— Катенька, ну ты же понимаешь, я не к чужим иду. К родной сестре.
Вера даже не позвонила. Просто появилась в дверях в половине восьмого вечера — с сумкой, с запахом чужих духов и с той улыбкой, которую Катя знала с детства. Улыбка означала одно: сейчас будет просьба.
— Проходи. — Катя отступила в сторону.
Андрей стоял в коридоре — только вышел из душа, полотенце на плечах. Увидел свояченицу, молча кивнул и ушёл на кухню.
— Ой, Андрюша, привет-привет! — крикнула ему вслед Вера. — Не обращай внимания, я ненадолго.
С кухни не ответили.
Вера прошла в гостиную, огляделась — как всегда, будто считала, что здесь нового. Новый ковёр заметила, провела пальцем по краю дивана.
— Хороший. Дорогой небось?
— Нормальный, — сказала Катя.
— Ну и правильно. Живёте хорошо, дай бог. — Вера села, поставила сумку на колени. — Катюш, у меня вопрос есть. Деликатный.
— Сколько?
Вера моргнула:
— Что сколько?
— Сколько тебе нужно на этот раз.
— Ну зачем ты так сразу. — Вера поджала... нет — она выпрямилась, повела плечом. — Я, между прочим, просто в гости зашла. Сестру проведать.
С кухни донёсся звук передвигаемой табуретки. Потом тишина.
— Вер. — Катя села напротив. — Ты в последний раз просто в гости заходила в том году. На мой день рождения. С тортом. С тех пор — каждый раз с просьбой.
— Ничего подобного!
— В марте — пятнадцать тысяч на зубного. В мае — восемь на коммуналку. В июле — снова десять, не помню на что.
Вера смотрела на неё с обидой, которая была бы убедительней, если б не руки — пальцы мяли ремешок сумки.
— Я всё верну.
— Когда, Вер?
— Ну... скоро. Ты же знаешь, как сейчас сложно. Цены, всё такое.
Андрей появился в дверях кухни. Встал, облокотился на косяк. В руках — кружка с чаем. Смотрел спокойно.
— Вера Николаевна, добрый вечер. Сколько на этот раз?
— Андрей, — начала Катя.
— Нет, Кать, я серьёзно. — Он не грубил. Голос ровный, почти дружелюбный. — Вера, я считал. За этот год — тридцать три тысячи. Ни одна не вернулась. Я просто хочу знать цифру сегодня, чтобы понимать, о чём разговор.
Вера встала. Сумка съехала на пол.
— Ты считаешь?! Это родственники так делают — считают?!
— Бухгалтеры считают. Я — муж. И мы с Катей откладываем на ребёнка, если тебе интересно. Уже второй год.
В комнате стало тихо. Катя смотрела в пол. Вера смотрела на Андрея.
— На ребёнка, — повторила она тише.
— Да. И каждый раз, когда ты приходишь, мы откатываемся примерно на месяц. — Андрей отпил чай. — Так что, Вера Николаевна, я не против помочь. Но сначала хочу услышать: зачем деньги, сколько, и когда вернёшь. Конкретно.
Вера открыла рот. Закрыла. Подняла сумку с пола.
— Я не ожидала такого от тебя, Андрей.
— Я знаю, — сказал он просто.
Вера не ушла.
Каждый ждал — она возьмёт сумку и хлопнет дверью. Но она снова села. Медленно, как будто ноги сами решили остаться.
— Двадцать тысяч, — сказала она наконец. — Мне нужно двадцать.
Андрей не изменился в лице.
— На что?
— Долг. Подруге. Я брала у Зинаиды ещё весной, обещала вернуть. Она теперь требует.
— Зинаиде ты должна, — медленно повторил Андрей. — А просишь у Кати.
— Ну а у кого ещё! — Вера всплеснула руками. — Мама на пенсии, Серёжа сам едва крутится. Катя — единственная, у кого нормально всё.
Катя подняла голову:
— Вер, а ты Зинаиде объяснила, что не можешь сейчас?
— Ты что, она скандал устроит. Мы двадцать лет дружим!
— То есть ты двадцать лет дружишь с Зинаидой, — сказал Андрей, — и не можешь с ней поговорить честно. Зато с родной сестрой — запросто. Потому что сестра не откажет.
Вера посмотрела на него с той смесью обиды и растерянности, которая бывает, когда человек слышит правду и не знает, куда её деть.
— Ты специально так говоришь.
— Я говорю как есть.
— Катюш, — Вера повернулась к сестре, голос стал мягче, домашнее, — ну мы же с тобой родные. Ну неужели двадцать тысяч — это проблема? Я верну, честно. Вот те крест.
Катя молчала. Смотрела на сестру — на её новую стрижку, на серьги, которых раньше не было, на куртку явно не прошлого сезона.
Андрей заметил этот взгляд. Ничего не сказал.
— Я подумаю, — произнесла Катя наконец.
— Долго думать не надо, — сказала Вера. — Зинаида ждёт до пятницы.
Андрей ушёл на кухню мыть посуду. Вера восприняла это как победу.
— Вот видишь, — сказала она Кате вполголоса, — мужчины всегда так. Пошумят и уйдут. Ты же сама решаешь.
— Я решаю вместе с мужем, — ответила Катя.
Вера махнула рукой:
— Ну конечно. Он у тебя командует, я смотрю.
— Не командует. Мы разговариваем.
— Разговариваете. — Вера усмехнулась. — Катюш, я помню, как ты без него решения принимала. Нормально принимала, между прочим.
— Я и сейчас нормально принимаю. Просто теперь нас двое.
С кухни донёсся звук воды. Потом — тишина. Андрей не уходил далеко.
Вера пересела поближе к сестре. Взяла её руку.
— Кать. Мне правда плохо. Зинаида звонит каждый день. Я не сплю нормально уже неделю. Ты же видишь.
Катя смотрела на сестру. Видела — та и правда выглядела устало. Но под глазами тени были аккуратно припудрены. Руки ухоженные. Кольцо новое на среднем пальце — серебро с камушком.
— Вера, а ты на работе говорила насчёт аванса?
— Ну там своя история...
— Какая история?
— Ну... я взяла уже в том месяце. Авансом.
— Понятно. — Катя убрала руку. — А у Серёжи просила?
— Серёже самому не хватает!
— Ты спрашивала или предполагаешь?
Вера замолчала.
Андрей вошёл в комнату. Поставил на стол три чашки с чаем — молча, без лишних жестов. Сел.
— Вера Николаевна, можно один вопрос?
— Ну.
— Зинаида знает, что ты сейчас здесь?
Вера моргнула:
— При чём тут это?
— Просто интересно. Она ждёт денег до пятницы — это её слова или твои?
Пауза получилась длиннее, чем надо.
— Мои, — призналась Вера тихо.
— То есть дедлайна нет.
— Ну есть, просто я сама так сказала, чтобы...
— Чтобы мы не тянули, — закончил Андрей. — Понял.
Катя смотрела на сестру. Вера смотрела в чашку.
— Я не специально, — сказала она совсем тихо.
— Я знаю, — ответил Андрей. — Ты привыкла. Это другое.
— Что другое?
— Привычка — это не злой умысел. Но от этого не легче.
Вера подняла глаза. В них что-то качнулось — не обида. Что-то более неудобное.
— Значит, не дадите.
— Сначала поговорим, — сказал Андрей. — По-настоящему.
— Вера, — Андрей поставил чашку. — Я хочу показать тебе кое-что.
Он встал, ушёл в комнату. Вернулся с телефоном. Положил на стол, экраном вверх. На экране — таблица. Простая, в столбик. Даты, суммы, пометки.
— Март, пятнадцать тысяч — зубной врач. Май, восемь — коммуналка. Июль, десять — не уточнялось. Итого тридцать три. Плюс сегодня просишь двадцать. Будет пятьдесят три тысячи за один год.
Вера смотрела на экран. Молчала.
— Я не для того это веду, чтобы унизить, — продолжал Андрей. — Я веду, потому что мы с Катей планируем жизнь. У нас есть цели. И каждый раз, когда ты приходишь, мы молча двигаем эти цели дальше. Катя молчит, потому что ты сестра. Я молчал, потому что не хотел конфликта. Но сегодня — не промолчу.
— Андрей, — начала Катя.
— Нет, Кать. — Он посмотрел на жену, и в этом взгляде не было жёсткости — была усталость. — Ты каждый раз потом переживаешь. Не спишь. Злишься на себя, что дала. Злишься на меня, что я недоволен. Это нечестно — ни по отношению к тебе, ни ко мне.
Катя опустила глаза.
Вера сидела прямо. Пальцы сжимали ремешок сумки.
— Значит, я для вас обуза.
— Нет, — сказал Андрей. — Ты для нас — привычка брать. А мы для тебя — привычка давать. И никто не поговорил об этом честно. До сегодня.
— Ты так говоришь, будто я специально.
— А ты не специально?
Вера резко встала:
— Я прихожу к сестре, потому что мне плохо! Потому что одна! Потому что не к кому больше! Это для тебя — таблица, столбики, суммы. А для меня — это каждый раз унижение, понимаешь?! Думаешь, мне приятно просить?!
В комнате стало очень тихо.
Катя подняла голову. Смотрела на сестру — и впервые за весь вечер увидела не манипуляцию, не привычный сценарий. Увидела женщину, которой действительно плохо. Просто плохо — по-другому, глубже, чем двадцать тысяч.
— Вер, — сказала она тихо. — Ты одна?
— Что?
— Ты сказала — одна. Ты сейчас одна?
Вера стояла посреди комнаты. Сумка в руке. Уйти — или остаться. Несколько секунд она выбирала.
Потом села.
— С Игорем разошлись, — сказала она. Голос стал другим — без наигрыша, без давления. Просто голос. — В июне ещё. Я не говорила. Не хотела... ну, жалости не хотела.
— Почему не сказала мне? — Катя смотрела на сестру.
— А что ты сделаешь. Деньги дашь. — Вера усмехнулась, но невесело. — Вот и вся помощь.
Андрей убрал телефон. Таблица исчезла с экрана.
— Вера Николаевна. Двадцать тысяч мы не дадим.
Вера кивнула — ждала этого.
— Но Зинаиде позвони сама. Объясни. Нормальная подруга поймёт. А если не поймёт — значит, не такая уж нормальная подруга.
— А долг?
— Долг будешь отдавать частями. По пять тысяч в месяц — это реально при любой зарплате, если не брать авансы наперёд.
Вера смотрела на него. В глазах что-то менялось — медленно, как свет меняется под вечер.
— Ты серьёзно сейчас? Советы даёшь?
— Даю, — согласился Андрей. — Бесплатно. Это могу.
Катя взяла сестру за руку — не так, как берут, чтобы успокоить. Просто взяла.
— Приходи в воскресенье. Без сумки. Просто так. Поедим, поговорим нормально. Расскажешь про Игоря.
Вера смотрела на сестру долго. Потом перевела взгляд на Андрея.
— Ты специально меня довёл, чтобы я раскололась.
— Нет, — сказал он. — Просто перестал делать вид, что всё нормально.
Вера ушла в начале десятого. Без двадцати тысяч. Без обиды — или почти без неё.
В дверях обернулась:
— Катюш, ты на меня не сердишься?
— Нет.
— А он? — Вера кивнула в сторону кухни, где Андрей убирал чашки.
— Спроси сама.
Вера помолчала секунду. Потом громче, в сторону кухни:
— Андрей. Ты на меня сердишься?
Пауза. Звук воды из крана.
— Нет, Вера Николаевна. Сердиться не на что.
Она постояла ещё немного. Кивнула — себе больше, чем им. И вышла.
Катя закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. В квартире стало тихо — той тишиной, которая бывает после долгого разговора, когда всё уже сказано и можно просто дышать.
Андрей вышел из кухни. Встал рядом.
— Ты злишься? — спросила Катя.
— На кого?
— На меня. Что я молчала всё это время.
Он подумал — честно, без быстрого «нет».
— Немного. Но это пройдёт.
Катя посмотрела на него.
— Она правда одна теперь.
— Знаю.
— Ей тяжело.
— Знаю, Кать. Но это не значит, что тяжело должно быть нам. — Он помолчал. — Мы поможем ей встать. Но вставать она будет сама.
Катя кивнула. Медленно отошла от двери.
На столе в гостиной осталась её нетронутая чашка чая — давно остывшая. Она взяла её, отнесла на кухню, вылила.
В воскресенье Вера пришла с тортом. Без сумки. Без просьб.
Позвонила в дверь, и когда Катя открыла — просто сказала:
— Зинаиде объяснила. Она нормально.
— Вот видишь, — сказала Катя.
— Вижу. — Вера переступила порог. — Андрей дома?
— Дома.
— Скажи ему... ну, что он был прав. Про привычку. Неприятно, но — прав.
Андрей услышал сам. Вышел в коридор, посмотрел на свояченицу — на торт в её руках, на другое выражение лица, которое трудно назвать словами, но сразу понятно.
— Чай поставить? — спросил он.
— Ставь, — ответила Вера. И впервые за долгое время улыбнулась без второго дна.