Чемодан муж выставил на лестничную площадку. Из него вывалился старый шерстяной свитер. Яна стояла в прихожей, крепко сжимая резиновые ручки коляски. Из приоткрытой входной двери тянуло подъездным сквозняком и чужим едким дымом.
— Стас, на дворе ноябрь, — тихо сказала Яна, чтобы не сорваться на крик. — Маме нельзя на холод. Дай нам неделю, я найду какую-нибудь комнату.
Ее муж стоял у зеркала, раздраженно поправляя воротник чистой рубашки.
— Яна, я устал, — он даже не смотрел в ее сторону. — Я прихожу с работы, а дома вечные процедуры. Запах этих растирок въелся в шторы. Я хочу спать в тишине, а не слушать хрипы за стеной.
— Это моя мама.
— Вот и заботься о ней. Но не за мой счет. «Завтра чтобы духу вашего здесь не было!» Можете перекантоваться на кухне, а утром отдайте ключи.
Нина Сергеевна сидела в кресле, глядя на свои колени. Ее худые плечи мелко подрагивали. Яна поняла, что спорить бесполезно. Мужчина, с которым она прожила восемь лет, просто вычеркнул их за ненадобностью, как сломанную мебель.
— Оденься теплее, мам, — Яна потянулась за курткой. — Мы уходим сейчас.
Кухня подруги Олеси пахла домашней едой и мокрыми детскими колготками, сохнущими на батарее. Олеся расстелила им выцветший плед на скрипучем диванчике.
— Живите пока тут, — вздохнула она, вытирая руки о фартук. — Не на улицу же вас гнать.
Но долго так продолжаться не могло. Яна брала тексты на редактуру, но платили сущие копейки. Все уходило на нужные медикаменты для Нины Сергеевны и гигиенические принадлежности. Ночами Яна сидела на тесной кухне под тусклой лампочкой, раскладывала на клеенке мелочь и смятые купюры, пытаясь понять, как дотянуть до выходных.
Однажды Нина Сергеевна слабо потянула дочь за рукав.
— Яночка… отдай меня в специальный приют. Я тебя на дно тяну. Ни мужа, ни своего угла из-за меня.
— Мам, замолчи! — Яна уткнулась лбом в ее сухие, такие родные ладони. — Выкарабкаемся.
Письмо принесли через десять дней. Официальный конверт от нотариуса из поселка Крутой Яр. Яна вскрыла его надорванным краем ногтя. Тетя Раиса, мамина старшая сестра, с которой они не общались почти двадцать лет из-за давней ссоры, ушла из жизни. И свой старый дом с участком она переписала на Нину Сергеевну.
— Крутой Яр… — прошептала мать, закрыв глаза. — Вспомнила, значит.
— Яна, ты в своем уме? — Олеся смотрела на подругу круглыми глазами, когда та начала собирать вещи. — Какая деревня? Там печку топить надо, вода из колодца! Вы городские, вы там не выдержите в первый же месяц!
— Зато там не нужно платить за аренду, — глухо ответила Яна.
Поселок встретил их колючим ветром и чавкающей слякотью под сапогами. Дом тети Раисы стоял на отшибе: потемневшие бревна, покосившийся штакетник. Внутри стоял тяжелый, застоявшийся дух мышей, старой одежды и сушеной полыни.
Яна провозилась с печью три часа. Дым шел в комнату, глаза слезились, руки покрылись сажей. Когда дрова наконец разгорелись и потянуло живым теплом, она без сил опустилась на крашеный пол. Нину Сергеевну укрыли тяжелым тулупом, найденным в кладовке.
Утром Яна вышла во двор. За домом обнаружился сарай, из которого доносилось возмущенное квохтанье и требовательное блеяние. Она с трудом отодвинула заржавевший засов. В полумраке копошился десяток рыжих кур, а у яслей стояла белая рогатая коза, сердито стуча копытом.
— Приехала все-таки! — от соседней калитки махнула рукой полная женщина в пуховом платке. — Я баба Тоня. Раисы как не стало, я живность не бросила, подкармливала. Но запасы вчера вышли. Так что принимай хозяйство.
В кармане у Яны лежали последние крохи. Их хватило ровно на пару мешков простенького корма в местном магазинчике.
Вечером она впервые пыталась подоить козу. Животное брыкалось, било копытом по металлическому ведру. Яна плакала от бессилия, утирая мокрые щеки испачканным рукавом куртки, но продолжала сжимать пальцы. На дне ведра появилась теплая пенка. А в гнездах курятника она нашла первые восемь яиц.
Началась изматывающая рутина. Подъем до рассвета, ледяная вода из колодца, от которой кожа на руках трескалась. Постоянная ломота в спине и тяжелый запах хозяйства, въевшийся в волосы и одежду.
Раз в неделю Яна ездила в райцентр на рынок. В первый раз она стояла с корзинкой у входа, переминаясь с ноги на ногу. Было стыдно. Знакомые из прошлой жизни не узнали бы в этой уставшей женщине бывшую горожанку. Люди проходили мимо. Но потом подошла пожилая женщина, придирчиво осмотрела яйца и взяла десяток. Потом еще одна.
Когда Яна вернулась домой и выложила на стол заработанные деньги, она испытала странное чувство. Это была не жалкая подачка, не унизительные просьбы о помощи. Это был результат ее натруженных до мозолей рук.
К лету дела пошли в гору. Яна купила еще два десятка несушек. Баба Тоня научила ее делать мягкий сыр из козьего молока, который на рынке разлетался за час. На вырученные средства починили протекающую крышу, заказали нужные медикаменты для мамы. Нина Сергеевна тоже оттаяла — стала выходить на крылечко, чистить овощи, улыбаться.
Но однажды в августе к их двору подкатил блестящий внедорожник. Из машины грузно выбрался высокий мужчина в светлом льняном костюме. За ним следовала молодая девушка, брезгливо обходя кучки на дороге.
Яна вышла из сарая с ведром.
— Вы к кому?
Мужчина смерил ее высокомерным взглядом.
— Борис Викторович я. Родной брат твоей мамы. А это дочка моя.
Брат. Тот самый человек, который много лет назад присвоил себе все родительское имущество, обманув сестер.
— И что вам нужно? — Яна поставила ведро на землю.
— Я узнал, что Раиса дом вам отписала, — Борис скривил губы. — Так вот, завещание это — липа. Раиса последние годы заговаривалась, чудила. Я подаю иск в суд. Будем оспаривать. Тут река рядом, места рыбные, мы с партнерами турбазу ставить решили. А вас тут быть не должно. Даю месяц, чтобы съехали добровольно.
— Тетя была в абсолютно ясном уме! — Яна даже опешила от такой наглости.
— У меня юристы такие, что докажут, будто она с деревьями разговаривала, — хмыкнул Борис. — Пошли к машине, тут дышать нечем.
Они уехали. Яна осталась стоять посреди двора. Суд с таким человеком — это конец. На толковых юристов нужны огромные суммы, которых у нее отродясь не водилось.
На следующий день она поехала в районный суд — просто узнать, есть ли бесплатные консультации. В душном коридоре ее быстро отфутболили: «Частными наследственными делами не занимаемся, ищите контору».
Яна вышла на крыльцо и прислонилась к шершавой кирпичной стене, пытаясь успокоиться. Неужели снова собирать сумки в никуда?
— Яна?
Она подняла глаза. По ступеням поднимался мужчина с кожаной папкой. Знакомый прищур, небольшой шрам над бровью.
— Матвей? — выдохнула она.
Они учились в одном классе. Тихий парень с последней парты, которому она давала списывать сочинения. Они сели на скамейку в соседнем сквере. Матвей рассказал, что вернулся в родной городок из мегаполиса, устав от корпоративных интриг, и открыл небольшую частную практику.
Выслушав историю Яны, он нахмурился.
— Бориса я знаю. Местный строительный царек. Слушай внимательно. Денег я с тебя не возьму. Но если выиграем — с тебя козий сыр раз в неделю. Уж очень я его уважаю. Неси все тетины бумажки, какие найдешь в шкафах. Любые чеки, квитанции.
Матвей работал методично. Он перевернул весь местный архив, опросил медика, собрал справки.
Заседание назначили на ноябрь. Представитель Бориса, парень в дорогом костюме, привел двух мужичков, которые, запинаясь, рассказывали, что покойная Раиса никого не узнавала и терялась в пространстве.
Матвей встал, поправил очки и выложил на стол документы.
— Истец утверждает, что завещательница не отдавала отчет своим действиям. Однако вот медицинская карта. Плановый осмотр за три недели до того, как ее не стало: «Признаков забывчивости нет». А вот — квитанции за свет. Раиса Ивановна лично заполняла их за неделю до составления завещания. Почерк твердый, все тарифы рассчитаны без единой ошибки. Человек в беспамятстве не способен высчитывать киловатты. Более того, свидетель истца уверял, что видел странности Раисы в марте у здания почты. Но отделение почты в том районе снесли два года назад.
Судья долго изучала бумаги. Когда прозвучало: «В удовлетворении иска отказать», Борис резко поднялся. Его лицо побагровело. Он с грохотом отодвинул стул и вылетел из зала.
Яна закрыла лицо руками. Они отстояли свой дом.
Прошел год.
Старый двор изменился до неузнаваемости. Новый крепкий забор, утепленный птичник на двести голов, просторный загон. На воротах висела аккуратная табличка: «Фермерское хозяйство Крутой Яр». Продукцию забирали два ресторана из города. Яна наняла соседского парня в помощь, а Матвей, ставший самым близким и родным человеком, помогал с документами.
В то утро Яна стояла у калитки с блокнотом — ей срочно требовался водитель-экспедитор на развозку товара. Она дала объявление в районную газету.
К забору подъехала грязная, старая иномарка. Из нее выбрался мужчина в потертой куртке и дешевых джинсах.
Яна оторвала взгляд от записей и замерла.
Перед ней стоял Стас. Он осунулся, облысел, плечи тяжело ссутулились. Он шагнул к ней, начал было заученную фразу соискателя, но вдруг осекся. Его взгляд скользнул по крепкому дому, по новой теплице и остановился на Яне. На ее обветренном, но уверенном лице хозяйки.
Стас побледнел. Он несколько раз открыл и закрыл рот, словно выброшенная на берег рыба.
— Яна? Это… твое? — он растерянно обвел руками двор. — А я… дело прогорело. Квартиру за долги забрали. Ищу работу водителем… увидел объявление.
Он смотрел на нее снизу вверх, жалкий, потерянный. Тот самый человек, который выставил их с приболевшей матерью в подъезд.
Яна не чувствовала ни злорадства, ни гнева. Только глухое равнодушие, как к старой прочитанной газете.
— Извини, Стас, — ровно ответила она, закрывая блокнот. — Вакансия уже закрыта. Всего доброго.
Она развернулась и пошла к дому, где на крыльце мама наливала горячий чай, а Матвей готовил дрова, весело переговариваясь с соседкой. Яна знала точно: иногда нужно потерять всё фальшивое, чтобы на пустом месте построить свое, настоящее.
Спасибо за ваши СТЭЛЛЫ, лайки, комментарии и донаты. Всего вам доброго! Будем рады новым подписчикам!