Жил себе парень, горя не знал. Звали его Олег. И надо сказать, Олег был парень видный: высокий, плечистый, с такой уверенной ухмылкой, от которой у девушек подкашивались колени. Работал он монтажником в фирме по установке кондиционеров, зарабатывал нормально. Хватало и на съемную квартиру, и на хорошую тачку, и на тусовки, которые он обожал.
Жизнь Олега текла ровно и предсказуемо: днем — объекты, вечером — либо с пацанами в бильярд, либо в спортзале, а в выходные — бар, музыка, новые знакомства, старые друзья. Никаких обязательств, никакого геморроя. В свои двадцать три Олег четко усвоил простую истину: свобода — это когда ты никому ничего не должен, когда твоя зарплата, только твоя. Олег смотрел на некоторых своих ровесников, которые уже обзавелись семьями, и искренне не понимал: ну зачем? Зачем эти вечные склоки из-за того, что мусор не вынес, зачем эти походы по магазинам с орущими детьми, когда можно жить в кайф?
Но, как это часто бывает, чем громче человек кричит о своей независимости, тем быстрее судьба подкидывает ему сюрприз, от которого все его принципы летят в тартарары. Так вышло и с Олегом.
В один из пятничных вечеров он с друзьями зарулил в новый паб на окраине города, где, по слухам, наливали отличное темное пиво и подавали острейшие куриные крылышки. Там-то он ее и заметил. Сидела она за соседним столиком в компании таких же юных, звонко смеющихся девчонок, и выделялась из них тем, что смеялась громче всех и пила какой-то ярко-розовый коктейль с двумя трубочками сразу.
Звали ее Света. Свете было девятнадцать, и она была из тех девушек, которые считают себя невероятно взрослыми и опытными. Худенькая, светловолосая, с короткой стрижкой, огромными глазами и быстрой речью, Света обожала находиться в центре внимания.
Олег подсел к их компании, потому что его друг как раз оказался братом одной из подруг Светы, и все как-то само собой смешалось в одну большую шумную компанию. Олег сыпал шутками, заказывал напитки, и уже через пару часов они со Светой сидели на диване плотно прижавшись друг к другу. Парень чувствовал запах ее духов, и слушал, как она, забавно шепелявя после третьего коктейля, рассказывала какую-то историю про своего кота.
— Слушай, — сказал Олег, призывно глядя ей в глаза, уже не слушая про кота. — Может, свалим отсюда? Что-то тут душно.
Света посмотрела на него хитро, прикусила губу и кивнула. Тогда он еще не знал, что этот кивок перевернет всю его жизнь.
Они начали встречаться. Вернее, так: Олег не особо заморачивался с определением статуса, но Света оказалась всегда под рукой, всегда на связи, и это было удобно. Она не грузила его нытьем по телефону, не требовала постоянных отчетов, а главное — в постели с ней оказалось легко и беззаботно. Где-то на вторую неделю их бурного романа, когда Олег, скинув с себя мокрую от дождя куртку в прихожей ее съемной однушки, уже стаскивал с нее свитер, Света вдруг отстранилась и, глядя на него снизу вверх, сказала:
— Слушай, Олег. Я регулярно пью противозачаточные. Так что можешь отрываться по полной, не парься.
Олег на секунду замер, переваривая эту информацию.
— Это ты серьезно? — спросил он, усмехнувшись, и взял ее лицо в ладони. — Не шутишь?
— А чего мне шутить? — она пожала плечами с таким видом, словно речь шла о погоде. — Я взрослая девочка. Если уж предохраняться, то так, чтоб кайф не портить. Давай без резинок, а? Я их терпеть не могу.
Олег, как любой нормальный парень, услышав такое предложение, испытал прилив дикого восторга. Вот это девушка! Без комплексов, без соплей, понимает, что к чему. Умница. Ему даже показалось, что он к ней проникся каким-то новым, более глубоким уважением. «Современная, — подумал он тогда, — знает, чего хочет. Идеальная любовница». Он снял с нее свитер, и о таблетках они больше не вспоминали. Она же сказала, что все под контролем.
Так пролетел месяц, полтора. Олег наслаждался жизнью, работой и тем, что у него есть постоянный вариант без обязательств. Света была легкой, общительной, не ревновала, когда он зависал с друзьями, и всегда радостно открывала дверь, когда он появлялся на пороге. Идиллия. Но однажды вечером, когда Олег, вернувшись с очередного объекта, уставший и злой, потому что заказчик оказался придурком, завалился на диван с банкой холодного пива, раздался звонок. На экране высветилось имя «Света». Он вздохнул, но ответил.
— Олег, — голос у нее был не такой, как всегда. Придушенный, что ли. — Мне надо тебе кое-что сказать. Ты только не кипятись сразу.
— Что случилось? — он отхлебнул пива, щурясь на телевизор. — Ты где?
— Я дома. Я… Олег, я беременна.
Сначала ему показалось, что она пошутила. Ну, бывает же у девчонок такое дурацкое чувство юмора — проверить, как мужик на такой новости отреагирует.
— Свет, ты чего, с дуба рухнула? — он сел на диване, отставив банку. — Какая беременность? Ты же сказала, что пьешь таблетки. Регулярно, я помню.
— Я их пила, — в голосе Светы послышались слезы. — Я реально их пила, Олег, но… ну, бывает. У меня в инструкции написано, что если рвота была или антибиотики… а я тогда, помнишь, мы с тобой в тот уикенд отрывались, у меня потом живот болел и температура, я пила антибиотик, который мне мама дала… я не подумала, что они взаимодействуют!
— Да ты что, мать твою, издеваешься?! — голос Олега сорвался на хрип. Он вскочил и начал мерить шагами комнату, чувствуя, как к горлу подкатывает паника. — Я что, по-твоему, дурак? Ты сказала — все под контролем! Ты сама сказала — отрывайся, не парься! А теперь ты мне тут про антибиотики какие-то…
— Олег, успокойся, — Света всхлипнула. — Я не специально. Я сама в шоке. Но это случилось.
— И что ты собираешься делать? — спросил он, сжав свободную руку в кулак.
— Я… я буду рожать, — сказала она, и в ее голосе вдруг появилась такая твердость, которой Олег раньше у нее никогда не слышал. — Я хочу этого ребенка, Олег. Я уже решила.
— Рожать? — он нервно рассмеялся, и смех этот прозвучал зло и отрывисто. — Ты в своем уме? Тебе девятнадцать! Ты сама еще ребенок! А я… я вообще не собирался быть отцом! Я не просил этого!
— А я не просила, что ты мне жизнь испортил! — вдруг огрызнулась она. — Поздно пить боржоми, Олежек. Залетела, значит отвечать будем вместе.
— Я ничего тебе не должен! — заорал он в трубку, но она уже бросила трубку.
На этом спокойная жизнь Олега закончилась.
Света, которая раньше была легкой и веселой, превратилась в сварливую, обидчивую и непрошибаемую. На все уговоры Олега прервать эту случайную беременность она отвечала отказом. Он пытался говорить с ней по-хорошему, пытался давить, предлагал деньги. Не на аборт, а так, «на восстановление», как он цинично выразился. Света в ответ швырнула в него телефоном, попала в стену, и после этого они не разговаривали трое суток. Но проблема от этого не исчезла.
Олег надеялся, что все как-нибудь рассосется, что Света одумается, поговорит с подругами, с мамой, и те вправят ей мозги. Но не тут-то было. Через две недели после того звонка, когда он сидел у себя в квартире, в дверь позвонили. На пороге стояла женщина лет сорока пяти, с тяжелым взглядом и поджатыми губами, и мужчина чуть постарше, коренастый, с квадратным лицом. Светина мама и отчим.
— Здравствуй, Олег, — официальным тоном произнесла женщина, не дожидаясь приглашения, и шагнула внутрь.
Отчим молча вошел следом, окинув квартиру хмурым взглядом, словно оценивая, на что можно наложить арест.
— Здрасьте, — буркнул Олег, еще не понимая, в чем дело, но уже чувствуя неладное.
— Ты, видимо, догадываешься, по какому мы вопросу, — продолжила мать Светы, усаживаясь на табуретку и скрещивая руки на груди. — По поводу нашей дочери и вашего ребенка.
— Во-первых, не «вашего», — Олег почувствовал, как его закипает, но сдержался. — Во-вторых, она сама сказала, что пьет таблетки, что я могу не предохраняться. Она мне лично дала добро. Спросите у нее!
— А ты уши развесил? — рявкнул отчим, которого, как выяснилось, звали Виктором Ивановичем. Голос у него был прокуренный, злой. — Ты мужик. Башка у тебя на плечах для чего? Сказали тебе «отрывайся», ты и рад стараться! А про то, что эти таблетки не сто процентов, ты не подумал? Или мозгов не хватило?
— Вы что на меня орете…
— Ты молчи пока! — оборвала его мать. — Я своего ребенка знаю. Она — дура, да. Легкомысленная. Мы ей это сто раз говорили. Но ты, парень, ты старше и умнее должен быть. А ты воспользовался тем, что она доверчивая, и теперь она ходит с пузом.
— Я ничем не пользовался! — взорвался Олег. — Это ее решение было!
— Ее решение — рожать, — жестко сказала мать. — И ты теперь часть этого решения. Она хочет этого ребенка. И мы не позволим, чтобы ты от него открестился.
— А что вы предлагаете? — спросил Олег, чувствуя, как его загнали в угол.
— Жениться, — коротко бросил Виктор Иванович. — Ты заделал — ты и отвечай. Брак, прописка, а не эти твои «закидоны». Раз отец — будь добр, оформляй отцовство и живи с женой, как положено.
— Жениться? — Олег даже засмеялся, но смех вышел каким-то жалким. — Вы с ума сошли? Я с ней два месяца встречался, я ее почти не знаю! Я не хочу жениться! У меня жизнь своя!
— Ах, не хочешь? — мать Светы медленно поднялась. — Не хочешь, значит? А кто мою дочь обрюхатил, а? Кто развлекался, а теперь от ответственности бегает? Ты думал, можно прийти, поразвлекаться, а потом хвост пистолетом и — «пока, Светик, я свободный волк»? Нет, милый мой. Либо ты сейчас садишься и мы договариваемся по-хорошему, либо я пишу заявление.
— Какое заявление? — опешил Олег.
— А такое, — вступил Виктор Иванович, нависая над ним своей коренастой фигурой. — Что ты ее силой взял. Я в полиции работаю, у меня там много знакомых. Присядешь, как миленький!
Олег побледнел. Он понимал, что это, наверное, наезд, что никакого состава преступления тут нет, но, черт возьми, связываться с этой семейкой, ходить по судам, доказывать, что она сама была не против… Это же нервотрепка. Плюс его родители — мать в особенности — умерли бы от стыда.
— Так что, Олег, — мать Светы достала из кармана телефон, делая вид, что собирается куда-то звонить. — Выбирай. Или мы сейчас садимся за стол, и ты даешь слово, что подаешь заявление в ЗАГС, или ты будешь иметь дело с правоохранительными органами и моим мужем.
Виктор Иванович демонстративно сжал кулаки, и Олег, глядя на его мощные руки, не сомневался, что разговор может быть коротким и болезненным.
— Да вы охренели! — выдавил Олег, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Вы мне угрожаете?
— Мы тебе, парень, возможность даем, — спокойно сказал Виктор Иванович. — Исправить ситуацию, пока не поздно. Станешь мужем, отцом — глядишь, и человеком станешь. А будешь дурака валять — пожалеешь.
Так Олег попался. Словно зверь в капкан, он захлопнул эту ловушку своими же руками, когда поверил в «легкую девочку» и не подумал головой. Свадьбу сыграли через три недели. Она была не пышной — скромная регистрация, застолье в тесной кафешке, на которое Олег пришел мрачнее тучи, с застывшим лицом. Света сидела рядом с ним в белом платье, натянутом на уже заметно округлившемся животе, и смотрела на него с победным и испуганным одновременно выражением. Она, кажется, тоже не до конца понимала, что натворила, и что теперь у нее будет муж, который ее ненавидит.
Родители Олега — мать, взволнованная, и отец, суровый и немногословный — сидели напротив и, казалось, чувствовали себя так же неловко, как и он сам. Отец поднял бокал и сказал коротко: «Ну, раз так случилось... Живите дружно». Мать украдкой вытирала слезы, но Олег не понимал, радостные это слезы или горькие.
После свадьбы началась та самая семейная жизнь, о которой Олег когда-то думал с ужасом. Света переехала к нему в квартиру. Везде появились её вещи, косметика на полке в ванной, какие-то баночки с соленьями, принесенные её матерью в холодильнике. Света быстро превратилась из легкой, смешливой девчонки в истеричную, ревнивую женщину, которая сидела дома, листала ленту в телефоне и караулила его с работы.
— Ты где был? — спрашивала она, стоило ему переступить порог, хотя он задерживался всего на полчаса.
— На объекте, — устало отвечал Олег, скидывая ботинки. — Ты же знаешь.
— На объекте, — передразнивала она. — А с кем ты там был? С этой, с Оксаной из офиса?
— Света, блин, прекрати. Какая Оксана? Я кондиционеры монтирую, там мужики в пыли и грязи. Приди в себя.
— Это ты приди в себя! — кричала она, и голос ее становился тонким и противным. — Ты меня не любишь! Ты женился на мне только потому, что тебя папа с мамой заставили! Ты меня никогда не хотел!
— А что, ты думала, я от счастья прыгал? — не выдерживал Олег. — Ты меня обманула, в ловушку заманила, а теперь я должен еще и радоваться?
— Я тебя не заманивала! Я сама не знала! А теперь ты меня унижаешь каждый день!
Они ругались постоянно. По любому поводу. Света могла закатить истерику из-за немытой чашки, из-за того, что он не так посмотрел на проходящую мимо девушку, из-за того, что он в субботу хотел пойти с друзьями в бар, а не сидеть с ней на диване под сериал.
— Я беременная, я не могу одна! — орала она.
— А я, по-твоему, прикован к тебе цепью?! — орал он в ответ. — Я имею право на свою жизнь!
— Твоя жизнь теперь — это я и ребенок! — кричала она, и в ее глазах стояли слезы, которые Олег уже не воспринимал.
Он их видел так часто, что они перестали на него действовать. Он просто уходил. Хлопал дверью, садился в машину и уезжал к друзьям, где за пивом и мрачными шутками они обсуждали его дурацкое положение.
— Слушай, Олег, разводись, — посоветовал ему лучший друг Денис, когда они сидели в гараже у общего знакомого, слушая шансон и греясь вокруг буржуйки. — На кой тебе это сдалось? Ребенок, конечно, твой, но алименты заплатил и свободен. Чего ты мучаешься?
— Ага, — горько усмехнулся Олег, прикладываясь к горлышку бутылки. — Скажешь тоже. Ее родичи мне всю плешь проели, что если разведусь, они меня с работы турнут. Там у отчима связи, а я по найму работаю. Скажут — «развратник», «бросил семью» — и всё, прощай, нормальная жизнь. Да и отец мой… он сказал: «Позор на мою голову, если ты жену с младенцем бросишь».
— Ну и отец у тебя, — покачал головой Денис. — У него такие советы старомодные...
— У него принципы, — Олег скривился, словно от зубной боли. — А я теперь из-за этих принципов живу как в аду.
Через пару месяцев Света родила девочку. Олег присутствовал в роддоме, потому что так было «надо», и держал на руках красное, сморщенное существо, которое орало так, что у него закладывало уши. Он смотрел на это существо, и ничего не чувствовал. Никакой любви, никакого умиления, ничего, кроме тоски по той прошлой жизни, которую у него отняли.
— Смотри, Олег, какая она красивая, — прошептала Света, бледная и измученная, но счастливая.
— Ага, красивая, — буркнул он, отдавая ребенка медсестре, и почувствовал, как гора с плеч свалилась только потому, что он смог выйти из палаты и вдохнуть воздух свободы. Но свобода была иллюзорной.
Света полностью погрузилась в материнство, стала еще более раздражительной, невыспавшейся и требовательной. Она требовала денег на памперсы, на смеси, на бесконечные походы к врачам, на одежду, которая ей нужна, потому что она поправилась и ничего не налезает.
Олег работал как проклятый. Брал дополнительные смены, халтурил по выходным, но денег все равно не хватало. Света не работала, и весь груз обеспечения лег на его плечи. Он перестал ходить в спортзал, перестал встречаться с друзьями, потому что каждый его выходной сопровождался скандалом: «Ты опять уходишь, а я тут с ребенком одна задыхаюсь!». Он чувствовал, как медленно, но верно превращается в загнанную лошадь, которая тянет тяжелую повозку, и у которой нет ни сил, ни надежды когда-нибудь сбросить эту упряжь.
И вот тогда Олег решил, что раз уж его лишили свободы, раз уж его загнали в клетку, то он будет жить так, как хочет, наплевав на все моральные обязательства. Семья? Да какая это семья, если он видит в своей жене надзирательницу, а в дочери — живое напоминание о своей ошибке? Он начал гулять.
Сначала это были просто задержки после работы. Он ехал не домой, а в бар, где сидел один, пил виски и тупо смотрел в телефон, игнорируя десяток пропущенных от Светы. Потом он снова, якобы, записался в спортзал, но на самом деле зарегистрировался в приложении для знакомств. И понеслось.
— Олег, ты где? — голос Светы в трубке был на грани истерики, когда он в очередной раз не приехал ночевать.
— У Дениса, — спокойно врал Олег, сидя в машине с какой-то девицей, имени которой он даже не запомнил. — У него проблемы с проводкой, помогаю.
— Ты врешь! — визжала Света. — Ты опять с кем-то шляешься! У тебя в телефоне бабы, я видела!
— Не выдумывай, — отрезал Олег. — Я устал, я работаю на тебя и твоего ребенка, дай мне хоть раз в жизни отдохнуть.
— Это и твой ребенок!
— Ты его хотела, ты его и воспитывай! — он бросил трубку и отключил телефон.
Света звонила его родителям, его друзьям, рыдала в трубку своей матери, которая снова давила на Олега через Виктора Ивановича. Тесть приезжал «поговорить», но Олег уже не боялся. Он посмотрел на отчима Светы с холодной, почти звериной усмешкой и сказал:
— Виктор Иванович, вы меня уже один раз развели. Женили. Я исправно тащу деньги в квартиру, я не бью вашу дочь, я не пью в стельку. Но жить с ней, как с женой, я не обязан. И если вы сейчас поднимете на меня руку, я напишу заявление о побоях, и тогда ваши связи в полиции не помогут. У меня есть знакомый адвокат, он меня просветил. Так что давайте разойдемся по-хорошему.
Виктор Иванович побагровел, сжал кулаки, но ударить не посмел. Он развернулся и ушел, громко хлопнув дверью, и с тех пор к Олегу не лез. Но Света осталась.
Олег начал жить на два дома. Дома он был мрачным, злым, практически не разговаривал с женой, бросал на стол деньги и уходил в другую комнату. Иногда, когда она начинала особенно сильно пилить его за измены, он цинично бросал:
— А ты чего хотела? Сама сказала: «Отрывайся по полной». Вот я и отрываюсь. Всю жизнь. Спасибо тебе за такой подарок.
— Я не про это говорила! — рыдала Света. — Зачем ты мне жизнь ломаешь?
— А ты мне сломала, — спокойно отвечал он. — Мы квиты.
Дочь, которую назвали Алисой, росла. Она уже начинала ползать, потом ходить, лепетала что-то смешное, но Олег смотрел на нее, как на чужую. Он покупал ей игрушки, когда Света напоминала, он кидал деньги на одежду, но он ни разу не пошел с ней гулять в парк, ни разу не сидел с ней, когда Свете нужно было сходить в душ. Он просто откупался. И Света, в конце концов, смирилась с этой ролью — получать деньги и терпеть его редкие, но унизительные появления.
Однажды вечером, когда Олег вернулся домой после очередной гулянки, от него разило духами и перегаром, Света стояла в коридоре с Алисой на руках. Девочка спала, прижимаясь к материнскому плечу. Света посмотрела на Олега. В ее глазах уже не было истерики, не было злости. Была только усталость.
— Ты знаешь, — тихо сказала она, — я ведь дура была. Думала, если рожу, ты меня полюбишь, остепенишься. Семья же, думала, святое. А ты оказался просто бабником без совести.
— Ты оказалась просто дурой, которая решила привязать мужика ребенком, — зевнул Олег, проходя мимо нее на кухню. — Классика жанра. Не ты первая, не ты последняя.
— Я тебя ненавижу, — прошептала она.
— Это взаимно, дорогая, — ответил он, открывая холодильник. — Это абсолютно взаимно.
Он достал бутылку пива, и ушел в зал, где у него стоял диван, на котором он теперь спал. Света осталась стоять в коридоре, прижимая к себе спящую дочь, и думала о том, какой наивной, какой глупой она была, когда в девятнадцать лет решила, что «залететь» — это лучший способ устроить свою жизнь. Она смотрела на закрытую дверь, за которой ее муж, молодой и красивый, который мог бы быть хорошим отцом, пил пиво и листал ленту в поисках очередной девушки.
А Олег, сидя на диване, поймал себя на том, что смотрит на свои фотографии в телефоне. Вот он на рыбалке с Денисом, вот в баре, вот в спортзале, улыбающийся, свободный, счастливый. Он провел пальцем по экрану и тихо, одними губами, сказал:
— Нафига мне всё это вообще было нужно?
За стеной тихо заплакала Алиса. Олег отхлебнул пива, закрыл глаза и понял, что жизнь, которую он так ценил, ушла навсегда. И все, что ему осталось — это роль мужа-тирана, которого боятся и ненавидят, и отца, которого его собственная дочь, когда вырастет, будет презирать.
А ведь все могло быть иначе. Если бы в тот вечер он не подсел к той компании. Если бы он не поверил в сказку про волшебные таблетки. Если бы просто включил голову. Но нет, он был самоуверенный, и думал, что море ему по колено. И вот теперь он сидел в своем загоне, смотрел на чужую жизнь, которая навязалась ему, и завидовал каждому прохожему, который шел по улице один, без коляски, без вечно орущей жены.
Он допил пиво, пошел на кухню и бросил бутылку мимо мусорного ведра. Убирать не стал. Завтра Света уберет. У нее же теперь такое «счастье» — семейная жизнь. Пусть наслаждается, раз так хотела.