Галина Петровна открыла глаза и воспоминания накатили с новой силой. Она полежала, глядя в потолок. Ровно три дня прошло, а она всё просыпалась и ждала.
Кровать казалась слишком широкой. Слева, где обычно спал муж, пусто уже восемнадцать лет. Справа, где всегда сворачивался калачиком Тимофей, теперь тоже никого.
Галина Петровна встала, накинула халат – синий, в цветочек, муж когда‑то выбирал и прошла на кухню.
Там было чисто. Плита вымыта, раковина блестит. Миска Тимофея стояла на своём месте, пустая. Она её не убрала. Не могла.
Чайник закипел. Галина заварила чай, налила в любимую синюю кружку – ту, из которой раньше пил муж. Села за стол и взяла батон.
Она всегда резала хлеб тонко, почти прозрачно. Привычка из тех лет, когда муж работал водителем, уходил рано, и она собирала ему завтрак. Он любил тонкие ломтики, говорил: «Так вкуснее, Галя». Тимофей потом выпрашивал корочку. Сидел у ног, смотрел снизу вверх, ждал.
Галина отломила кусочек и машинально протянула руку вниз.
Пусто.
Она убрала руку, положила хлеб на тарелку. Не съела.
В дверь позвонили. Резко, требовательно – так умела только подруга Зинаида. Галина поправила халат, пошла открывать.
– Вижу, свет горит, видимо, уже встала., – Зинаида вошла с пакетом в руках. – Вот, супчик принесла. Ты же опять не ела нормально.
– Ела, – тихо сказала Галина.
– Ела она. Глаза красные, щёки ввалились. Садись давай.
Зинаида поставила пакет на стол, достала банку с супом, хлеб, пирожок. Сама села рядом, сложила руки на груди.
– Тяжело?
Галина кивнула.
– Понимаю. Мой Барсик, царствие ему небесное, тоже как ушёл – я три дня плакала. А потом взяла нового.
– Не могу, Зина. Не сейчас.
– А я и не говорю сейчас. Но ты подумай. У моей Маркизы как раз котята, четверо. Рыжие, как огоньки. Один прямо вылитый Тимофей был в молодости.
Галина посмотрела в окно. За ним – серое утро, ветки голые, воробьи на проводах.
– Ты знаешь, я его с рук не спускала последние месяцы. Спал у меня на подушке. Если я вставала ночью, он шёл за мной. Думала, не переживу.
– Пережила, – Зинаида взяла её за руку. – И дальше переживёшь. Только не замыкайся. Приходи хоть просто чай попить.
Она ушла так же быстро, как пришла. Галина осталась сидеть за столом. Суп пах вкусно, но есть не хотелось.
====
День растянулся в липкую, бесцветную плёнку. Галина металась по квартире, бралась то за одно, то за другое, бросала. Чтобы не думать.
Она подошла к шкафу и достала альбом.
Первая страница – их свадьба. Молодые, смеются. Она в платье с пышными рукавами, он в костюме, который был ему великоват. Вторая страница – родильный дом, она держит Ольгу, крошечную, в белом конверте.
Галина листала медленно. Вот Ольге три года, они на даче. Вот муж с дочкой на плечах. Вот она сама у плиты, обернулась на фото, и на лице – усталая, но счастливая.
На середине альбома она остановилась.
Фотография, сделанная восемнадцать лет назад. Муж сидит в кресле, на руках у него – маленький серый котёнок с белым пятном на груди. Тимофей. Ему тогда было недель шесть, он помещался на ладони. Муж смотрит на котёнка, и лицо у него такое, будто он знает что‑то важное, но не говорит.
Галина провела пальцем по снимку. Вспомнила тот вечер.
Она вернулась с работы уставшая, разулась в коридоре. Муж сидел на кухне, на коленях у него что‑то возилось.
– Галя, иди сюда, – сказал он тихо.
Она подошла. Увидела серый комочек с белым пятном. Котёнок пищал, тыкался мордочкой в руки мужа.
– Ты что, с ума сошёл? – она не рассердилась, скорее удивилась. – У Ольги же аллергия, ты забыл?
– Ольга уже большая, отдельно живёт. А я хотел, чтобы у нас был кто‑то.
– Зачем?
Муж помолчал. Потом сказал:
– Просто. Чтобы в доме живое было. Кроме нас.
Она тогда не поняла. Подумала – блажь. Мужчина, пятьдесят лет, а решил котёнка завести. Но спорить не стала. Котёнка назвали Тимофеем.
Через три месяца муж сказал, что ему нужно в больницу. «Проверка, Галя, пустяки». Она поверила. Потом были анализы, врачи, её руки, которые тряслись, когда она пересматривала бумаги. Ей сказали: рак. Поздно. Муж знал уже тогда, когда принёс котёнка. Знал и молчал. И не хотел, чтобы она осталась одна.
Последние дни он лежал в кровати, бледный, худой. Тимофей лежал всегда рядом с ним, урчал. Муж гладил его, говорил что‑то тихо. Кот словно чувствовал, не уходил.
После похорон Галина сидела на том же диване и смотрела в стену. Тимофей подошёл, запрыгнул на колени, уткнулся мокрым носом в её ладонь и заурчал. И она разревелась, обхватив его, впиваясь лицом в шерсть.
С тех пор они были вдвоём. Восемнадцать лет.
Галина закрыла альбом, убрала на место. Встала, прошла в комнату. На тумбочке лежала игрушка – кожаная мышка на верёвочке. Тимофей носил её в зубах, приносил к ней в кровать, клал на подушку. Подарок.
Она взяла мышку, подержала в ладони. Кожа потёртая, верёвочка распушилась.
– Ну вот, Тимоша, – сказала она вслух. – И ты ушёл.
Голос прозвучал чуждо, глухо.
====
Через два дня Зинаида пришла снова, принесла пирог с яблоками.
– Ну что, пришла в себя?
– Пытаюсь, – Галина налила ей чаю.
– Я насчёт котёнка не отстану, ты знаешь. Дом без животины как печка без огня. Я когда после развода одна осталась, думала, сойду с ума. А Барсик меня вытащил.
– Так это у тебя другое, а у меня – всё. И муж, и Тимоша. Как будто последнюю ниточку перерубили.
– А ты новую возьми, – Зинаида откусила пирог. – Ты лучше скажи: любила ты его?
– Кого?
– Кота. Тимофея.
Галина посмотрела на неё. Потом на миску, которая всё ещё стояла на полу.
– Любила.
– Ну вот. А теперь боишься снова полюбить. Потому что опять будет больно.
– Зина, перестань. Я не могу сейчас.
– Молчу, молчу.
Зинаида ушла, а слова подруги застряли в голове. «Боишься снова полюбить». Глупость. Кот – это не человек. Но внутри что‑то кольнуло.
Взгляд упал на полку, где лежали вещи Тимофея. Миска, игрушка, старая лежанка, которую он облюбовал в последний год.
«Надо убрать», – подумала она. – «Иначе никогда не отпущу».
Она взяла пакет, сложила в него миску, игрушку, лежанку. Решительно вышла на лестничную площадку, спустилась к мусорному контейнеру.
Контейнер был полон. Она поставила пакет сверху, постояла секунду. Потом развернулась и пошла обратно.
Дома было пусто. Ещё пустее, чем раньше. Теперь не осталось совсем ничего. Только фотография мужа на комоде и пустое место, где лежала миска.
Ночью она проснулась от чего то. Она села, прислушалась. Тишина.
И вдруг поняла. Мышка. Та самая, кожаная. Она её тоже выбросила. Нет, её надо вернуть.
Галина вскочила, накинула халат и выбежала на лестницу. Спустившись, она увидела, что контейнер был пуст. Мусор вывезли.
Она стояла и смотрела на пустой бак. Руки дрожали. Потом прижалась лбом к холодной стене и заплакала.
Плакала долго, беззвучно. Вспоминала, как Тимофей приносил мышку, как клал на подушку, как мурлыкал у виска, когда у неё болела голова. Вспоминала, как он сидел на руках у мужа, как смотрел на него снизу вверх, словно понимал.
– Дура, – сказала она себе. – Старая дура.
====
Через два дня приехала дочь. Ольга жила в другом городе и редко навещала родителей. Услышала по телефону, что у матери голос не свой, и примчалась.
Она вошла, с порога обняла Галину, прижала к себе.
– Мам, ты как?
– Нормально.
– Не ври.
Они сели на кухне. Ольга огляделась, заметила, что миска исчезла.
– Ты выбросила?
– Выбросила.
– Зачем?
– Чтобы не помнить.
Они посидели молча. Потом Ольга встала, поставила чайник. Нашла в шкафу хлеб, сделала бутерброды, как в детстве – с маслом и сахаром.
– Помнишь, папа любил такие?
– Помню, – Галина улыбнулась слабо.
– Мам, – Ольга села рядом. – Ты знаешь, почему папа завёл Тимофея?
– Знала. Потом поняла.
– Он хотел, чтобы ты не была одна. Чтобы кто‑то был рядом. Он знал, что я далеко, что у меня своя жизнь. А ты останешься. И Тимофей был для тебя.
– Я знаю.
– А теперь ты хочешь остаться одна? Сама? Зачем?
– Я не хочу, – голос Галины дрогнул. – Я боюсь. Боюсь, что если возьму другого, то предам. И папу, и Тимошу. Как будто заменю их.
– Мам, ты никого не заменишь. Ты просто продолжишь. Папа тебя любил и Тимофей тебя любил. И они бы не хотели, чтобы ты сидела в пустой квартире и плакала по ночам.
Галина подняла глаза. В них стояли слёзы.
– А если я снова полюблю, а он умрёт? Кот. Опять. Я не выдержу.
Ольга обняла её, прижала к себе.
– Выдержишь. Ты сильная. Ты всегда была сильной. Помнишь, когда папа заболел, ты ни разу не заплакала при нём. Держалась. А ночью я слышала, как ты плачешь в ванной.
– Я думала, ты не слышишь.
– Слышала. И Тимофей слышал. Он тогда пришёл, сел у двери и ждал, пока ты выйдешь. Он всегда ждал.
Галина заплакала. По‑настоящему, в голос, как не плакала все эти три дня. Ольга гладила её по голове, говорила что‑то тихое.
Потом они пили чай, и Галина рассказывала. Как Тимофей боялся пылесоса, как любил сидеть на подоконнике и смотреть на птиц, как в последние месяцы не отходил от неё ни на шаг.
– Он знал, – сказала она. – Чувствовал.
– Конечно, чувствовал, – кивнула Ольга. – Они же чувствуют.
Ольга осталась на ночь. Утром уехала, но перед отъездом сказала:
– Мам, сходи к Зинаиде. Посмотри на котят. Не надо сразу брать. Ты хотя бы просто посмотри.
====
Галина думала три дня. Ходила по квартире, перебирала вещи, смотрела на фотографию мужа. На ней он держал котёнка на ладони, и котёнок был крошечный, с белым пятном.
В субботу она надела пальто, вышла из дома и свернула к дому Зинаиды.
Дверь открылась сразу, будто её тут ждали.
– Заходи, заходи. Я как раз чайник поставила.
В прихожей пахло кошкой и молоком. Галина сняла пальто, прошла в комнату. В углу стояла корзина с полотенцем, а в ней копошились четыре рыжих комочка.
Она села на корточки и заглянула в корзинку. Котята были маленькие, слепые ещё, тыкались мордочками друг в друга.
Один, самый маленький, лежал чуть в стороне. У него на груди было белое пятно. Такое же, как у Тимофея.
– Это тот, про которого я говорила, – сказала Зинаида. – Вылитый твой Тимоша. Хочешь подержать?
– Дай.
Зинаида осторожно взяла котёнка, положила Галине на ладони. Котёнок был тёплый, лёгкий, почти невесомый. Он тыкался носом в ладонь и пищал.
Галина прижала его к груди. Котёнок затих.
– Возьму, – сказала она.
– Когда?
– Сейчас.
– Рано же, он ещё молоком кормится. И глазки еще не совсем открылись. Недели через две приходи.
– Хорошо. Через две.
====
Ровно через две недели Галина пришла снова. Котёнок подрос, стал увереннее, уже пытался вылезать из корзины.
Она взяла его в ладони, посмотрела. Белое пятно на груди, как у Тимофея. Только тот был серый, а этот – рыжий.
– Назову Тишей, – сказала она.
Дома она села в кресло у окна. На столике рядом стояла фотография мужа.
– Смотри, я не осталась одна, – сказала она.
Тиша сидел у неё на коленях и урчал. Урчал так же, как когда‑то Тимофей.
Солнце упало на на фотографию, на её руки, которые гладили котёнка. И в квартире перестало быть пусто.
Галина Петровна смотрела в окно. За окном – весна, солнце, воробьи галдят на проводах. Тиша спал у неё на коленях, свесив лапы.
Она думала о муже. Вспоминала, как он впервые взял её за руку, как они танцевали на свадьбе, как он держал Ольгу в роддоме. И как в последний раз погладил Тимофея, уже не в силах поднять руку.
«Я не предала», – подумала она. – «Я просто живу дальше. Как ты и хотел».
Тиша вздохнул во сне, перевернулся на спину, подставил живот солнцу.
Галина улыбнулась.
====
Подписывайтесь на канал, чтобы не потеряться
====
Рекомендуем почитать: