3 апреля Церковь вспоминает преподобного Серафима Вырицкого. О нем часто говорят как о прозорливце, утешителе, молитвеннике, но одна деталь его жизни почему-то остается в тени: к монашеству он пришел не из отроческой тишины келии, а через долгую, тяжелую, вполне земную дорогу.
Преподобный Серафим Вырицкий, в миру Василий Николаевич Муравьев, родился 31 марта 1866 года в деревне Вахромеево Ярославской губернии в крестьянской семье Николая и Хионии Муравьевых. Во святом Крещении его назвали Василием. Уже в детстве он тянулся к храму, любил жития святых и мечтал о монашестве. Но Господь повел его не коротким и не прямым путем. Когда мальчику было десять лет, умер отец, и Василий, еще ребенком, уехал в Петербург на заработки, став кормильцем семьи. Там он прошел весь тяжелый путь от рассыльного и подручного до приказчика, а затем хозяина собственного дела.
Очень рано в его жизни прозвучало слово, которое потом определило весь ее строй. Когда юный Василий пришел в Александро-Невскую лавру с желанием уйти в монастырь, один из старцев благословил его пока остаться в миру: создать семью, воспитать детей, творить добро и лишь позднее принять монашество. Так, вся его последующая мирская жизнь стала подготовкой к иночеству.
В Петербурге Василий Муравьев проявил редкие способности. К двадцати шести годам он открыл собственное дело, стал купцом второй гильдии, а со временем – одним из крупнейших торговцев пушниной. Он учился, в 1895 году стал действительным членом Общества для распространения коммерческих знаний в России, а затем окончил Высшие коммерческие курсы. Но важнее другого: торговля для него не стала дорогой к самодовольству. Он никогда не относился к богатству как к самоцели, а видел в достатке средство помогать Церкви и людям.
Около 1890 года Василий Николаевич вступил в брак с Ольгой Ивановной (девичья фамилия пока не установлена) – женщиной того же внутреннего устроения. Она тоже с юности мечтала о монашестве, но получила благословение сначала пройти мирской путь. В семье родились сын Николай и дочь Ольга; девочка умерла младенцем. После этого, по взаимному согласию и с благословения духовника, супруги стали жить как брат и сестра, готовя себя к будущей монашеской жизни. Это одна из самых сильных черт их пути: не внезапный порыв, а долгое, зрелое, обоюдное движение к Богу.
Муравьевы много жертвовали, принимали у себя бедных, помогали больным, поддерживали богадельни и монастыри. В житии есть особенно выразительная деталь: в праздничные дни после литургии в их доме накрывали столы и приглашали на трапезу неимущих прямо с улицы. Василий Николаевич не просто давал деньги – он жил так, что достаток постоянно обращался в милость. Современники вспоминали, что он мог раздать из дома последнее и при этом искренне радоваться.
После революции, когда многие состоятельные люди старались спасти капиталы и уехать за границу, Муравьев поступил иначе. Он закрыл дело, щедро наделил служащих и пожертвовал свое состояние монастырям. В 1920 году он подал прошение о принятии в Александро-Невскую лавру; Ольга Ивановна почти одновременно стала послушницей Воскресенского Новодевичьего монастыря. Все, что супруги имели, они передали на нужды обителей; только в лавру Василий Николаевич пожертвовал 40 тысяч рублей золотом.
29 октября 1920 года он был пострижен в монашество с именем Варнава. Приблизительно в это же время его супруга приняла постриг с именем Христина.
Его монастырский путь был очень быстрым и очень тяжелым. В 1920-1926 годах отец Варнава нес трудные послушания в лавре – от кладбищенской конторы до казначейства. В конце 1926 года он принял великую схиму с именем Серафим в честь преподобного Серафима Саровского и был избран братией духовником лавры. Это был уже не бывший купец, ушедший на покой, а человек огромной внутренней собранности, которому доверяли миряне, монахи, священники и архиереи. Он часами принимал исповедь в холодном соборе, почти не заботясь о себе, хотя здоровье к этому времени уже резко ухудшилось.
С 1930 года и до кончины отец Серафим жил в Вырице. Именно там он стал тем старцем, каким его знает Церковь: утешителем скорбящих, прозорливым наставником, человеком молитвы и великого терпения. Тяжелые болезни мучили его постоянно, особенно страдали ноги, но и в этих немощах он продолжал принимать людей. Около 1935 года он взял на себя подвиг молитвы на камне, подражая преподобному Серафиму Саровскому, а с началом Великой Отечественной войны стал молиться так ежедневно, несмотря на боль, холод и крайнюю слабость.
Военные годы особенно ярко открыли его мужество. По церковным воспоминаниям, он с самого начала говорил о будущей победе и не боялся говорить это даже оккупантам. Когда в оккупированной Вырице к нему пришли немецкие офицеры и стали расспрашивать, какие дома им лучше занять, он ответил: «Какие дома? О чем вы? Погонят вас отсюда. Взашей погонят. И Германии вашей вы не увидите». Один из разъяренных немцев тогда достал револьвер и стал угрожать: «Да мы тебя сейчас расстреляем». На что преподобный спокойно ответил: «А стреляйте. Мне уже немного осталось. Жизнь моя Христос, а смерть – приобретение». Это уже не просто прозорливость, а редкая внутренняя свобода.
В последние годы жизни отец Серафим был почти прикован к постели. В 1945 году отошла ко Господу его супруга, схимонахиня Серафима, которая в Вырице ухаживала за ним после долгих лет собственных испытаний, разорения и закрытия монастыря. Сам старец, по свидетельству жития, заранее знал о своей кончине. Утром 3 апреля 1949 года он благословил позвать священника, причастился Святых Христовых Таин, велел читать Псалтирь и Евангелие, а затем тихо отошел ко Господу. Это произошло в день воспоминания воскрешения праведного Лазаря. На похороны старца пришло невероятно много людей, а почитание его началось еще до официального прославления.
В августе 2000 года Русская Православная Церковь канонизировала его в лике преподобных в сонме Собора новомучеников и исповедников Российских.
Таков путь преподобного Серафима, который еще ребенком стал кормильцем семьи. Не "мирского дельца", случайно ставший святым, а человека, который и в работе, и в семье, и в болезни, и в монастыре учился одному и тому же – послушанию Богу и милости к людям. В нем особенно поражает именно это соединение: крупный петербургский предприниматель, щедрый благотворитель, монах Александро-Невской лавры, больной вырицкий старец, который молился на камне за Россию и до последних дней принимал чужую боль как свою. Его жизнь была прожита не мимо мира, а сквозь мир – и вся оказалась обращена ко Христу.
И, может быть, именно поэтому его житие звучит так современно. Мы слишком легко делим людей на "духовных" и "обычных", будто святость начинается только там, где уже нет ни забот, ни труда, ни денег, ни ответственности. А у Серафима Вырицкого все было наоборот: Господь сначала провел его через семейную жизнь, хозяйство, труд, отношения с людьми, опыт милосердия – и только потом привел в монастырь.
Преподобный Серафим прожил жизнь глубоко и трезво, и потому его наставления тоже поразительно несложные и очень меткие.
Он советовал как можно чаще читать молитву преподобного Ефрема Сирина и говорил о ней: «В этой молитве вся суть православия, все Евангелие».
Говорил о суде над ближним – «Мы имеем право судить только самого себя», о скорбях – «Не сетуй на тяжесть креста, в день скорби поведай печаль твою Господу, и Он утешит тебя», о врагах – «Обязательно молись за врагов. Если не молишься, то будто в огонь керосин льешь».
Даже его известное предупреждение о том, что людей от Бога отвратят не только гонения, но «деньги и прелести мира сего», звучит точно именно потому, что сказано человеком, который сам знал цену и деньгам, и миру, и человеческой слабости.
Память преподобного Серафима Вырицкого – это хороший день не только для почтительного рассказа о старце. Это день, когда полезно снова открыть молитву Ефрема Сирина и прочитать ее не по привычке, а как будто впервые. Если старец, прошедший через непростую жизнь, увидел в этих нескольких прошениях «всю суть православия», значит, и нам не стоит искать чего-то более эффектного и сложного. Иногда самое главное уже лежит у нас на ладони – только мы давно перестали в него вчитываться.
🌿🕊️🌿