Чек из магазина на одиннадцать тысяч рублей лежал на кухонном столе. Я разглядывала список покупок: виски за четыре тысячи, сигары, энергетики, снэки. Внизу красовалась дата — вчерашняя, когда я работала в ночную смену в больнице.
Игорь вышел из комнаты, зевая. Футболка мятая, щетина трёхдневная, взгляд сонный. Год без работы превратил его в человека, живущего по графику "сон-диван-холодильник-диван-сон".
— Ты потратил одиннадцать тысяч на виски? — я подняла чек.
Он глянул равнодушно, открыл холодильник:
— У Димки день рождения был. Не мог же я без подарка прийти.
— У меня зарплата тридцать восемь тысяч. Коммуналка — двенадцать, продукты — пятнадцать. Ты потратил почти треть бюджета на чужой день рождения.
Игорь достал йогурт, сел напротив. Ел медленно, демонстративно не глядя на меня. Я работала медсестрой в тульской областной больнице, тянула дежурства, подрабатывала в частной клинике по выходным. Игорь официально "искал себя" — после увольнения из автосервиса он так и не нашёл новую работу.
— Игорь, нам нужно поговорить.
— О чём?
— О деньгах. О том, что ты не работаешь год.
Он отложил ложку, посмотрел с раздражением:
— Я ищу достойное место. Не пойду же я на минималку пахать.
Достойное место в его понимании означало высокую зарплату при минимальных усилиях. Вакансии он просматривал пять минут в день, на собеседования не ходил, резюме обновлял раз в три месяца.
— Мне одной тяжело тянуть семью. Может, временно устроишься хоть куда-то?
Игорь усмехнулся, откинулся на спинку стула:
— Куда это я устроюсь? Грузчиком? У меня спина больная. Охранником? Там копейки платят.
Его спина болела избирательно — когда нужно было помочь с ремонтом родителям или вынести мусор. В остальное время он часами играл на компьютере в позе, при которой здоровая спина превратилась бы в крючок.
— Игорь, я серьёзно. Денег не хватает.
— Так бери подработки больше. Ты же в клинике можешь ещё смены взять.
Я уже работала шесть дней в неделю. Седьмой проводила в полубессознательном состоянии, отсыпаясь за всю неделю. Игорь проводил все семь дней в состоянии вечного отдыха.
— А если я скажу, что устала?
Он пожал плечами:
— Ну не работай. Будем на мою пенсию жить.
Игорю было тридцать два. До пенсии ещё двадцать восемь лет.
Вечером я сидела на кухне с калькулятором. Считала, сколько нужно на съём отдельной квартиры. Однушка в Туле стоила пятнадцать тысяч, плюс коммуналка, плюс еда. Вписывалось в мою зарплату, если убрать Игоря из уравнения.
Он зашёл, увидел цифры на бумаге:
— Это ты что, съехать собралась?
— Думаю об этом.
Игорь рассмеялся. Громко, искренне, будто услышал отличную шутку:
— Куда ты без меня пойдёшь? Оль, ты в своём уме? Одна в тридцать лет, с зарплатой медсестры. Кто тебя такую возьмёт?
Фраза повисла в воздухе. Игорь продолжал улыбаться, уверенный в правоте. Я посмотрела на него — немытого, безработного мужа, который свято верил, что делает мне одолжение самим фактом своего присутствия.
— Посмотрим, — ответила я тихо.
На следующий день в клинике заведующая Марина Сергеевна позвала меня в кабинет:
— Ольга, у меня к тебе предложение. Открываем филиал в Москве, нужна старшая медсестра. Зарплата восемьдесят тысяч, жильё первые три месяца оплачиваем.
Я слушала, не веря ушам. Восемьдесят тысяч — больше двух моих зарплат. Москва — новая жизнь, возможности, перспективы.
— Мне нужно подумать.
— Конечно. Ответишь через неделю.
Дома я не стала рассказывать Игорю о предложении. Просто начала собирать документы, тихо складывать вещи, планировать переезд. Он ничего не замечал — весь день проводил в наушниках за компьютером.
Через три дня я подписала договор с клиникой. Ещё через два нашла съёмную квартиру в Москве через знакомых. Всё складывалось быстро, как пазл, части которого наконец нашли свои места.
В субботу вечером я объявила:
— Игорь, я переезжаю в Москву. Через неделю.
Он оторвался от экрана, снял наушники:
— Куда переезжаешь?
— В Москву. Меня повысили, предложили должность в новом филиале.
Игорь помолчал, обрабатывая информацию. Потом рассмеялся снова, но уже неуверенно:
— Оль, хватит шутить. Какая Москва?
— Самая настоящая. Договор подписала, квартиру нашла, вещи собираю.
Он встал, подошёл ближе. Улыбка исчезла, лицо стало серьёзным:
— Ты не можешь просто так взять и уехать.
— Могу. И уеду.
— А как же я?
Хороший вопрос. Как же он — тридцатидвухлетний здоровый мужчина без работы и с больной спиной, которая болит по расписанию?
— Ты найдёшь работу. Или вернёшься к родителям.
Игорь схватил меня за руку:
— Оля, не дури. Мы же семья. Ты не можешь меня бросить.
— Год ты не работаешь. Тратишь последние деньги на виски. Говоришь, что я никуда без тебя не пойду. Вот и проверим.
Я освободила руку. Игорь стоял растерянный, будто мир перевернулся. В его картине реальности жена была постоянной величиной — работающей, терпящей, безропотной. Что она может взять и уехать, даже не приходило в голову.
— Ладно, хорошо, — он заговорил быстро, — я найду работу. На этой неделе. Честно. Только не уезжай.
— Поздно. Договор подписан.
— Тогда я с тобой! В Москве и мне легче устроиться!
Я посмотрела на него. Игорь в Москве — это я на двоих в съёмной квартире, мои восемьдесят тысяч, из которых половина уйдёт на него. Снова та же история, только с другими декорациями.
— Нет, Игорь. Я еду одна.
Он молчал минуту, переваривая. Потом лицо исказилось злостью:
— Думаешь, без меня справишься? В Москве тебя сожрут за неделю! Вернёшься на коленях!
— Может быть. Но это будет мой выбор.
Следующие дни прошли в напряжённом молчании. Игорь демонстративно не разговаривал, хлопал дверьми, ел один в комнате. Я методично собирала вещи, оформляла документы, созванивалась с новыми коллегами.
В среду пришла его мать, Людмила Ивановна. Села на кухне, смотрела с укоризной:
— Оля, что ты делаешь? Мужа бросаешь!
— Не бросаю. Просто уезжаю на новую работу.
— А Игорь?
— Игорь взрослый человек. Пусть сам о себе позаботится.
Людмила Ивановна всплеснула руками:
— Как он будет жить один? Кто готовить будет, стирать?
— Он сам. Или вы поможете.
— У него депрессия! Ему тяжело после увольнения!
Депрессия в исполнении Игоря выглядела как бесконечный отдых на диване с пивом и компьютерными играми. Врачей он не посещал, лечиться не собирался, помощь отвергал. Удобная депрессия — та, что освобождает от обязанностей, но не мешает развлечениям.
— Людмила Ивановна, ваш сын год не работает. Я устала тянуть всё одна.
— Так помоги ему! Поддержи! Жена должна...
— Я год поддерживала. Теперь пусть он сам себя поддерживает.
Свекровь ушла со скандалом, хлопнув дверью. Игорь вышел из комнаты мрачный:
— Даже мать на меня обиделась из-за тебя.
— Из-за меня она обиделась?
— Ты её оскорбила!
Логика перевёрнутого мира. Я год работаю на двоих, Игорь не работает вообще, но виновата в итоге я.
В пятницу я погрузила вещи в машину. Две сумки одежды, коробка с документами, сумка с косметикой. Игорь стоял в дверях, смотрел молча. Лицо у него было растерянное, почти испуганное.
— Оль, ты правда уезжаешь?
— Правда.
— А если я... если я завтра пойду искать работу?
— Завтра — это поздно. Надо было год назад.
Я села за руль, завела машину. Игорь подошёл к окну, постучал по стеклу. Я опустила стекло.
— Ты пожалеешь, — сказал он тихо. — Вернёшься — не приму.
— Хорошо.
Я выехала со двора. В зеркале заднего вида мелькнула фигура Игоря — он стоял посреди двора, провожал взглядом. Наверное, ждал, что я развернусь, вернусь, скажу, что это была проверка.
Я не вернулась.
Москва встретила пробками и дождём. Съёмная квартира оказалась крохотной — студия на двадцать метров на окраине. Зато чистая, светлая, с мебелью. Я разложила вещи, села на диван, посмотрела в окно. За стеклом шумел город, огромный, равнодушный, полный возможностей.
Телефон разрывался от сообщений Игоря. Сначала злых: "Надеюсь, тебе там плохо будет". Потом жалостливых: "Оль, вернись, поговорим". Потом снова злых: "Без меня пропадёшь". Я не отвечала.
Через неделю Людмила Ивановна прислала голосовое сообщение:
— Оля, Игорь совсем плохой. Не ест, не спит. Устроился в магазин грузчиком, но ты же знаешь его спину...
Спина, которая год не болела во время сидения за компьютером, внезапно вспомнила о себе, когда пришлось работать. Удивительное совпадение.
Я удалила сообщение, заблокировала номер свекрови. В клинике работы было много — новый коллектив, новые процедуры, бешеный ритм. Я училась, вникала, уставала, но это была приятная усталость. Не та выжатая опустошённость, что накапливалась за год вытягивания мужа-нахлебника.
Через месяц мне повысили зарплату до девяноста тысяч — за хорошую работу и ответственность. Я сняла квартиру побольше, однушку в приличном районе. Записалась на йогу, начала ходить в театры, купила себе новое пальто — не из необходимости, а просто потому что понравилось.
Игорь написал ещё раз в конце второго месяца:
— Я понял свои ошибки. Работаю, снимаю комнату, живу сам. Может, дашь второй шанс?
Я смотрела на сообщение. Второй шанс. Вернуться к человеку, который год паразитировал, а спохватился, только когда остался один. Который искренне верил, что я никуда без него не пойду.
— Нет, Игорь. Я уже пошла.
Ответ был коротким, но исчерпывающим. Я заблокировала его номер, закрыла телефон. За окном зажигались огни вечерней Москвы — огромной, шумной, моей.
Дверь за Игорем закрылась быстрее, чем он ожидал. А за мной открылась новая — в жизнь, где я отвечаю только за себя.