— Лёня, я, конечно, слышала, что гость в доме — это радость, но не знала, что эта радость должна носить сорок пятый размер тапок и спать на моих итальянских простынях с лавандовым принтом.
Алла стояла в дверях собственной спальни, скрестив руки на груди. Вид у неё был такой, будто она прикидывала, сколько извести понадобится для обработки помещения после эпидемии. В центре комнаты, на широкой супружеской кровати, раскинулся Вадим — двоюродный брат её мужа, прибывший из глубинки «покорять столицу» в конце марта. За окном выл промозглый ветер, гоняя по двору остатки грязного снега, а в спальне Аллы воцарился дух анархии и дешёвых снеков.
— Аллочка, ну что ты начинаешь, человек с дороги, три дня в поезде, — Лёня суетливо поправлял очки, стараясь не смотреть жене в глаза. — Ему же надо где-то кости бросить. Не в коридоре же на коврике?
— У нас есть комната Полины, — напомнила Алла, в упор глядя на мужа. — Там, правда, плакаты с какими-то корейскими мальчиками и запах подросткового бунта, но кровать вполне стандартная.
Лёня замялся, бросил короткий взгляд в сторону детской, откуда доносилось энергичное «умц-умц», и тут же встретился с ледяным взором Аллы. Он понял: посягнуть на территорию пятнадцатилетней дочери — это всё равно что попытаться отобрать кость у голодного добермана. Чревато не просто скандалом, а полной потерей лица и, возможно, части гардероба.
— Нет-нет, Полиночку тревожить нельзя, у неё экзамены на носу, стресс, — пробормотал Лёня. — Мы с тобой на раскладном диване в большой комнате перебьёмся. А Вадику нужен покой. Он же по делам приехал.
«По делам» в понимании Вадима означало лежать в позе морской звезды и вдумчиво изучать потолок, периодически запуская руку в пачку с чипсами. Вадим был мужчиной неопределённого возраста, из тех, про кого говорят «сорок лет, а всё как новенький», в смысле — ни жизненного опыта, ни трудовой мозоли.
— Вадик, — позвала Алла, повысив голос до регистра «завуч перед каникулами». — А ты не пробовал крошки со своего живота стряхивать не на пол, а хотя бы в ладонь? У нас тут не птицеферма.
— Аллусь, не ворчи, — отозвался гость, не открывая глаз. — В гостях, как говорится, не засиживайся, а спать ложись. Я вот прилёг и понял — матрас у вас знатный. Пружины не впиваются, лепота.
Алла молча вышла на кухню. Ей хотелось совершить что-нибудь эпическое, например, вызвать экзорциста или службу дезинсекции. На столе сиротливо остывал противень с запечённой рыбой под сырной шапкой. Цены на рыбу нынче были такие, будто её ловили лично русалки в запретных водах, а Вадим за ужином уплетал её так, словно это был бесплатный минтай из столовой.
Две недели. Вадим жил у них ровно две недели. За это время жизнь Аллы превратилась в полосу препятствий. Куда бы она ни наступила, под подошвой обязательно что-то хрустело. Или крошка от печенья, или забытая деталь от зажигалки, или самолюбие Лёни, который патологически не умел отказывать родственникам.
— Мам, а почему этот дядя Вася в твоём халате на кухню выходил? — Полина появилась в дверях кухни, жуя яблоко. — Он сказал, что мой шампунь пахнет «бабскими цветами» и поставил туда свой дегтярный обрубок. У меня теперь в ванной воняет как на дегтярном заводе в три смены.
— Потерпи, доча, — вздохнула Алла, вытирая стол. — Твой папа верит в семейные ценности и в то, что Вадим скоро найдёт работу.
— Скорее он найдёт пульт от телевизора, который завалился за диван, — скептически заметила Полина. — Он вчера сожрал мой йогурт. Весь. С черникой.
Алла промолчала. Она вспомнила, как утром зашла в «свою» теперь уже бывшую спальню, чтобы взять чистые колготки, и наткнулась на гору грязных носков Вадима, которые он бережно сложил на её туалетный столик, прямо поверх пудреницы. Запах стоял такой, что даже комнатная герань на подоконнике, казалось, начала немного увядать от стыда за человечество.
В этот момент в прихожей звякнул замок. На пороге возникла Наталья Георгиевна, свекровь. Она заходила «просто так», что в переводе на человеческий означало «инспекция с целью выявления недостатков».
— Ой, Алла, — прямо с порога запричитала Наталья Георгиевна, не снимая пальто. — Что это у вас в прихожей песок? Как в пустыне Сахара. Ты что, полы только по праздникам моешь? И запах какой-то... специфический. Мужской такой, густой.
— Это аромат гостеприимства, мама, — Алла сдержала улыбку. — Вадим у нас живёт, если вы забыли.
— Ах, Вадичка! Бедный мальчик, — свекровь просочилась на кухню. — Лёнечка сказал, ты его совсем заездила замечаниями. Он же творческая натура, ищет себя. А ты ему про крошки. Разве можно так? Женщина должна создавать уют, а не претензии предъявлять. Посмотри, у тебя даже на плите капли жира. Неужели сложно протереть?
Алла посмотрела на капли. Потом на свекровь. В голове пронеслась цитата из фильма: «Муля, не нервируй меня». Она представила, как Наталья Георгиевна забирает Вадима к себе, в свою стерильную «трёшку» с хрусталём в серванте. Но нет, свекровь была женщиной мудрой: любить родственников она предпочитала на расстоянии, желательно через две остановки на трамвае.
— Вадик — гость, — наставительно произнесла Наталья Георгиевна, усаживаясь на стул. — А ты, Алла, как хозяйка, должна следить, чтобы гостю было комфортно. А у тебя? В раковине гора посуды, в углах пыль. Лёня жалуется, что ты стала раздражительной. Может, тебе витаминов попить? Или на диету сесть, а то лицо какое-то одутловатое.
— Это от счастья, мама, — отрезала Алла. — Лицо распухло от избытка родственных чувств.
Вечером, когда Наталья Георгиевна отчалила, а Вадим заперся в спальне, чтобы «поработать над резюме» (что на деле означало просмотр роликов с котами под громкий хохот), Алла попыталась поговорить с мужем. Лёня лежал на узком диване в гостиной, пытаясь умостить ноги между подлокотником и торшером.
— Лёнь, нам надо обсудить финансовый вопрос, — начала Алла, присаживаясь на край дивана. — Вадим за эти две недели съел продуктов на сумму, равную небольшому государственному долгу Буркина-Фасо. Он не платит ни за свет, ни за воду, хотя льёт её в душе по сорок минут, будто он русалка на передержке.
— Алла, ну он же брат! — жалобно протянул Лёня. — У него сейчас трудный период. Деньги кончились, работы нет...
— А совесть? Совесть у него когда закончилась? — поинтересовалась Алла. — Почему он спит на нашей кровати, а ты сворачиваешься калачиком на диване, как провинившийся кот? Я сегодня обнаружила его грязную футболку в хлебнице. Не спрашивай, как она туда попала, я боюсь логических цепочек в его голове.
— Ну, он просто искал сухари... — попытался оправдаться Лёня.
— Он найдёт неприятности, Лёня. И очень скоро, — пообещала Алла.
Следующий день начался с того, что Вадим в восемь утра решил приготовить себе «завтрак чемпиона». Он решил пожарить хлеб, но вместо того, чтобы использовать тостер, соорудил какую-то конструкцию на сковороде, щедро полив её маслом. Запах гари разбудил даже соседей снизу.
— Ты что творишь, кулинарный гений? — Алла ворвалась на кухню, размахивая полотенцем.
— Хотел гренки, как в детстве, — невозмутимо ответил Вадим, соскребая угольки с батона прямо на чистую скатерть. — Слушай, Аллусь, а у нас там колбаса закончилась. Купи сегодня побольше, а то я не наедаюсь. И сыр бери тот, с дырками, он лучше плавится.
Алла застыла. «У нас закончилась». «Купи побольше». В её голове что-то щелкнуло. Это был звук закрывающегося сейфа с терпением.
— Вадим, а ты не хочешь сходить в магазин сам? — ласково спросила она. — Тут за углом есть чудесный супермаркет. Там и колбаса, и сыр, и даже отдел с совестью, правда, там всегда очередь.
— Так денег нет, — Вадим развёл руками, и пара крошек упала ему за шиворот. — Вот устроюсь на работу — завалю вас деликатесами. А пока — ты уж извини, братская помощь, все дела. Лёня сказал, мы одна семья.
«Одна семья», — эхом отозвалось в голове у Аллы. Она вспомнила, как Лёня на прошлой неделе взял кредит, чтобы перекрыть долги по коммуналке, потому что «цены выросли, а зарплата — величина постоянная, как число Пи». При этом Вадим заказывал себе новые кроссовки через интернет, утверждая, что это «инвестиция в имидж для собеседований».
Вечером того же дня пришла вторая волна критики от свекрови. Наталья Георгиевна позвонила по видеосвязи и долго вещала о том, что Вадику нужно больше белка и меньше стресса.
— И постели ему моё старое байковое одеяло, — командовала свекровь. — А то Вадичка жалуется, что у тебя в спальне сквозняки.
Алла смотрела в экран телефона и видела там не лицо свекрови, а символ системы, которая десятилетиями высасывала из неё силы. Вадик был лишь вершиной айсберга, ленивым и наглым айсбергом в татуировках.
В субботу ситуация достигла апогея. Алла вернулась из парикмахерской (решила хоть немного порадовать себя в этом хаосе) и обнаружила, что Вадим пригласил «старого знакомого». Знакомый сидел в её любимом кресле, курил в форточку — чего в этом доме не делали с момента его постройки — и обсуждал с Вадимом перспективы рынка подержанных авто. На столе красовалась пустая банка из-под дорогой икры, которую Алла берегла на день рождения Полины.
— О, хозяйка пришла! — радостно воскликнул незнакомец. — А у вас тут уютно. Вадик говорил, что ты строгая, но на самом деле — мировая.
Лёня в это время прятался в комнате дочери, делая вид, что помогает ей с алгеброй, хотя сам едва помнил таблицу умножения.
Алла не стала кричать. Она не стала топать ногами. Она медленно сняла пальто, прошла на кухню и налила себе стакан ледяной воды. Внутри неё созрел план. Не план — поэма. Не месть — а восстановление мировой гармонии.
Она дождалась понедельника. Лёня ушёл на работу, Полина в школу. Вадим, по обыкновению, дрых в спальне Аллы, зарывшись в подушки.
Алла зашла в комнату, подошла к кровати и легонько похлопала родственника по плечу.
— Вадик, вставай. Там к тебе пришли.
— Кто? — пробормотал он, разлепляя веки. — Работодатели?
— Бери выше, — улыбнулась Алла. — Группа поддержки.
Она вышла в коридор, где уже стояли два крепких парня из службы перевозки мебели, которых она вызвала за час до этого. На полу лежали заранее собранные сумки Вадима, упакованные так плотно, что молнии трещали по швам.
— Начинайте с кровати, — скомандовала Алла ребятам. — Только аккуратно, матрас дорогой, его мы оставляем. А вот каркас и тумбочки — грузите.
Вадим выскочил из спальни в одних семейниках, хлопая глазами.
— Э, Аллусь, ты чего? Куда мебель?
— Видишь ли, Вадик, — Алла спокойно достала из сумки договор аренды. — Я решила, что раз тебе так нравится наша спальня, то ты должен наслаждаться ею в полной мере. Но в другом месте.
— В каком месте? — Вадим попятился.
— В самом лучшем. Там, где тебя всегда ждут, любят и оценивают твою «творческую натуру» по достоинству.
Вадим хотел что-то возразить, но Алла сделала шаг вперед, и в её глазах он увидел не просто решимость, а нечто такое, что заставило бы замолчать даже целую роту ОМОНа.
— Собирайся, Вадик. Машина ждёт. И не забудь свой дегтярный обрубок из ванной.
Когда через час Лёне на работу позвонила рыдающая Наталья Георгиевна, он сначала ничего не понял. Сквозь крики и причитания прорывалось только одно: «Она привезла его ко мне! Вместе с кроватью! Прямо на лестничную клетку!».
Лёня бросил всё и помчался домой, ожидая увидеть руины и пепелище. Но дома его встретила тишина, запах свежевымытого пола и Алла, которая невозмутимо пила чай, глядя в окно на мартовский закат.
— Алла, что ты натворила? — выдохнул он с порога. — Мама в истерике, Вадим в шоке, они сидят на лестнице среди коробок!
Алла медленно повернула голову к мужу, отпила глоток чая и произнесла тоном, не терпящим возражений:
— Лёнечка, дорогой, я просто помогла семье воссоединиться.
Но муж и представить не мог, что жена задумала делать дальше, чтобы закрепить этот успех раз и навсегда.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение по ссылке: ЧАСТЬ 2 ➜