- Что вам нужно? Облагодетельствовать? Вы из католического общества помощи? Семейной лиги? Коммунистической ячейки? Что исповедуете?
- Шоколад)
К/ф Лассе Халльстрёма "Шоколад" (2000)
Этот фильм всегда дарил мне хорошее настроение, но, спустя 26 лет после знакомства с фильмом наконец прочитав книгу, я должна сказать, что она совсем не о том. Вернее, конечно, она тоже о шоколаде как символе жизненной силы, но есть нюансы...
Я начала читать эту книгу в Масленицу, как планировала уже много Маcлениц подряд, потому что Вианн с дочерью Анук попадают в захолустный французский городок Ланскне во время масленичного карнавала (да, в западной Европе тоже празднуют масленицу, знаменитый mardi gras это жирный вторник). Всю масленичную неделю мы красиво сервировали стол и уплетали разные блины, а иногда читали что-нибудь под стать случаю.
Например, муж зачитывал нам эпизод с кормлением протодиакона из Лета господня, над которым сын невероятно хохотал, а я прочитала вступление из Шоколада (показавшееся сыну чересчур поэтичным для праздника блинного обжорства))):
"11 февраля
Вторник на Масленой неделе
Мы прибыли сюда с карнавалом. Нас пригнал ветер, не по-февральски теплый ветер, что полнится горячими сальными ароматами шкворчащих лепешек, сосисок и посыпанных сладкой пудрой вафель – их пекут на раскаленной плите прямо у обочины. В воздухе дурацким противоядием от зимы вихрится конфетти, скользит по рукавам, манжетам и в конце концов оседает в канавах. Люди лихорадочно толпятся вдоль узкой главной улицы, тянут шеи, хотят разглядеть обитую крепом повозку – за ней тянется шлейф из лент и бумажных розочек. Анук – в одной руке желтый воздушный шар, в другой игрушечная труба – смотрит во все глаза, стоя между базарной корзиной и грустным бурым псом. Карнавальные шествия нам, мне и ей, не в диковинку; двести пятьдесят разукрашенных повозок перед прошлым постом в Париже, сто восемьдесят в Нью-Йорке, два десятка марширующих оркестров в Вене, клоуны на ходулях, карнавальные куклы качают большими головами из папье-маше, девушки в мундирах вращают сверкающие жезлы. Но когда тебе шесть, мир полон особого очарования. Деревянная повозка, наспех украшенная позолотой и крепом, сцены из сказок. Голова дракона на щите, Рапунцель в шерстяном парике, русалка с целлофановым хвостом, пряничный домик – картонная коробка в глазури с позолотой, в дверях колдунья тычет пальцами с нелепыми зелеными ногтями в группу притихших детей… В шесть лет ты способен постигать тонкости, которые годом позже уже будут вне твоего разумения. За папье-маше, мишурой, пластиком она еще видит настоящую колдунью, настоящее волшебство. Она смотрит на меня. Глаза сияют, сине-зеленые, как Земля, открывшаяся взору с большой высоты.
– Мы здесь останемся? Останемся?"
И они останутся, продлив Карнавал в Ланскне и на период Великого поста тоже. Но вопрос Анук не праздный, они с матерью кочевницы, так же как и Вианн со своей матерью - до того. Про Вианн Харрис написала целых четыре книги, я пока только начинаю открывать ее вселенную, поэтому не знаю точно, что послужило причиной их кочевой жизни. Но могу догадываться. Книга, в отличие от экранизации, это стопроцентный магический реализм, потому что Вианн, без дураков, читает мысли. В фильме она просто угадывает любимый вид конфет своих покупателей в качестве маркетинговой игры, в книге - она на самом деле знает, что им нужно. Когда она знакомится с пожилой Армандой в квартале старых домиков у реки, Мароде, та сразу говорит ей "Ты ведьма!", признавая в ней свою. Безусловно средневековая охота на ведьм не была связана с настоящими сверхъестественными способностями несчастных женщин, это был способ бороться с инакомыслием, с пережитками языческого мировоззрения в христианизированном мире, в котором до сих празднуют языческие праздники, связанные с годовым сельскохозяйственным циклом. Многие религии склонны к синкретизму и достаточно безболезненно впитывают в себя культовый субстрат, который они замещают или который пытается заместить их. Так Древний Египет, три тысячи лет истории которого кажутся непосвященному монолитом и постоянным повторением одних и тех же паттернов мышления, политики и искусства, на самом деле мягко менялся, объединив сначала богов и короны Верхнего и Нижнего Египта и закончив эллинизацией. Китай принял в свою семью странных религий буддизм, Япония, приняв буддизм уже из вторых рук, мягко совместила его с синтоизмом. Наверняка, подумав дольше, можно вспомнить куда больше примеров. Но авраамические религии такое не любят. Даже объединяя свои ритуалы с языческими праздниками, они делают вид, что те не языческие. И ведьм, конечно, не любят тоже. Ведь те выделяются, ведают травы, потаенные желания, не ходят в церковь. Открывают шоколадную лавку в Великий пост. Соблазняют богобоязненную паству лакомствами, любовью и свободомыслием.
У Харрис Вианн отождествляется с Остар, языческой англо-саксонской богиней, которую, возможно, придумал Беда Достопочтенный в 725 г. в своем трактате об Исчислении времени, чтобы отделить Пасху от Песаха. Это в некотором смысле противоречит всему, что я написала выше про страх язычества, но у богословов и священников на местах немного разные проблемы, и часто первые подкидывают их вторым. Но, даже если отмести эту кабинетную мифологию, у нас остается сонм древних богинь плодородия, вошествие которых в силу праздновали весной. Например, в Древнем Риме 1 апреля праздновали Венералии, посвященные Венере Обращающей Сердца (Verticordia). Напоминает Вианн с ее шоколадом, правда? И римляне потом весь апрель посвящали богиням, Кибеле, Церере, Матери Земле, Флоре, Весте. Вианн во время праздника совокупляется с Ру не ради свободной любви свободных людей. Это древний обряд плодородия. То, что Халльстрем превращает их отношения в мелодраму, говорит нам о глубоком христианстве режиссера, очевидно не свойственном самой Харрис. Но христианство Халльстрема доброе, как и его фильмы, готовое объединить все хорошее. Поэтому он разжаловал книжного Рейно из священников, превратив его в мэра и графа, одержимого вполне универсальной страстью к власти и контролю, едва прикрытой религиозными предписаниями, передав его должность молодому и жизнерадостному отцу Анри. Однако, даже и в этой роли Халльстрем Рейно пощадил. В книге Харрис он представляет гораздо более темного персонажа, воспитанного в столь строгих и нерастяжимых рамках, что их малейшее нарушение вызывает у него срыв с куда более сокрушительными для морали последствиями. Это человек ради соблюдения морали другими готовый ее нарушить практически любым способом. Но зато он постится. В 10-й главе, после первой недели поста и работы магазина Вианн "Небесный миндаль", он брызжет ядом, описывая всех от Вианн и цыган до горожан, но при этом уверен, что его "пост спасает от скверны". Вианн называет его "черным человеком", но не только его, это фигура священника, страшного человека, предложившего ее матери отказаться от дочери, сдать ее в приют, потому что не дело так бродяжничать с незаконнорожденным ребенком. Теперь она, как и её мать, путешествует с дочерью, и боится ее потерять.
Бродяжничество шоколадницы Вианн кажется мне похожим кое на что. На торжественное шествие по миру Диониса с виноградной лозой. Наверное, несложно догадаться уже и по названию моего блога, что, если я какому богу и поклонялась бы, то это был бы Дионис) Но у меня преступно мало пока статей о нем, вот, кажется, единственная, где я о нем рассказываю немного. Симптоматично, что Диониса, сына Зевса от земной царевны, в детстве наряжали как девочку, чтобы ревнивая Гера его не нашла. И на саркофаге в ГМИИ он после перерождения представлен в женском. Так что его гендерная флюидность с некоторой натяжкой позволяет мне использовать его образ для описания Вианн. Но, вообще говоря, это не требуется в вопросе шоколада-вина. В чем основная заслуга Диониса? Его суперсила? Открыв виноград и вино, он стал путешествовать по свету и учить людей виноделию и пьянству) Но дело, конечно, не в пьянстве как таковом, а в том, чтобы открыть свои потаенные желания и принять себя целиком. Конечно, я использовала термин "дионисийство" скорее в ницшеанском смысле, чем в античном. В своей ранней работе "Рождение трагедии из духа музыки" Ницше вводит противопоставление дионисийского и аполлонического начал, отвечающих соответственно за необузданную жизненную силу и чувство меры. Как замечательно рассказывает Гасан Гусейнов в своей микро-лекции на постнауке, разделение это Ницше изобрел, потому что оно проходило не между богами, а внутри каждого из них, у каждого было две стороны, темная и светлая, и у Диониса, и у Аполлона, и у Венеры, Цереры, Кибелы, конечно, тоже. Я для себя сформировала следующее представление о происхождении такой расколотости: высшая нервная деятельность традиционно связывается с чем-то возвышенным, поскольку нацелена на реализацию сложных планов и отдаленных целей, ради которых зачастую приходится проявлять умеренность и воздержание, в то время как более древние механизмы регуляции награждают нас за сиюминутные наслаждения. Отсюда классическое разделение духа и материи и их постоянной борьбы. мы никогда не сможем избавиться ни от одной из этих частей, нам нужно принять их обе. Бессмысленно "умерщвлять плоть", она потом возьмет свое многократно, как это показано и в мифе о Дионисе.
Но есть в этой книге еще одна важная тема, которая сглажена в фильме. И это тема cmepти. Вианн постоянно вспоминает о cmepти своей матери, у Гийома Дюплесси умирает горячо любимый четвероногий друг, и есть еще Арманда.
В фильме Халльстрём существенно сместил внимание на любовь и жизнь, но жизнь и cmepть взаимосвязаны. Персефона, как мы помним, не только богиня плодородия, но и владычица царства мертвых. И, если уж находить пару в этой истории, то это будут не Вианн и Ру, а Вианн и Арманда. Две ведьмы, две ипостаси языческой богини. Вианн находит много друзей в городе, но дружба и влияние Вианн на Жозефин и Арманду неоднозначны. Жозефин она воодушевляет на обретение независимости от мужа, который ее унижает и бьёт. Но прогрессирующий диабет Арманды, продолжающей наслаждаться конфетами и пренебрегающей лечением, кажется не той точкой, в которой нужно проявлять бунтарство. Однако, если задуматься, то мы видим, что здесь тоже вопрос свободы. Как говорит Арманда, она уже большая девочка и может решить сама, как и сколько ей жить.
В этой истории Вианн с Анук не единственные бродяги. На реке в районе Марода в тот год, когда приехала Вианн, появляется несколько лодок и плотов с речными цыганами. Цыгане уже останавливались однажды на реке в Ланскне, и горожане их тогда бойкотировали и изгнали. Поскольку при чтении книги время действия сначала не очень понятно, я подумала, что, возможно, действие происходит примерно во времена второй мировой (то, что Хальстрем перенес действие в конец 50-х как-то немного поддерживало меня в этой мысли), когда нацистское правительство было занято уничтожением не только евреев, но и цыган. Но нет, время действия книг Харрис про Вианн современно времени их написания. То есть эта ненависть к чужакам не может быть отдана на откуп каким бы то ни было нацистским преступникам, это свое, родное. Ланскне для ландскнехтов. Извините за каламбур. Просто напомню, что все местные жители были когда-то чужаками, любой народ откуда-то куда-то пришел. Но народ в Мароде презренный, город под мягким (нет!) руководством Рейно объявляет им бойкот, горожане отказываются продавать им продукты и материалы, необходимые для путешествия. В тот предыдущий раз, когда в городе остановились речные бродяги, горожане не продавали им лекарства во время эпидемии. Если вам кажется, что такие цыгане это ушедшая натура, то я могу вспомнить популярный сейчас сегмент видеоблогов путешественников в автодомах. Вспоминается и прекрасный фильм Хлои Чжао "Земля кочевников", заслуженно награжденный на всяких фестивалях. Так случается, что люди не могут найти себе постоянного места ни в одном уголке этого мира. Фильм Халльстрёма заканчивается тем, что Вианн захлопывает окно, отказываясь следовать за ветром, который зовет их с Анук в путь. В книге Вианн другой породы. Она не ищет место, где остановиться, она путешествует по свету и создает по мере сил тот мир, в котором хотела бы жить.
В этот раз я сжульничала и пила горячий шоколад в Шоколаднице, очень его там люблю. Но можно приготовить его и дома, растопив плитку шоколада с равным весом молока и 30 мл сливок, добавив сахар по вкусу.