Утро пятницы выдалось на редкость спокойным. Я разбирала пакеты с продуктами на кухне и уже прикидывала, что приготовить на ужин. Олег обещал вернуться пораньше, мы давно не сидели вдвоём спокойно, без дел и спешки. Я даже купила его любимый десерт.
В прихожей что-то звякнуло. Я не придала значения — может, соседи этажом выше. Но через несколько секунд в замке входной двери повернулся ключ.
Я улыбнулась, вытирая руки о полотенце, и шагнула в коридор.
На пороге стояла не Олег.
Галина Ивановна, моя свекровь, переступила через порог с дорожной сумкой в руке. Она оглядела прихожую так, словно оценивала, сколько отсюда можно вынести за один раз. Взгляд у неё был злой и решительный.
— Ну что, родная, — сказала она, не здороваясь. — Давай собирайся. Неси свои пакеты к лифту.
Я замерла с полотенцем в руках. В голове не укладывалось: она живёт на даче, приезжает редко, всегда звонит перед визитом. Но сегодня никто не звонил.
— Галина Ивановна, вы чего? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Олег знает, что вы приехали?
— Олег всё знает, — отрезала она и шагнула в комнату, поставив сумку на пол. — Не задерживай. У меня времени мало.
Она прошла в гостиную и огляделась с таким видом, будто здесь ничего её не устраивало. Я пошла за ней, всё ещё надеясь, что это какая-то ошибка или странная шутка. Но Галина Ивановна не шутила. Она открыла шкаф в прихожей и достала из него большие мусорные пакеты.
— Что вы делаете? — спросила я.
— Навожу порядок, — бросила она и направилась в спальню.
Я кинулась за ней. Сердце колотилось где-то в горле, пальцы сами собой нащупали в кармане халата телефон. Надо позвонить Олегу. Он объяснит матери, что здесь никто никуда не собирается.
Но Галина Ивановна опередила. Она открыла ящик моего комода и начала выкладывать на кровать мои вещи.
— Здесь не место хламу, — приговаривала она. — Человек живёт, а тут бардак развели.
— Это мои вещи, — сказала я, пытаясь убрать с кровати свитер, который она только что бросила. — Вы не имеете права…
— Права? — Свекровь выпрямилась и посмотрела на меня в упор. — Я мать. И я знаю, что для моего сына лучше. А то, что ты здесь устроила, я быстро разберу.
Она схватила мой косметический органайзер и начала ссыпать тюбики и баночки в пакет.
Я нажала вызов Олега. Трубка гудела долго, потом сбросилась. Я набрала снова — тот же результат. Телефон мужа был выключен или недоступен.
— Не звони, — сказала свекровь, заметив мои движения. — Он сейчас занят. И вообще, ты бы лучше собралась, пока я добрая.
Она вышла из спальни и направилась в гардеробную. Я услышала, как открылась дверь, а потом звук вешалок, которые сбрасывают на пол.
Я побежала следом.
В гардеробной Галина Ивановна снимала с плечиков мои платья и бросала их прямо на пол. Некоторые вещи были дорогими, я копила на них или получала в подарок от мамы. Она топталась по ним своими уличными туфлями, даже не глядя.
— Вы что творите? — голос сорвался на крик. — Это моя одежда! Моя квартира!
— Квартира моего сына! — рявкнула свекровь, оборачиваясь. — Он тут хозяин, а ты… ты его разоряешь! Я всё знаю!
Она вышла из гардеробной, оттолкнув меня плечом. Я пошатнулась и ударилась спиной о косяк. На пол с тумбочки слетела рамка со свадебным фото. Стекло разбилось вдребезги, осколки разлетелись по паркету.
Мы обе посмотрели на это.
В груди у меня всё оборвалось. Это фото стояло здесь пять лет, с самого дня свадьбы. Мы были на нём смешные, счастливые, ещё не знавшие, что такое ипотека, кредиты на ремонт и бессонные ночи, когда Олег терял работу.
— Ты… — начала я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, но не от боли, а от злости.
— Что — я? — перебила свекровь. — Я сына спасаю, пока ты из него деньги тянешь!
— Какие деньги? — я опешила. — О чём вы?
— Не прикидывайся! — Она подошла ко мне почти вплотную. — Я его родила, я его спасу! Ты, карьеристка, продала его машину, пока он в больнице лежал! Он мне всё рассказал! Ты его на себе тащишь, а сама шубы новые покупаешь!
Я смотрела на неё и не верила своим ушам.
— Какую больницу? — медленно спросила я. — Олег не лежал в больнице. И машину мы продали месяц назад, по его просьбе. У него были долги, он сам попросил меня помочь.
Свекровь замерла. В её глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение, но оно тут же исчезло.
— Врёшь, — выдохнула она. — Он мне всё рассказал. Ты его вынудила. Он теперь без колёс, пешком ходит, а ты тут разоделась.
Она вернулась в гардеробную и с остервенением начала скидывать вещи в коридор. Я попыталась её остановить, схватив за руку, но она вырвалась.
— Не смей ко мне прикасаться! — закричала она. — Собирай вещи и уходи, пока я полицию не вызвала за кражу!
— Вызовите, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Прямо сейчас. При них я скажу, что вы проникли в мою собственность и напали на меня.
— Это квартира моего сына! — снова закричала свекровь. — Кто квартиру оплачивал? Он!
— А кто закрыла ипотеку, когда его уволили? Я! — закричала я в ответ. — Кто платит коммуналку третий год? Я! Покажите документы, Галина Ивановна. Чьё это?
Она замолчала. Я видела, как она тяжело дышит, как её пальцы сжимают край мусорного пакета.
— Я мать, — повторила она, но голос её уже не был таким уверенным. — Я имею право…
— Ничего вы не имеете, — перебила я. — Это моя квартира. Моя. Мы купили её вместе, ремонт делали вместе, и никто, слышите, никто не придёт сюда и не скажет мне собирать вещи.
Я вытащила телефон. Пальцы дрожали, но я набрала 112.
Галина Ивановна смотрела на меня с ужасом. Она не ожидала, что я действительно нажму вызов.
Гудок. Потом ещё.
— Здравствуйте, служба спасения…
В этот момент входная дверь с грохотом распахнулась.
В прихожую влетел Олег. Он был бледный, взъерошенный, с красными глазами. Он увидел меня с телефоном, потом мать, потом вещи, разбросанные по коридору, и осколки стекла на полу.
— Аня! — крикнул он. — Не надо!
Он выхватил у меня телефон и сбросил вызов.
— Ты что делаешь? — заорал он, но обращался не ко мне. — Мама, ты что наделала?!
Я ожидала, что сейчас он бросится ко мне, обнимет, скажет, что всё в порядке, что он разберётся. Но он стоял перед свекровью и тряс её за плечи.
— Я же тебе сказал, я сказал, что это я виноват! — кричал он. — Зачем ты приехала? Зачем?!
— Олежка, — растерянно пробормотала свекровь. — Я хотела как лучше. Ты сам говорил, что она деньги тянет, что машину пришлось продать…
— Я всё выдумал! — выкрикнул Олег. — Понимаешь? Это я виноват! Это я проиграл деньги! Все, что были, и те, которых не было!
Я смотрела на них, и мир вокруг словно замедлялся.
Олег сел на корточки прямо посреди разбросанных вещей, закрыл лицо руками.
— Я в долги залез, — глухо сказал он. — Игровые автоматы, кредитки. Я машину продал, чтобы хоть часть отдать. И Аня не знала ничего до последнего. Она думала, я просто кредит закрываю. А я… я тебе наврал, мама. Сказал, что это она меня разоряет, потому что боялся признаться.
Тишина была такой плотной, что я слышала, как тикают часы на кухне.
Свекровь медленно опустилась на пуфик в прихожей. Её лицо побелело. Она смотрела на сына, потом на меня, потом снова на сына.
— Ты… ты всё это время… — прошептала она.
— Я думал, что справлюсь, — поднял на неё глаза Олег. — Думал, что отыграюсь. А когда понял, что нет, испугался. И тебе сказал, что Аня во всём виновата. Прости.
Я прислонилась к стене. В голове гудело. Значит, он врал ей. Врал, чтобы она не узнала правды о его долгах. А она приехала сюда защищать сына от «стервы», которая тянет из него деньги.
— Галина Ивановна, — сказала я тихо. Она подняла на меня глаза, и в них не было уже ни злобы, ни уверенности. Только стыд и растерянность.
— Я не знала, — прошептала она. — Он сказал… я поверила.
— Я знаю, — ответила я.
Она медленно встала, подошла к Олегу и со всей силы ударила его по спине ладонью.
— Дурак! — закричала она. — Дурак! Ты меня заставила… ты меня заставила человеку в глаза… — Она не договорила, всхлипнула и закрыла лицо руками.
Олег стоял на коленях посреди коридора и смотрел на меня.
— Ань, — сказал он. — Прости. Я всё объясню. Я обещаю, я закодируюсь, я…
— Не сейчас, — перебила я.
Я посмотрела на разбитое фото, на вещи, которые она выбросила из гардеробной, на мусорные пакеты, в которые она складывала мою косметику. Я чувствовала пустоту внутри. Не злость, не обиду, а какую-то тяжёлую усталость.
— Я спать, — сказала я.
Я перешагнула через осколки, зашла в спальню и закрыла за собой дверь. Легла поверх одеяла, не раздеваясь, и уставилась в потолок. За стеной они о чём-то говорили вполголоса. Свекровь всхлипывала. Олег что-то монотонно объяснял.
Я не слушала.
Я думала о том, как три года назад мы выбирали эту квартиру, как я ночами не спала, считая, сколько ещё осталось выплатить по ипотеке. Как я брала подработки, чтобы мы могли купить нормальную мебель. Как я продала машину, потому что он пришёл и сказал: «Ань, помоги, я в долгах, если не отдам, будут проблемы».
Я думала о том, что он соврал своей матери, выставив меня виноватой. И она пришла сюда, в мой дом, и начала выбрасывать мои вещи. А он даже не взял трубку.
Через час я услышала, как хлопнула входная дверь. Свекровь ушла. Олег постоял под моей дверью, помялся, но стучать не стал.
Утром я вышла на кухню. Олег спал на диване в гостиной, укрывшись пледом. Рядом с ним на столе лежала связка ключей. Я взяла их. Это были ключи Галины Ивановны — я узнала брелок в виде маленького домика.
Я вышла в прихожую. Там было прибрано. Осколки вымели, вещи сложили в пакеты и поставили в угол. На тумбочке лежала записка.
«Аня, прости меня. Я уехала. Ключи оставлю вам. Не сердись на Олега, он наказан уже тем, что сделал. Если сможешь, прости и его. Г.И.»
Я сжала ключи в ладони и положила их в карман халата. Потом налила себе кофе и села у окна.
Когда Олег проснулся и вышел на кухню, я сказала ему только одно:
— Сегодня вечером мы поговорим. Обо всём. И если ты хочешь сохранить эту семью, то расскажешь мне всё без утайки.
Он кивнул, опустив глаза.
Я посмотрела на дверь гардеробной, где на полу всё ещё валялись мои вещи, и поняла, что сегодня мне предстоит не только разговор с мужем, но и долгий, трудный разговор с самой собой. Потому что простить то, что случилось вчера, можно. А вот забыть, как легко меня выставили за дверь, будет сложнее.
Но ключи теперь лежали у меня. И это была моя квартира.