпускало его очень долго. «Ночь нежна» он писал около девяти лет.
За Диком Дайвером, блестящим и постепенно разрушающимся, угадывается сам Фицджеральд. В Николь узнаётся Зельда, с её нервными срывами, с её красотой и способностью выжить там, где он не выжил. Это не месть и не оправдание.
Это попытка понять, как так вышло: были молодые, талантливые, любили друг друга, а всё равно разрушились. Читать тяжело именно потому, что он, кажется, и сам не понял. Написал, и всё равно не понял. Зельда, кстати, тоже написала роман. В 1932 году, на два года раньше него. «Храни меня, вальс». Там её версия тех же событий. Было бы интересно прочитать оба подряд.
Что их объединяет
Что объединяет всех пятерых? Не жанр и не эпоха. Они все писали про боль, которую не объяснишь посторонним, потому что предал кто-то свой. Человек, которому доверяли. Иногда тот, которому отдали всё.
И каждый из них сделал с этой болью одно и то же: не спрятал, не отрёкся, а положил на страницу. Как есть. Я читала эти книги в разное время. «Ариэль» читала ночью, и потом долго не могла уснуть. «Праздник» открыла в поезде и вышла на своей станции с ощущением, что поняла что-то важное про себя, а не про Хемингуэя.