Как японцы "взорвали швейцарское время?
До 1969 года, казалось, само время принадлежало швейцарцам. Издавна это страна славилась своими механическими часами.
Столетиями Женева и Невшатель диктовали миру, что есть точность, что есть качество, что есть статус. Швейцарские хронометры были эталоном, предметом вожделения и символом стабильности.
Там же – в 1967 году изобрели первый кварцевый механизм. Но он никого не заинтересовал. Дела и так шли хорошо. Зачем менять то, что приносит деньги?
Зато кварц заинтересовал японцев. Они и сделали на него ставку.
В 1969 году в Швейцарии случилось то, что едва не породило кризис.
Японцы из фирмы Seiko "выкатили" на рынок Astron.
Это был первый в мире кварцевый хронометр массового производства. Правда, он стоил как среднеразмерная Toyota Corolla. 450 тысяч иен. Но точность часов нового типа была нечеловеческой: плюс-минус 5 секунд в месяц. Любой механический хронометр той эпохи мечтал о такой точности, но не мог приблизиться даже на пушечный выстрел.
"Ни фига себе, — наверное, подумали швейцарские часовщики, мельком взглянув на новость. — Ну, золотые часы, ну, дорогие. Подумаешь".
Они ещё не знали, что это начало конца.
70-е годы вошли в историю как "кварцевый кризис". Или, как его называли сами швейцарцы, "кварцевый кошмар".
Японцы быстро научились делать кварцевые механизмы дешево. Очень дешево. Точность за копейки — то, за что раньше платили целое состояние, теперь мог позволить себе любой.
Швейцарская часовая промышленность посыпалась и рухнула. Из 90 тысяч сотрудников отрасли работу потеряли 60 тысяч — две трети. Доля швейцарских часов на мировом рынке упала с 50 до 15 %. Заводы закрывались, банки отказывали в кредитах. Два крупнейших часовых конгломерата — SSIH (Omega, Tissot) и Asuag балансировали на грани банкротства.
И вот тогда на сцене появился Николас Георг Хайек — математик, консультант, уроженец Бейрута. Банки наняли его, чтобы он оценил масштаб катастрофы и предложил выход. Хайек посмотрел, посчитал и предложил безумное: слить два убыточных гиганта в одного, влить деньги и сделать ставку на то, что сами швейцарцы презирали — на дешевые пластиковые часы.
В 1983 году в Цюрихе состоялась пресс-конференция. Миру показали Swatch — от "second watch" или "Swiss watch", кому как нравится. Пластиковый корпус, всего 51 деталь вместо обычных 90, сборка на роботах, ремонту не подлежит. Часы-однодневка. Зато кварцевые, точные и дешевые.
Swatch стал хитом. В первый год продали миллион, в 1985-м — 10 миллионов, в 1992-м — 100 миллионов. Рекламные кампании с мировыми звездами, аукционы Sotheby's. Swatch перестал быть просто часами — он стал культурным феноменом, модным аксессуаром, игрушкой для взрослых.
А параллельно Хайек делал другое дело. Он убедил мир, что механические часы — это круто. Что сложность механизма, ручная отделка, вековые традиции стоят тех денег, которые за них просят. Что точность — не главное. Главное — душа. Искусство. Статус.
В 1988 году объединенная компания SMH (позже Swatch Group) стала самым дорогим часовым производителем в мире. Кварцевый кризис закончился. Швейцария вернула себе лидерство. Но уже на других условиях.
Сегодня мы живем в мире, где точное время есть у каждого. В телефоне, в микроволновке, в автомобиле. Атомные часы на спутниках дают погрешность в секунду за 138 миллионов лет.
И потому механические часы перестали быть измерительным прибором. Они стали ювелирным украшением, предметом коллекционирования и инвестицией. Patek Philippe, Rolex, Omega продают механизмы, которые уступают в точности пластиковому Swatch за 50 долларов. Но стоят в тысячи раз дороже.
Ирония в том, что кварцевые часы, едва не убившие механику, в итоге ее спасли. Они сделали ненужной борьбу за точность. Освободили механику от утилитарной функции. Превратили ее в искусство.
Seiko Astron 1969 года до сих пор выглядит элегантно. Золотой корпус, тонкий профиль, строгий циферблат — часы, которые не стыдно надеть и сегодня. Но для коллекционеров это не просто часы. Это точка, в которой время повернуло вспять.
Или, может быть, сделало шаг вперед.
