Читаю про коров, про аборты, про мигрантов.... про весь тот кошмар, что творится вокруг и... вспоминаю свою статью:
Я писал статью про Ганди. Про машину до фельдшера 8 часов, а потом дальше — про него, про индийских лидеров. Как они изгнали англичан.
Они были под рабством. Просто колонией английской. Никем. Под господами.
Он взял прялку. Вышел на улицу. И начал прясть.
И прялка стала символом. Они сами себе сделали одежду. Перестали, всем народом, покупать английские товары. Стали прясть сами. Друг к другу в гости идешь — прялка в доме стоит, символ сопротивления. Негласного. Невоенного. Обычного.
И целая огромная, самая сильная держава мира ушла оттуда на коленях.
Не танками. Не восстанием. Прялкой.
А что у нас?
Если бы сейчас в России каждый перестал вызывать такси, когда там написано «беребежан». Или отменять поездку, когда видят, кто везет. Или фрукты покупать только у русского продавца.
Если бы сейчас так сделали — нам бы никто не повез сюда мигрантов.
Никто бы не повез.
Понимаете? Вот в чем дело.
Но нет.
Мы вызываем. Едем. Молчим.
Цифры, которые не врут
У нас в районе чат. 2500 человек.
Боремся за поликлинику, которую тупо отняли. Перепрофилировали. Продали? Неважно. Просто закрыли для людей.
Сколько активных людей? 10.
Сколько из них мужчин? Двое с половиной.
Всё.
Остальные максимум что-то напишут, если им дать готовый шаблон и еще рассказать, как это важно.
Люди активизируются, только когда им скажут: «Скопируй этот текст и отправь».
А сами — не выходят.
Горшок и депутат
В подъезде «обычный» человек ворует горшок с цветами.
Я пишу в чате: сегодня этот человек ворует горшок, завтра он становится депутатом — и ворует поликлинику.
Потому что это один и тот же человек. Просто сначала ему позволили украсть цветок. Потом — подъезд. Потом — дом. Потом — целый район.
А мы молчали.
Еще два примера, если ты думаешь, что это частный случай
В соседнем дворе заасфальтировали газон. Детская площадка была — стала парковка.
Жильцы возмущались ровно три дня. Потом привыкли. Теперь паркуются.
В городе убрали остановку у больницы. Теперь пенсионеры идут пешком полтора километра.
Кто-то написал петицию. Её подписали 40 человек. Из них 15 — друзья организатора.
Остановку не вернули.
Кто виноват?
Я к чему это? Не просто так мы оказались в такой «опе».
Надо, чтобы каждый посмотрел на себя тоже.
Потому что мы не колония. Но ведем себя как колония.
Мы ждем, что кто-то придет и все сделает. Что кто-то подпишет. Кто-то выйдет. Кто-то скажет. А сами в это время листаем ленту.
И удивляемся, почему чиновники плюют на нас, мигранты ведут себя как хозяева, а поликлинику отняли.
Мы сами отдали.
Не в один день. По чуть-чуть. Горшок за горшком. Остановка за остановкой. Шаблон за шаблоном.
И теперь возмущаемся, когда доходит до последнего — до тела, до выбора, до границы, которую сами перестали замечать.
Прялка у нас есть?
Ганди не призывал к войне. Он просто сказал: делайте сами.
Сами прядете — сами носите. Сами строите — сами живете. Сами решаете — сами отвечаете.
У нас прялка есть? У каждого своя.
Кто-то может подписать петицию. Кто-то выйти в чат. Кто-то не вызывать такси с левым водителем. Кто-то защитить свой подъезд. Свой двор. Свою поликлинику.
Это не героизм. Это просто не молчать.
Но пока мы молчим — за нас решают другие.
А потом удивляемся, почему лезут в постель.