Итак, «Бригадир». Что нужно отметить практически сразу? Список действующих лиц очень кратко знакомит нас с героями пьесы: «Бригадир. Бригадирша. Советник». Пояснений очень мало: «Иванушка, сын его. Советница, жена его. Софья, дочь советничья. Добролюбов, любовник Софьи» (слово «любовник» явно употреблено в том же значении, что и в Словаре В.И.Даля – «влюблённые друг в друга»). Обратите внимание: действуют не условные Корионы и Менандры; здесь названы титулы, но очень скоро мы узнаем полные имена персонажей, вполне реальные, русские: бригадир - Игнатий Андреевич, бригадирша - Акулина Тимофеевна, советник - Артамон Власьич, советница - Авдотья Потапьевна. Интересно, что не слишком заметны «говорящие» имена и фамилии (можно, конечно, вспомнить Акулину – «орлицу» или Авдотью – точнее, Евдокию – «благославную», но, мне кажется, автор не очень об этих значениях думал), по-настоящему ими наделены лишь положительные герои: Софья – по-гречески «мудрость» (так же позднее назовёт Фонвизин и героиню «Недоросля») а фамилия Добролюбова, думаю, в разъяснениях не нуждается.
Первая ремарка пьесы очень пространна: «Театр представляет комнату, убранную по-деревенски. Бригадир, в сюртуке, ходит и курит табак. Сын его, в дезабилье, кобеняся, пьёт чай. Советник, в казакине, смотрит в календарь. По другую сторону стоит столик с чайным прибором, подле которого сидит советница в дезабилье и корнете и, жеманяся, чай разливает. Бригадирша сидит одаль и чулок вяжет. Софья также сидит одаль и шьёт в тамбуре». Наверное, требуется некоторый комментарий. Дезабилье означает или мужской домашний халат, или женское «утреннее платье», элегантное, но слишком интимное для появления на публике. Корнет – «женский головной убор, чепчик с бантами, украшениями». Казакин – вид кафтана, с длинными рукавами и глубоким вырезом на груди.
Герои ещё не сказали ни слова, а мы уже понимаем, что Сын и Советница следят за модой и одеты согласно её требованиям. Об их манерах тоже ясно сказано: «кобеняся, пьёт чай», «жеманяся, чай разливает».
И очень скоро из разговоров мы узнаем всё, что связывает героев.
Как, я думаю, известно моим читателям, классицизм предписывал, среди прочего, соблюдение «трёх единств»: времени (действие должно занимать не более суток), места (всё происходит в одном месте) и действия (одна сюжетная линия, без ответвлений). Все эти условия автором здесь, как и в последовавшем «Недоросле», соблюдены, и сюжет развивается вокруг предполагаемого брака дочери Советника Софьи и сына Бригадира Иванушки, брака, которого не хотят ни жених, ни невеста.
И, наверное, надо остановиться на личности этого самого жениха.
С.Б.Рассадин в своей великолепной книге о Фонвизине, мне кажется, слишком мягко относится к этому герою. Называя его «отцом Онегина», он пишет: «Удивительное дело, но жаль Иванушку. Жаль куда более других, хотя любовная неудача постигла и его отца и советника. Он, что ни говори, жертва - притом именно их жертва: это они, а не кто иной, его, а не кого другого, насильно хотят женить на нелюбимой и насильно разлучают с любимой. В отличие от отца и от советника он неволен и принуждаем». Конечно, мы видим и принуждения, и «неволю», но позволю себе не согласиться с критиком.
Что бросается в глаза сразу? Ненужная, нарочитая манерность Иванушки («кобеняся» - напомню ещё раз), его развязная самоуверенность - адресованные Софье слова в ответ на её замечание, что она говорит то, что думает о нём: «А что бы это было? Je vous prie, [прошу вас] не льстите мне», - явно показывают его уверенность, что все от него в восхищении (а Софья ведь заметила: «Для того-то ты и дурак»). И, разумеется, его речь - воистину смесь «французского с нижегородским» - и пренебрежительное отношение к тем, кто языка не знает («Теперь я стал виноват в том, что вы по-французски не знаете»). Хотя у меня постоянно возникает вопрос, насколько хорошо он говорит по-французски, ведь чуть позже мы поймём, что настоящего образования он не получил - скажет же Бригадир: «Вот уже Иванушке гораздо за двадцать, а он — в добрый час молвить, в худой помолчать — и не слыхивал о грамматике».
Впрочем, он сам расскажет: «Я до отъезду моего в Париж был здесь на пансионе у французского кучера», - и будет совершенно искренне уверять: «Да знаешь ли ты, каковы наши французские учители? Даром, что большая из них половина грамоте не знает, однако для воспитания они предорогие люди». Ну ещё бы не «предорогие»: «Я одному из них должен за любовь мою к французам и за холодность мою к русским». Вот и все его «познания», которыми он вполне довольствуется, ведь, по его мнению, одно то, что он побывал в Париже, ставит его выше всех людей. А о знаниях он сам станет рассуждать: «По моему мнению, кружева и блонды составляют голове наилучшее украшение. Педанты думают, что это вздор и что надобно украшать голову снутри, а не снаружи. Какая пустота! Чёрт ли видит то, что скрыто, а наружное всяк видит». Хочу ещё обратить внимание читателей на то, что, по словам Ю.М.Лотмана, «чертыхание — постоянный признак речевой маски щёголя в сатирической литературе XVIII в.». В народной речи вместо «чёрта» поминался, к примеру, «нечистый». Иванушка же и Советница чертыхаются с завидным постоянством.
Глупость его тоже поразительна. Уверенный в своём превосходстве надо всеми, он даже не в силах понять, что происходит на самом деле. Совершенно умилителен его рассказ: «В Париже все почитали меня так, как я заслуживаю. Куда бы я ни приходил, везде или я один говорил, или все обо мне говорили. Все моим разговором восхищались. Где меня ни видали, везде у всех радость являлася на лицах, и часто, не могши её скрыть, декларировали её таким чрезвычайным смехом, который прямо показывал, что они обо мне думают». Конечно, шутов встречают с радостью в ожидании новых развлечений. Но ведь он уверен, что все им «восхищаются»!
Однако не это самое главное и самое страшное. Меня, к примеру, всегда поражает цинизм Иванушки в отношении к родителям. Он не просто скажет: «Я индиферан [безразличен] во всём том, что надлежит до моего отца и матери». Он совершенно спокойно заявит: «Итак, вы знаете, что я пренесчастливый человек. Живу уже двадцать пять лет и имею ещё отца и мать. Вы знаете, каково жить и с добрыми отцами, а я, чёрт меня возьми, я живу с животными».
Конечно, родителей Иванушки трудно назвать вместилищем всех добродетелей, но вспомним, что мать его, хоть и «дурища» (по выражению Н.И.Панина), сына обожает. А что получает в ответ?
Великолепно и его разъяснение отцу, почему тот не имеет права над ним «властвовать»: «Скажите мне, батюшка, не все ли животные, les animaux, одинаковы?.. Очень хорошо; а когда щенок не обязан респектовать того пса, кто был его отец, то должен ли я вам хотя малейшим респектом?»
Да, конечно, родители хотят его женить по своему усмотрению («Наше дело сыскать тебе невесту, а твоё дело жениться. Ты уж не в своё дело и не вступайся». - «Как, ma mère, [матушка] я женюсь, и мне нужды нет до выбору невесты?») На ведь дело не в том, он же сам заявит отцу: «Или сносно мне слышать, что хотят женить меня на русской?»
А дальше пойдут замечания, которые, увы, могли бы произнести многие современные Иванушки. И не только знаменитое «Тело мое родилося в России, это правда; однако дух мой принадлежал короне французской» (на что отец очень здраво заметит: «Однако ты всё-таки России больше обязан, нежели Франции. Вить в теле твоём гораздо больше связи, нежели в уме»). Куда страшнее, на мой взгляд, другое его утверждение: «Всякий, кто был в Париже, имеет уже право, говоря про русских, не включать себя в число тех, затем что он уже стал больше француз, нежели русский». И это даёт ему, как он считает, право ставить себя выше других. Он горделиво скажет матери в ответ на её простодушный вопрос («Неужели там люди-то не такие, как мы все русские?»): «Не такие, как вы, а не как я» (так и вспоминается написанное уже в веке двадцатом, но не менее великолепное «Пустите Дуньку в Европу!»)
И мне, простите, по-настоящему страшно читать ещё одно его рассуждение, ответ на вопрос Советницы «Скажи мне, жизнь моя: можно ль тем из наших, кто был в Париже, забыть совершенно то, что они русские?». Он скажет: «Totalement [совсем] нельзя. Это не такое несчастье, которое бы скоро в мыслях могло быть заглажено. Однако нельзя и того сказать, чтоб оно живо было в нашей памяти. Оно представляется нам, как сон, как illusion [мечта]».
Возможно, меня обвинят, как уже бывало, в излишнем пафосном патриотизмом, но, простите, не могу я уважать людей, так относящихся к своей Родине! Кстати, если бы подобные слова говорил француз о Франции, я бы относилась к нему точно так же. Человек, считающий своим несчастьем принадлежность к какой-то национальности… А человек ли он вообще?
Да, комедия завершится расставанием Иванушки с его «предметом»:
«Сын (к советнице кинувшись). Прости, la moitié de mon âme [половина души моей]!
Советница (кинувшись к сыну). Adieu, [Прощай] полдуши моей!»
Рассадин посчитает, что «на сей раз даже волапюк не в силах сделать разлуку комической», потому что «Фонвизину была известна горечь разлуки и безысходная невозможность соединения с тою, что навеки вверена другому». Конечно, судить о чувствах Фонвизина, как говорится, не нам, но, прошу прощения, не могу найти я в себе хоть немного сочувствия к таким людям… Получили то, что заслужили.
В статье использованы иллюстрации Е.П.Суматохина
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
"Путеводитель" по циклу здесь
Навигатор по всему каналу здесь