Сота Джин, в чёрном свитере и тёмных домашних штанах, вытирал лицо полотенцем. В ванную заглянула старшая сестра Аяка. За окном сияло яркое солнце, и она была одета соответственно: чёрная водолазка и узкие брюки — наряд, позволяющий выйти на улицу осенью без пальто.
— Сота... Слушай, сделай одолжение, — начала она, выглядывая из проёма распахнутой двери.
— А? — спросил он, не оборачиваясь и продолжая тереть щеку.
Аяка хитро подмигнула, хлопнула в ладоши и сложила руки в молитвенном жесте:
— Дай я на твоих ногтях руку набью?
— Исключено! — отрезал Джин, даже не задумываясь.
— Я ж за тебя готовить буду! Ну же! — не сдавалась она.
Сота повернулся к ней, крепче сжимая полотенце. На его лице читалось явное недовольство, смешанное с обреченностью. Он молчал, живо представляя свои ухоженные руки в лаке.
— Ну ладно, — без энтузиазма выдохнул он, отводя взгляд в сторону.
Они устроились за маленьким квадратным столиком на высоких ножках. Аяка, мастер маникюра, достала кейс и принялась покрывать ногти брата лаком, работая тонкой кистью с хирургической точностью.
В процессе она вдруг спросила, не отрываясь от работы:
— Эй! Ну и кто она такая, эта твоя «девушка»?
Он тут же вспотел:
— Т-ты всё не так поняла! Она просто старшая коллега!
— А? — удивилась сестра, поднимая глаза, но тут же хитро ухмыльнулась. — Кто сказал, что я спрашиваю именно о ней?
— Гх... — выдавил Сота, понимая, что проговорился.
Отведя взгляд и помолчав пару секунд, он признался тише:
— В последнее время мы сдружились.
— А? Значит, дело движется! — засияла она, возвращаясь к ногтям. — Нечасто заводят дружбу со старшими коллегами.
— Ты правда так думаешь…!?
— Значит... Дальше — больше!
— А!? Было бы здорово… если бы это так и было… — неуверенно пробормотал он, глядя в сторону.
— …Хех! — усмехнулась она. — Ну ладно! Удачи, Сота!
Он отвернулся от неё и сердито бросил, не оборачиваясь:
— Заткнись уже…
— Придумала! — вдруг воскликнула Аяка. Щёки её залил румянец, она смотрела на отвернувшегося брата с восторгом. — Приведи её как-нибудь, я ей маникюр сделаю! Если ей это вообще интересно.
Джин, сидя напротив, лишь сильнее отвернулся, пряча лицо.
— Это всё, чем я могу помочь, — тихо произнесла Аяка, опуская взгляд. Она смиренно улыбнулась и, пока брат не видел, принялась усердно покрывать его ногти экстравагантным узором.
— Обойдусь! — отрезал он, не оборачиваясь и стараясь не смотреть на сестру.
— Готово! — объявила она, закручивая флакон.
Сота повернулся и замер. Ногти сияли сложнейшими узорами, переливаясь, словно бриллианты.
— Это что еще такое!? — выкрикнул он.
— Ой, я увлеклась! — смутилась она, но в её глазах плясали чертики.
Он снова положил свои руки на стол и приказал:
— Быстрее, снимай это…
Но тут зазвенел её телефон. Аяка быстро достала его, глянула на дисплей:
— А, это с работы.
— Алло, это Джин. А, спасибо, что позвонили! А? Запись? Ясно… Поняла. Я сейчас же буду! — выпалила она в трубку.
Всё это время Сота с недовольным видом держал руки перед собой, боясь пошевелиться. Аяка вскочила со стула, схватила свои вещи и рванула к двери:
— Прости, мне надо срочно бежать! — бросила она, исчезая за порогом.
— Эй! Мне тоже на работу надо! — крикнул он ей вслед.
Оставшись один в пустой квартире, он снова посмотрел на свои сияющие руки:
— И что мне с ними делать…?
* * *
Сота застыл перед дверью в раздевалку. Он вытащил руки из карманов спортивной куртки и снова стал разглядывать свои украшенные ногти.
Позади раздался голос Каны:
— Джин, ты готов?
От страха он мгновенно спрятал руки в карманы и резко обернулся, ойкнув.
— А? — удивилась Кана.
— Я... Я готов... — пробормотал парень, покрывшийся испариной.
— ...Джин. Ты в порядке? Тебе нехорошо? Не заставляй себя, если не хочешь, — с искренней тревогой спросила она.
Джин пристально посмотрел на неё, но тут же стыдливо отвернулся к стене:
— Со мной... со мной всё в порядке... В общем...
— Серьёзно? — Кана вгляделась в его лицо. — Ты что, не идёшь в раздевалку?
— А? Эм... Проходите, пожалуйста... Я за вами, Ичикава, — пробормотал он, бросив быстрый взгляд на девушку, перегородившую узкий проход.
— А? С чего бы это? — удивилась она. — Я так и знала! Что-то случилось, да?
— Нет, просто... Дело в моих руках... — он снова отвернулся, пряча глаза.
— Что с ними?! — Кану вдруг обдало жаром.
Она шагнула вперёд и потянулась к его рукам, которые он намертво вжал в карманы куртки:
— Дай-ка взглянуть!
Джин испуганно дёрнулся, отступая к двери:
— Нет, всё в порядке!
— Не бойся! Если поранился — мы займёмся этим... — она продолжала наступать, сокращая дистанцию.
Он попытался увернуться:
— Эм, нет... Дело совсем не в этом...
В этот момент Кана поскользнулась. Теряя равновесие, она полетела лицом прямо на дверь. Джин, вжавшийся в стену, среагировал мгновенно: он перехватил её за запястье, не дав упасть.
— Ой! — вскрикнула она от неожиданности.
Они тут же отпрянули друг от друга, выставив руки вперёд, словно пытаясь отгородиться от внезапной неловкости. В воздухе повисла звенящая тишина.
— П-прости! — пробормотала Кана, заливаясь краской.
Но тут её взгляд упал на его ладони, застывшие прямо перед её лицом. Она замерла:
— А?
Кана мгновенно забыла о смущении. Она вцепилась в его руку обеими ладонями, поднося её ближе к глазам:
— Погоди-ка... У тебя маникюр?!
— Какие они милые...! Просто прелесть! – выдохнула она, не скрывая восторга.
Джин суетливо отдернул руку:
— А, нет, постойте! Это... Сестра заставила. Ей нужно было потренироваться...
— Потренироваться?
— Она мастер маникюра.
— Ого!
— Обычно она сразу всё стирает, но сегодня спешила. А у меня нет жидкости, чтобы стереть... — Джин виновато уставился на свои ногти.
Кана растерялась:
— Ага, без жидкости никак. У меня тоже нет.
Но тут её озарило:
— А! Нян! У неё можно спросить!
— У меня есть, держите! — Нян с искренней улыбкой протянула им флакончик и с любопытством посмотрела на руки парня. — Джин, это так мило.
— Спасибо, Нян! — поблагодарила Кана.
— Извините за беспокойство... — добавил смутившийся Джин.
Кана, сжимая в руках жидкость для снятия лака, решительно повернулась к Джину:
— Я сама всё сделаю.
— Э? ...Спасибо... – растерялся Джин.
В подсобке они быстро нашли два табурета. Кана села напротив и бережно обхватила его руки, с нескрываемым восхищением разглядывая пальцы:
— Но всё-таки ноготки — просто нечто. Тебе идёт, Джин.
Она пропитала салфетку средством.
— Узор довольно мудрёный... — заметил Джин, когда она принялась стирать покрытие.
Он сидел не шелохнувшись, завороженно наблюдая, как она увлечённо колдует над его пальцами.
Джин нервно сглотнул:
— Э-э-э...
Кана замерла, удивлённо вскинув брови.
— У тебя руки ледяные, да? — выпалил он.
— Ой, прости! — спохватилась она.
— Да нет, ничего... — пробормотал Джин, отводя взгляд. — Прохлада... даже приятно...
— Чего!? Ну... тем лучше. Тогда давай я тебя согрею. — Она тут же с заботой начала растирать ему пальцы, делая лёгкий массаж.
— Согре-!? Да нет, не надо! — дёрнулся Джин, но вырвать руку не посмел.
Прикрыв глаза, она с довольной улыбкой продолжала разминать его ладонь. Джин снова нервно сглотнул:
— Э-э-э...
Кана снова остановилась, вопросительно глядя на него.
— Кстати, фестиваль же на следующей неделе? Твой, — выпалил он, лихорадочно пытаясь сменить тему.
— Ага! — сразу отозвалась Кана, не прекращая массаж. — Ты же придёшь, Джин?
— Обязательно.
Джин немного помолчал, чтобы скрыть смущение:
— ...Кстати, у вас там всё наладилось? В группе?
— Ага... Пока всё по-старому, только теперь каждый репетирует сам по себе. Всё как-нибудь утрясётся. Поступим так, как надо, — она вздохнула, но тут же вернулась к его рукам.
— А, понятно, — вяло отозвался Джин. В его голове мелькнуло беспокойство о Момо. — ...Они твои друзья, Ичикава. Так что мне не стоит вмешиваться, — сказал он сухо, намеренно возвращаясь к официальному тону.
Кана тут же перестала массировать руку и снова взяла салфетку, принявшись старательно стирать остатки лака. Тишина повисла мгновенно.
— Но я правда с нетерпением жду твоего выступления, — тихо добавил он, уже не отводя взгляда.
Кана замерла. Она медленно подняла глаза, и её щёки залил румянец.
— ...Мм.
— Спасибо! Одних твоих слов достаточно, чтобы мне стало легче, — выдохнула она, сияя улыбкой.
Джин крепко сжал её ладонь в ответ.
Они оба замерли. Осознание того, что они всё ещё держатся за руки — уже не в шутку, а по-настоящему, — ударило одновременно.
Джин, испугавшись собственной смелости и этой внезапной близости, резко выдернул руку и вскочил с табуретки:
— Извините!
Повисла тишина. Кана замерла, ошеломлённо глядя на свою пустую ладонь:
— Джин, твои руки... — медленно протянула она. — Они такие тёплые. И на ощупь... мне нравятся.
— А? Эм... С-спасибо...
Он снова сел на табуретку и как ни в чём не бывало протянул Кане свою руку.
— Так! Готово! Всё стёрлось! — бодро объявила Кана, отпуская его руку.
— Огромное спасибо! Ты меня просто спасла, — выдохнул Джин.
— Жалко всё-таки, — вздохнула она. — Такие красивые были... Обидно, что пришлось смыть.
— Наверное, — тихо согласился Джин.
Закончив работу над ногтями Джина, Кана встала с табуретки. Она повернула ладони к себе, поджала пальцы и с сожалением посмотрела на свои ногти:
— Красивый маникюр — это, конечно, здорово, но для гитары нужны короткие ногти, так что мне просто нельзя их отращивать...! Хотя уходом за ногтями я интересуюсь, вообще-то.
Джин остался сидеть, потупив взгляд, и в его памяти всплыли слова сестры:
— Приводи её ко мне! Я ей маникюр сделаю!
Отведя взгляд ещё ниже, он смущённо, почти шёпотом, предложил:
— Эм... Ичикава... Если вы не против... может, вы тоже позволите? Ну, чтобы сестра... на вас потренировалась?
— Э?! — Кана замерла, глядя на него во все глаза.
* * *
На следующий день Кана Ичикава пришла в гости к семье Соты. Они жили в съемной квартире в невысоком многоэтажном доме.
Кана замерла в прихожей, сжимая в руках небольшой пакет. На ней была белая кофта, из-под которой выглядывала черная кружевная блузка, и темные брюки. За её спиной, словно тень, стоял Сота — в своей неизменной бейсболке и спортивном костюме.
К ним вышла Аяка, старшая сестра Соты. На ней был уютный домашний наряд: цветной свитер, белые брюки и мягкие тапочки. Пока мамы не было дома, Аяка взяла на себя роль хозяйки.
— О, добро пожаловать! — Аяка встретила гостью широкой улыбкой, и её щеки залил румянец волнения.
— П-приятно познакомиться! Я коллега Джина... ой, то есть Соты! Мы с ним друзья, я — Кана Ичикава! С-спасибо большое, что позвали меня сегодня! — выпалила она на одном дыхании.
Услышав, что Кана впервые назвала его по имени, без фамилии, Сота вздрогнул всем телом. Он мелко затрясся и поспешно прикрыл смущенное лицо ладонью.
— А я Аяка, сестра Соты, — представилась хозяйка, старательно делая вид, что не замечает странного поведения брата. — Спасибо, что всегда приглядываешь за моим братиком.
Она шагнула вперед и, сияя от предвкушения, потянулась к рукам Каны:
— Спасибо, что разрешила мне сегодня потренироваться на твоих ноготках! Положись на меня, Кана, милая, я всё сделаю!
— Да что вы! Это я должна вас благодарить! Огромное спасибо! — щеки Каны покрылись румянцем, она робко подняла взгляд.
— Ладно, проходи, не стесняйся! — Аяка широким жестом указала вглубь квартиры.
Но Кана осталась на месте. Порывшись в пакете и шурша упаковкой, она достала небольшую картонную коробочку и, слегка поклонившись, протянула её хозяйке:
— А, эм... Вот. Я тут кое-что принесла, угощения. Надеюсь, вам понравится!
Аяка взяла коробочку, удивленно моргнув:
— Не стоило так беспокоиться! Спасибо тебе большое...!
Сота, даже не нагибаясь, ловко скинул кроссовки одним движением и встал рядом с сестрой. Кана же тут же опустилась на корточки. Сняв обувь, она аккуратно повернула её носками к выходу и только после этого выпрямилась.
Аяка, завороженно наблюдавшая за этим ритуалом, толкнула локтем брата в бок и с восторгом прошептала:
— Смотри, какая она вежливая...
Сота молча проигнорировал удар, лишь крепче сжав губы. Брат и сестра зашли в гостиную. Сота прислонился к косяку двери, Аяка встала в центре комнаты. Она указала на стул у маленького квадратного столика на высоких ножках:
— Проходи, садись, пожалуйста!
Кана застыла у порога. Сота и Кана нервно переглянулись.
— Д-да, конечно... — пробормотала она.
Она подняла глаза на сияющую Аяку:
— Эмм... У вас такая потрясающая фигура! Впрочем, от сестры Соты другого и не ждешь!
Глаза Аяки заблестели. Она тут же от избытка чувств со всей силы хлопнула брата по плечу:
— Ого! Ну и девушка!
Сота снова промолчал, лишь нахмурившись.
Кана, пытаясь скрыть неловкость, быстро огляделась. Её взгляд зацепился за фотографию двух юных бейсболистов на книжной полке. Она подошла поближе, присматриваясь к лицам на снимке:
— Ух ты...
Спустя мгновение Кана и Аяка устроились за столиком друг напротив друга. Аяка поставила перед собой ящик с инструментами и откинула крышку. Сота отошел к кухонной зоне, чтобы наполнить чайник, встав прямо за спиной у Аяки.
— Сота на работе со всем справляется? А то он, знаешь ли, не особо-то общительный, да?
— Да всё у него отлично! — с нескрываемым восхищением подхватила Кана. — Он всегда всё замечает, такой внимательный, чуткий... На него всегда можно положиться!
Сота слушал эти слова, опустив голову и нервно сжимая в руках наполненный до краев чайник.
— Вот спасибо! Как же я рада это слышать! Вот видишь! Сота!? — Аяка резко обернулась, вглядываясь в лицо брата.
— ...Кх!? А... Н-ну да... — просипел он, не поднимая глаз.
Аяка повернулась к Кане и взяла её руку:
— Так, я начинаю!
— Давайте!
Аяка присмотрелась к её руке и вопросительно подняла брови:
— Ого? Ты случайно не играешь на гитаре или что-то вроде того?
— А, да! — радостно воскликнула Кана.
— Я так и знала! Сразу заметно по мозолям на пальцах!
— Ага, точно...! Я вообще-то в группе. Мы выступаем на школьном фестивале уже на следующей неделе.
— Правда? Как же здорово, что всё так совпало!
Аяка широко улыбнулась, предвкушая процесс:
— Сегодня я тебя удивлю!
— А! Большое спасибо!
Аяка поднесла к ногтю маникюрный инструмент.
— Кстати, Аяка... А ты работаешь на дому?
— Не-а, в салоне. Сегодня у меня выходной! — она мечтательно прикрыла глаза. — Меня всё устраивает, ведь я занимаюсь тем, что люблю. Но мечтаю однажды открыть свой собственный салон!
— Э-э!? Это потрясающе...!
— Ого! Мне сделали комплимент! — Аяка залилась румянцем и рассмеялась.
— ...Эмм, ну... — замялась Кана.
Аяка удивленно посмотрела на неё, замерев с инструментом в руке. Кана, не поднимая глаз, продолжила, понизив голос:
— Не бросать то, что любишь — это, наверное, очень непросто... Ведь когда так сильно любишь своё дело, то и переживаешь же так сильно... Но это я так, к слову... Прости!
— Я даже не думала об этом с такой стороны! — Аяка просияла, снова принимаясь за работу. — Не вешай нос, Кана, милая.
Она на мгновение замолчала, сосредоточившись на покраске ногтя Каны, а затем тихо продолжила, словно размышляя вслух:
— Хотя ты права. Мысли о будущем и окружающих делают человека слишком зажатым... Мне кажется, Сота тоже такой. Хоть он и обожал бейсбол, но, кажется, ему пришлось нелегко, когда он поступил в старшую школу... Слишком уж он боялся не оправдать ожиданий, вот и нашел повод всё бросить.
В этот момент тишину нарушили шаги. К ним осторожно подошел Сота. Он бережно держал поднос, на котором стояли высокая кружка с чаем и низкая кофейная чашка — обе полные до краев.
— ...О чём это вы? — спросил он, нахмурившись и остановившись с подносом у столика.
— О том времени, когда ты был милым, Сота! — просияла Аяка.
— А? — удивился Сота.
Он поставил чашки на край стола. Кана, действуя на автомате, рефлекторно бросила:
— Спасибо, Джин!
— Да нет проблем... — тихо ответил он.
После этого Сота опустился на диван позади Каны. Диван был слишком низким для него, и он выглядел на нем нелепо, но упрямо продолжал пристально следить за девушками. Кана обернулась и поймала его взгляд. Ей стало некомфортно.
— Сота, — резко сказала Аяка. — Почему бы тебе не подождать немного в своей комнате?
Аяка натянуто улыбнулась.
У Соты от страха лоб покрылся испариной. Он тут же вскочил, громко хлопнул дверью и поплелся по коридору в свою комнату, словно побитая собака.
Без него Кана выдохнула и успокоилась. Она обернулась к полке:
— А! Это напомнило мне. То фото вон там... Это когда Сота учился в средней школе?
К Аяке мгновенно вернулась веселость:
— Ага, ага! Милый, правда?
Аяка показала экран смартфона Кане:
— Сота раньше был просто прелесть! Глянь.
На экране — мальчик в бейсбольной форме. Девушки склонились над телефоном и улыбнулись.
— Ой, какой милашка! — выдохнула Кана, краснея.
— Да уж, — фыркнула Аяка, тоже слегка покраснев. — Сейчас у него подростковый бунт — ходит насупившись.
— А-ха-ха.
— Зато он славный и добрый братик, — с любовью добавила Аяка.
Кана смущённо опустила взгляд:
— Эм... — Кана немного замялась, глядя на свой смартфон, а потом решилась. — Вообще-то, мой младший брат тоже довольно милый...! — сказала она и показала фото Кётаро.
Тот был в тёмном худи с черепом, с растрёпанными волосами и озлобленным лицом — явно не рад, что его оторвали от книги про убийства.
— Вау, он милый! — восхитилась Аяка.
— Он помог написать текст для песни моей группы, — похвасталась Кана.
— Зато еда, которую готовит Сота, супервкусная, — тут же нашлась Аяка.
Вскоре они вернулись к ногтям.
— Всё готово! — довольно объявила Аяка.
— Большое спасибо! — Кана поднесла руки к лицу. — Они такие блестящие!
Аяка вдруг посмотрела на неё серьёзно и тепло, словно только сейчас осознав всю важность момента:
— Кана, милая, спасибо, что ты такой хороший друг для Соты, — тихо и искренне сказала она.
Но уже через секунду её лицо озарила широкая, обезоруживающая улыбка, и она продолжила:
— Да он же у нас совсем не из тех, кто сам друзей заводит! Вот я и не могла дождаться встречи с тобой. А ты оказалась такой милашкой!
— Ч-ЧТО?! — Кана густо покраснела и впилась короткими ногтями в ладони от смущения.
Аяка, не заметив её реакции, продолжила как ни в чем не бывало:
— Как же я рада, что ты заглянула! Надеюсь, вы с Сотой подружитесь.
Кана, пряча взгляд и руки, растерянно ответила:
— Д-да! Обязательно!
— Ой, всё... — Аяка рассмеялась и махнула рукой. — Опять я полезла не в свои дела, только людей бешу.
Кана, немного придя в себя, задумчиво улыбнулась:
— Я всё поняла… — Она подняла взгляд, и улыбка стала увереннее. — Я ведь тоже старшая сестра.
Дверь гостиной приоткрылась, и из щели робко выглянул Сота, пристально смотревший на Кану.
Кана и Аяка тут же с беспокойством обернулись на него.
— Да ладно тебе, Сота! — сделала ему замечание Аяка.
— Спасибо, что пригласили! — бросила Кана на прощание.
Дверь щелкнула, отрезая звук удаляющихся шагов. Кана ушла.
Аяка и Сота остались в прихожей. Рука Аяки ещё на мгновение задержалась в прощальном жесте — глаза сияли восторгом, пока она смотрела вслед гостье. Сота стоял чуть поодаль: его взгляд был прикован не к двери, а к сестре — угрюмый, тяжёлый, полный немого укора.
— Вот это да...! Ну и девчонка! Просто чудо! — выдохнула Аяка, наконец отрываясь от созерцания пустого проёма.
Сота не удержался: уголки губ едва заметно дрогнули в подобии улыбки. Он тут же отвернулся, пряча лицо — чтобы сестра не заметила этой слабости.
— ...Сестра. Эм... Спасибо, — тихо произнес он.
Аяка заметила — и игриво подмигнула:
— Пожалуйста!
Они одновременно повернулись друг к другу. Аяка посмотрела на возвышающегося над ней на целую голову брата с сияющим видом:
— Кана такая милая...! Вот каково это — иметь младшую сестру? Сота, постарайся на славу!
Сота угрюмо взглянул на неё сверху вниз — недоумение смешалось с привычной хмуростью:
— Чего?!