Если вы когда-нибудь находили в почтовом ящике что-то кроме квитанций и рекламы суши, вы знаете это чувство. Когда пальцы уже нажали кнопку, а голова ещё не успела подумать.
Находка
Пульт лежал между газовой квитанцией и листовкой «Мы купим вашу квартиру дорого!!!» — прямо на дне почтового ящика, как подброшенный котёнок. Чёрный, гладкий, с четырьмя кнопками без единой надписи. Ни логотипа, ни номера модели, ни даже наклейки «Made in где-нибудь».
Я его, конечно, взяла. А вы бы не взяли?
Ну вот.
Дома положила на кухонный стол рядом с тарелкой остывающих сырников и стала рассматривать. Кнопки были разного цвета. Красная, зелёная, синяя и одна какая-то мутно-жёлтая, будто её долго и с чувством жали чем-то жирным. Батарейки внутри сидели плотно, не болтались. Пульт выглядел ухоженным, даже любимым.
– Ладно, – сказала я вслух и нажала красную.
За стеной у соседей — у Тамары Фёдоровны и её мужа Юрия, который на пенсии чинит всё, что не сломано — грянула музыка. Причём не какое-нибудь радио, а конкретный Киркоров. «Зайка моя» на полной громкости, с хрипотцой старых колонок.
Я отдёрнула палец и уставилась на пульт.
Совпадение? Ну конечно, совпадение. Мало ли. Может, Юрий как раз решил вспомнить молодость. Может, Тамара Фёдоровна захотела потанцевать. Суббота, вечер, имеют право.
Я нажала красную ещё раз.
Киркоров замолчал на полуслове, будто его выключили из розетки. Через стену стало слышно, как Тамара Фёдоровна спросила «Юра, это ты?», а Юрий ответил что-то невнятное. Потом они оба затихли.
Сердце у меня не заколотилось. Нет. Оно сделало что-то другое. Оно как будто привстало и вытянулось, как суслик в степи.
– Так, – сказала я. – Так-так-так.
Сырники остывали. Кот Бублик смотрел на меня с холодильника, положив морду на лапу. Он всегда так делал, когда я собиралась совершить глупость. Этот кот знал меня лучше, чем я сама.
Я нажала зелёную.
За стеной щёлкнуло, и наступила тьма. То есть не у меня. У меня-то всё горело. А вот у соседей, судя по немедленному вскрику Тамары Фёдоровны и грохоту (Юрий наверняка налетел на свой любимый комод), погас свет.
– Юра! Пробки!
– Какие пробки, я только что смотрел!
Я нажала зелёную снова. Свет у них зажёгся. Я это поняла, потому что крики прекратились, но зато начался разговор на повышенных тонах о том, что Юрий обещал вызвать электрика ещё в ноябре.
Бублик на холодильнике перевернулся на спину. Это у него означало высшую степень презрения.
– Я знаю, – сказала я ему. – Я знаю, что это нехорошо.
И нажала синюю.
За стеной залаяла собака.
У Тамары Фёдоровны и Юрия не было собаки. У них был попугай Кеша. Попугай не лаял. Попугай говорил «Юра, кушать» и «Безобразие» — и всё.
Но за стеной абсолютно определённо лаяла собака. Такая крупная, судя по звуку, что-то вроде овчарки. Уверенно, басовито, с подвыванием.
– Откуда?! – Тамара Фёдоровна перешла на фальцет. – Юра, откуда в квартире собака?!
– Тамара, успокойся!
– Я спокойна! Я абсолютно спокойна! Объясни мне, откуда в нашей двухкомнатной квартире на третьем этаже взялась собака!
Я убрала палец с кнопки. Лай прекратился. Соседи ещё минуту обсуждали произошедшее. Потом Юрий сказал, что это, наверное, с улицы долетело, и Тамара Фёдоровна ответила, что он и про электрика так же говорил.
Я посмотрела на жёлтую кнопку. Жирную, мутную, загадочную.
Бублик спрыгнул с холодильника и ушёл в коридор. Жест был красноречивый.
Жёлтую я нажимать не стала. Пока.
Соседка
На следующее утро Тамара Фёдоровна позвонила в мою дверь в восемь тридцать. Она стояла в бирюзовом халате, в тапках с помпонами и с лицом человека, пережившего ночную бомбардировку.
– Людочка, – сказала она тихо. – У нас полтергейст.
Я впустила её на кухню и налила чай. Пульт, спрятанный под журналом «Огородник», лежал на расстоянии вытянутой руки.
Тамара Фёдоровна рассказывала долго. Вчера после моих экспериментов у них ещё три раза самопроизвольно включалось радио. Юрий перерыл все пульты и выдернул антенный кабель. Радио включилось снова. Потом мигал свет. Потом Кеша-попугай сказал слово, которого раньше не знал. Тамара Фёдоровна слово не воспроизвела, но покраснела так, что я всё поняла.
– А ещё собака, – прошептала она. – Людочка, я слышала собаку. Юра говорит, с улицы. Но я-то знаю. Это было за стенкой. В кладовке.
Мне стало стыдно. Ощутимо, конкретно, как от пережаренной котлеты, запах которой не выветривается двое суток.
Но я не призналась. Я сказала, что старые дома — штука такая, мол, трубы, проводка, и вообще у моей тёти в Саратове тоже однажды радио само включалось, а оказалось — крыса перегрызла провод и как-то замкнула что-то на что-то. Я несла полную чепуху. Тамара Фёдоровна слушала и кивала, потому что хотела поверить.
Когда она ушла, я достала пульт из-под журнала и положила перед собой.
Надо было вернуть. Или выбросить. Или отнести в полицию. Хотя что бы я сказала в полиции? «Здравствуйте, я нашла пульт, он управляет соседями»? Меня бы отправили к специалисту совсем другого профиля.
Я просидела над пультом до обеда. Бублик пришёл, посидел рядом, потом ушёл. Вернулся с дохлой молью в зубах и положил её рядом с пультом. Комментарий был исчерпывающий.
В час дня я не выдержала и нажала жёлтую.
За стеной наступила абсолютная, ватная тишина. Не просто тихо. Я перестала слышать соседей вообще. Ни шагов, ни телевизора, ни Тамары Фёдоровны, ни Юриного кашля. Как будто за стеной вдруг никто не жил.
Я держала кнопку десять секунд и отпустила.
Звуки вернулись. Телевизор бубнил, Юрий кашлял, Кеша сказал «Безобразие».
Жёлтая кнопка была кнопкой тишины. Просто тишины. Ни больше, ни меньше.
Я нажала её снова и поняла, что это самая прекрасная кнопка из четырёх.
За следующую неделю я стала другим человеком. Я высыпалась. Я читала книги. Я слушала, как за окном идёт дождь, а не как Юрий смотрит детектив на громкости «оглохший артиллерист». Каждый вечер я нажимала жёлтую кнопку и погружалась в тишину, густую и тёплую, как бабушкино одеяло.
Тамара Фёдоровна, правда, забеспокоилась ещё сильнее. Теперь она рассказывала всему подъезду, что полтергейст продолжается. Что вещи двигаются (враньё, я двигала только звуки). Что попугай выучил ещё два непечатных слова (это уже не я). Что Юрий поставил в кладовку мышеловку на собаку, и мышеловка сработала, но в ней оказался только шарф.
Я улыбалась, кивала и каждый вечер нажимала свою волшебную жёлтую кнопку.
А потом пульт пропал.
Просто исчез. Утром лежал на тумбочке, вечером его не было. Я перерыла всю квартиру. Заглянула под диван, за шкаф, в стиральную машину (мало ли). Бублик сидел на подоконнике и вылизывал лапу с таким невозмутимым видом, что я его заподозрила. Но у кота не было мотива. Или был?
Через два дня мне в почтовый ящик подбросили записку. Без подписи, без обратного адреса. Крупным старательным почерком было написано:
«Пульт я забрал. Спасибо, что не нажимали все четыре одновременно. Приятно было познакомиться. P.S. Передайте Тамаре Фёдоровне, что попугая ругаться научил не полтергейст, а Юрий.»
Я перечитала записку три раза. Сложила. Убрала в ящик комода.
С тех пор прошёл месяц. Соседи живут тихо. Юрий вызвал-таки электрика. Тамара Фёдоровна успокоилась и записалась на йогу. Попугай Кеша матерится только по средам, что Тамара Фёдоровна считает большим прогрессом.
А я иногда, засыпая под ритмичный храп Юрия за стеной, вспоминаю ту жёлтую кнопку. И думаю, что в мире, где тишину можно купить только на верхних этажах элитных новостроек, кто-то однажды изобрёл её в формате пульта.
И этот кто-то забрал его обратно.
Видимо, решил, что я ещё не готова.
Иногда самая желанная кнопка в жизни — та, которую у тебя вовремя забрали.
Если история понравилась — лайк и подписка станут лучшей наградой! Ну а если есть возможность и хочется подкинуть автору пару монеток на развитие канала (официальная кнопка поддержки авторов Дзен внизу справа) — буду благодарен! 😉
В Телеграм короткие истории, которые не публикуются в Дзен. Присоединяйтесь.