Из воспоминаний: мне было десять, когда мы с родителями переехали в новостройку на окраине города.
Подъезд пах свежей краской так сильно, что первые две недели у меня кружилась голова. В лифте уже через месяц появились первые матерные надписи маркером, а кнопка «1» вечно залипала. Иногда лифт застревал между этажами, и тогда взрослые начинали нервно жать на все кнопки подряд, а я просто прижималась к маме и старалась не дышать.
Во дворе ещё не выросло ни одного нормального дерева — только тонкие саженцы, привязанные к кривым палкам. Зато площадка была яркая, как в журнале, и асфальт такой ровный, что на нём классно получалось рисовать мелом.
Обычные соседи
Каждый вечер на лавочках с важным видом сидели бабульки. Они знали всё: кто из соседей терпеть друг друга не может, кто купил новую машину, кто снова довел жену до слёз, и у кого вчера до трёх ночи играла музыка.
На площадке тусовалась молодёжь — громкие разговоры, бас из колонок, смех. Семьи с детьми обсуждали ставки по ипотеке, садики, акции в Пятерочке и на маркетплейсах. Студенты хлопали дверьми до утра. Молодые пары вешали одинаковые бежевые шторы из Икеи и мечтали «вот сдадим квартиру — и в отпуск».
А ещё у нас была Лариса Петровна с первого этажа. Все её считали странной. Однажды она остановила меня у подъезда и начала рассказывать, как «он» за ней следит.
— Девочка! Ты тоже его видела? Он вон там, за мусоркой прячется! Следит за всеми нами! Но зачем?!
Глаза у неё были круглые, голос дрожал. Я замерла, не зная, что сказать. Потом просто вырвала руку и пробормотала:
— Нет… я ничего не видела. Извините.
Спорить с ней никто не рисковал. Она похоже, была сумасшедшей.
И были те, про кого шептались:
«Ну, видно, богатенькие, непонятно только, откуда такие деньжищи! Бандиты, ей-Богу».
Чёрный Лексус у подъезда, золотые цепи, дорогие шубы. Но даже они здоровались в лифте и улыбались.
Обычный дом. Обычные люди. Обычная жизнь.
Мы все друг друга знали — не близко, но в лицо. Здоровались, иногда пили чай друг у друга. Именно поэтому мы слишком быстро поверили, что здесь безопасно.
Тогда я этого не понимала.
Хотя иногда… у меня появлялось странное ощущение. Как будто в доме есть кто-то лишний. Кто-то, кто смотрит на нас не так, как все остальные. Особенно когда Лариса Петровна вдруг замолкала посреди разговора и начинала пристально смотреть на кого-то из соседей.
Но я была ребёнком. И просто не брала все эти глупости в голову.
А потом в один обычный майский вечер во двор въехала первая полицейская машина. За ней — вторая. Третья. Через двадцать минут у подъезда уже стояла скорая. И все поняли, что произошло что-то серьезное.
В тот день в нашем доме убили двоих.
Во дворе вдруг стало как-то… иначе. Тише. Холоднее. Хотя на улице было +30.
Люди всё так же стояли рядом, разговаривали, переглядывались. Те же самые соседи. Но смотреть на них почему-то уже не получалось так, как раньше.