Духота июльского вечера стояла такая, что даже открытые окна не помогали. Мы собрались на веранде — я, муж Костя, его
сестра Римма с мужем и свёкор Николай Андреевич, которому в этот день исполнилось семьдесят пять.
Я испекла три пирога. Встала в шесть утра.
Веранда
Свёкор сидел во главе стола — именинник, доволен, раскраснелся от жары и от рюмки. Римма разливала компот и
рассказывала что-то про соседей. Её муж Вадик молчал и ел. Он всегда молчал и ел.
Дача была свёкра. Он построил её сам в восьмидесятых — каждую доску помнит по имени, как шутил Костя. Двенадцать
соток, старый сад, веранда с провисающим потолком, который мы с Костей подшивали три года назад.
Я взяла кусок пирога. Тесто чуть перестояло — торопилась.
— Нин, пирог хороший, — сказал свёкор.
— Спасибо, Николай Андреевич.
— Мог бы и посолиднее быть, — негромко сказала Римма. Не мне — в пространство. Но все слышали.
Я промолчала. Уже привычно.
Потом свёкор сказал то, чего я не ждала:
— Вот что, дети. Я вам скажу кое-что важное. Дачу я хочу оформить. Пока жив — пусть будет по-человечески. Отпишу её
Косте. Он с Ниной каждое лето здесь, огород, ремонт — они и возятся.
Костя поднял голову.
— Пап, не надо сейчас...
— Надо. Я решил.
Римма поставила кувшин. Медленно. Взялась за край стола двумя руками.
— Папа. А мне?
— Ты в Краснодаре, дочка. Когда ты здесь последний раз была — на прошлый мой день рождения? Два года назад.
— Я далеко живу! Это не значит, что я не имею права!
— Право у тебя есть. Я говорю про справедливость.
Римма встала. Я увидела, как Вадик перестал жевать.
— Справедливость? — голос у неё стал другим — тихим, очень ровным, что было хуже крика. — Папа, ты строил эту дачу в
том числе для меня. Я здесь выросла. Каждое лето. Ты помнишь, как мы с тобой красили забор?
— Помню, — сказал свёкор. Голос чуть дрогнул.
— Тогда почему — ей?
Она повернулась ко мне. Впервые за весь вечер — прямо, открыто.
— Нина. Ты здесь восемь лет. Я — тридцать пять. Как ты вообще можешь претендовать на это место?
Я положила вилку. Руки были спокойны — удивительно.
— Римма, я ни на что не претендую. Это решение Николая Андреевича.
— Ты его на это подтолкнула.
— Нет.
— Конечно — нет! — она усмехнулась. — Просто приезжаешь каждое лето, стелешься, пироги печёшь. Папа старый, он не
видит.
— Я не старый, — сказал свёкор тихо и очень внятно. — И я вижу.
Римма осеклась.
Вадик положил руку ей на запястье. Она не села.
— Папа. Или дача делится поровну — или я подам на раздел через суд. Имею право как наследница.
— Я ещё живой, — сказал свёкор.
— Пока живой — и оформляй на нас обоих. Иначе потом разбираться через адвокатов.
Костя встал.
— Римма, хватит. Это его день рождения.
— Костя, ты помолчи. Это и моё наследство тоже.
— Никто тебя наследства не лишает!
— Лишает! Вот она лишает! — Римма ткнула в мою сторону пальцем. — Восемь лет окручивала старика — и готово!
Я встала. Не потому что не выдержала. Потому что сидеть было уже невозможно физически.
— Римма. Я понимаю, что тебе обидно. Ты выросла здесь, это важно. Но я не окручивала твоего отца. Мы с Костей
приезжаем, потому что нам здесь хорошо, и потому что Николай Андреевич один. Три года назад мы перестилали веранду —
ты в курсе?
— При чём тут веранда?
— При том, что её было некому перестилать, кроме нас.
— Я не могу приехать с Краснодара перестилать веранду!
— Я знаю. Я не упрекаю. Но и ты тогда — не упрекай.
Она смотрела на меня. В глазах что-то двигалось — злость, обида, что-то ещё. Я вдруг увидела, что она устала.
По-настоящему. Не от этого разговора — от чего-то давнего.
— Тань, — тихо сказал Вадик. Он назвал её не тем именем. Поправился. — Рим. Садись. Не сейчас.
Она села. Резко, как падают.
За столом стало тихо. Где-то в саду стрекотали кузнечики. Свёкор смотрел в стол.
Потом поднял голову:
— Значит так. Дача останется пока на мне. Я подумаю. И вы все подумайте — что вам важнее: дача или друг друг.
Никто не ответил.
Я начала убирать тарелки. Просто чтобы сделать хоть что-то руками. Римма не помогала — сидела, смотрела в сад. Вадик
налил себе компоту.
Перед отъездом
Они уехали в девять. Римма попрощалась со свёкром долго, обняла. Со мной — кивнула от двери.
Уже у машины обернулась:
— Нина. Я не говорю, что ты плохая. Я говорю, что это несправедливо.
— Может, ты права, — сказала я. — Я правда не знаю, что справедливо в таких вещах.
Она посмотрела на меня — удивлённо. Наверное, ждала другого.
Машина уехала. Мы с Костей стояли у калитки. Вечер немного остыл.
— Ты сказала правильно, — сказал он.
— Не знаю. Я правда не знаю.
Свёкор сидел на веранде один. Смотрел в темноту сада — туда, где яблони, которые он сажал сам.
Я принесла ему чай. Он взял кружку, подержал в руках, поставил.
— Нина, ты обиделась?
— Нет, Николай Андреевич.
— Она не злая. Она просто боится потерять.
— Я понимаю.
— Вот и я понимаю. Потому и не тороплюсь.
Кузнечики стрекотали. Пирог остался недоеденным. Провисающий потолок веранды — тот самый, который мы перебивали три
лета назад — выглядел в темноте совсем ровным.
Что бы вы сделали на месте свёкра — разделили бы поровну или оставили тем, кто рядом?
---ТЕГИ--- #жизненныеистории #семейнаядрама #семья #отношения #золовка #невестка #дача #наследство #семейныеотношения
#свёкор #муж #обида #границы #историяизжизни #справедливость